Действия армянских книжников-грамотеев похожи на большую реку: чем дальше и дальше идешь в воду от берега, тем глубже и глубже погружаешься в нее, яснее и яснее видишь длину и ширину ее. Смелость, нахальство их день ото дня увеличиваются более и более, смелее и смелее начинают они восхвалять себя и все более и более бесцеремонно обращаться с нами. Нигде так ясно не обрисовывается раз навсегда принятая ими про-грамма действий, усвоенная хитрость и пронырливость, как в одной европейской газете, в которой по порядку перечислено все, могущее служить к возвеличению и прославлению армян и к уничтожению грузин, внушенное, очевидно, этими учеными грамотеями. Здесь уже эти господчики ничем не стесняются, не брезгают, Они явно и откровенно пускают в ход такие проделки и средства, одна мысль о которых должна вызывать краску стыда на лице всякого человека, будь он армянин или кто другой.

Во время последней войны, именно в 1877 г., французская газета «Temps» прислала в наш край корреспондента, по имени Кутули. Посылаемые им отсюда корреспонденции печа-тались в ней в продолжение двух месяцев. Вот что пишет этот Кутули по поводу того, в чьи руки он попал еще тогда, когда, на пути к нам, не успел еще проехать от Владикавказа одну станцию. Еще в Балтах встречается с ним намеренно или случайно один артиллерий-ский офицер, шушинский армянин. Он сажает француза-корреспондента с собою в «повозку» и привозит В Тифлис. О чем этот офицер бедовал по дороге – неизвестно нам. На-до думать, что он ничего особенно хорошего не сообщил бы о нас. Это основываем на том, что вскоре по приезде в Тифлис офицер этот повел своего нового гостя к ныне по-койному Арцруни, редактору «Мшака», который, по словам Кутули, «был главой либеральной партии, и хотя он не духовного сана, но среди армян играл ту же роль, какую Деллингер и отец Гиацинт – среди католиков, и лучше самого патриарха понимает армян-ское священное писание».

Нечего и говорить, что г. Кутули не проэкзаменовал бы католикоса армян, но, тем не менее, он категорически заявляет, что это, мол, так. Откуда и как он узнал о преимуществе Арцруни пред уважаемым патриархом? Очевидно, или сам Арцруни пустил пыль в глаза, или другой кто-нибудь, с целью закрыть иностранцу глаза и не дать ему возможности самому присмотреться к окружающему. Очевидно, или сам Арцруни или кто-либо другой постарался вбить в голову новоприезжему французу такую невероятную вещь с целью увеличить в глазах его авторитетность Арцруни, чтобы Кутули легче мог довериться та-кому мудрецу и видеть только то, на что укажет этот Деллингер и Гиацинт армян. Нечего и говорить, никто не сомневается, что если он что-либо и укажет, то укажет как следует по раз намеченной программе и лицом в грязь не ударит.

Поведали ему и то, что г. Арцруни прежде всего просветился и набрался учености в Мо-скве, затем в Петербурге и в конце концов в Гейдельберге и что он-де очень сведущ в философии. Дабы еще более возвеличить этого всестороннее образованного философа, наде-лили его еще одним великим качеством, именно тем, брат его в Германии профессором. Хотя профессорство брата не особенно веская рекомендация для не профессора брата, но, тем не менее, и это не было упущено из виду для вящего возвеличения Арцруни. Вот как они раздули Арцруни, – хотя бурдюк раздувают тогда лишь, когда он пустой. Они поста-рались так подготовить иностранного гостя, чтобы каждое слово Арцруни после принималось им за червонное золото. Нечего и говорить, что легковерный француз попал в сети и, как эхо, повторял, без проверки, без расследования, все то, что ему было внушаемо. Вникните-ка во встречу на почтовой станции Балта и во всю эту историю, и вы убедитесь, на какие проделки и фокусы они способны, чтобы только околпачить и перетянуть на свою сторону иностранца. Это однако цветочки, ягодки будут после.

Окружив себя таким ореолом, Арцруни сначала ведет Кутули в тифлисскую городскую думу, которую он, Кутули, величает маленьким парламентом, члены же управы корреспонденту мерещатся министрами, а Арцруни со своею либеральною партиею – оппозицией. Затем он вместе с Кутули обходит все армянские церкви. Прекрасные и дорогие обла-чения армянских священников поразили Кутули. И для какого же лучшего дня они сберегли бы их? Затем он повел этого иностранного гостя в армянские школы. Кутули отзывается с похвалою о прекрасных глазах армянок-учениц, хотя вообще насчет их красоты извиняется, – pardon, мол.

Покойный Арцруни вводит Кутули в армянский интеллигентный кружок. Кутули поименно называет всех, с которыми Арцруни познакомил его, – но нам незачем перечислять их. Достаточно знать, что Арцруни ввел своего нового приятеля в армянский круг. Пошли в честь его обеды, ужины, кутежи, пиры в садах, домах, распевали ему песни, ро-мансы, Кутули жалуется, что раз он вернулся домой с одного из подобных кутежей до та-кой степени навеселе, что не в силах был взять перо в руки: так все мысли у него перепу-тались. На всех пирах, на каких он бывал, его угощали армянскими кушаньями, которые очень понравились желанному гостю арцруневской либеральной партии. После пригласили его Шиндиси на какой-то храмовый праздник. Здесь же француз окончательно пришел в восторг. Только одно его поразило: оказывается, все бывшие на пирах и на богомолье женщины были «с большими, как гора, носами». Понятная вещь, либеральная партия Арцруни не решилась бы допустить, чтобы такой недостаток присвоен был армянам, и не позволила бы Кутули протрубить по целому миру об этом. А чтобы иностранец не поставил в строку армянам даже этот безобидный недостаток, скоро нашли и козла отпущения. Толково и чистосердечно объяснили ему, что все эти носатые дамы мол, – грузинки. И за то спасибо! По крайней мере, того, что у них лишнее, что им не нужно, не жалеют для нас, щедрой рукой преподносят нам. На тебе, Боже, что нам негоже! Какого же большего доказательства расположения нам нужно: даже носы свои отдают из любви к нам.

Что было делать попавшемуся в расставленные сети ветрогону-французу? Все оказалось армянским: парламент – армянский, пиры и увеселения – армянские, праздники армянские, Деллингеры и Гиацинты – армяне, философы – армянские, кушанья армянские, где же? в Тифлисе! Очевидно, здесь Армения и Тифлис – город Армении, Какой же дру-гой вывод мог сделать так искусно опутанный пришелец?! И вот Кутули, восхищенный гостеприимством армян, пока еще из Тифлиса никуда не отлучался, восклицает: «Наверное, Эдем был здесь, в Армении»! Таким образом, уверили европейского корреспондента, что Грузия, включая и Тифлис, – Армения и весть эту заставили его распространить по всему миру при посредстве такой почтенной и влиятельной газеты, как «Temps»!

Однако спросим: какой смысл в таком смешном вероломстве, в такой фальсификации? Ответ на это указал сам Кутули. Он, оказывается, «торопился присутствовать при взятии Карса», но так как и сам Кутули, и его новые друзья-приятели желали выдвинуть вместе с великим восточным вопросом и армянский, то он остается в г. Тифлисе, чтобы «ознако-миться с положением здешних народностей». Ну и постарались ознакомить его: Тифлис и вся Грузия наше, мол, обиталище, наша страна – и раз это действительно так, кто же ска-жет после этого, что армяне рассеяны и нет у них территории для сплочения?! Протяните отсюда нить к тому, что говорил Сенковский, и, хотя это представляет «дистанцию ог-ромного размера», вы найдете ключ к заданной нам загадке. Как знать? Легко предполо-жить, что Деллингеры и философы армянские существовали и при Сенковском. Ничего нет невероятного в том, что отец похож на сына, а сын на отца. Каков батька, таково и дитятко. Теперь рассмотрим, что они внушили Кутули о происхождении и житье-бытье здешних народностей. Мы говорим: «внушили», потому что Кутули пробыл в Тифлисе так мало, что не мог бы усвоить даже название одной улицы, как же он мог ознакомиться с положением населения Кавказа, будь он даже с таким же всесторонне развитым философским образованием, как г. Арцруни! Что все, переданное им в газете «Temps», внуше-но ему новыми друзьями, станет ясным, если вникнуть в самую тенденцию рассказа его.

По словам Кутули, в Закавказье живут представители четырех национальностей: армяне, грузины, татары и русские. Неужели вы полагаете, что Кутули будет трактовать об этих четырех народностях? И не думайте! Лишь одни грузины были намечены его армянскими друзьями, так как повторяю: «у Али лишь плов на уме». Лишь одно сопоставление грузи-на с армянином – вот та игра, в которой козыри всегда, по страшной прихоти судеб, ока-зываются в их руках. Заставили же они его каркнуть, что Тифлис – Армения; но и Тифли-са не довольно им – необходимо заставить его сболтнуть, якобы и все Закавказье принад-лежит армянам; и это желание, как увидим, исполнилось. Поведав Европе, что на Кавказе живут представители четырех национальностей, Кутули далее говорит: хотя армян, мол, в настоящее время меньше, чем грузин, всего 600 т. (?), но в конце настоящего столетия число их увеличится и их станет больше последних. А остальные нации? О татарах и русских не упоминается ни слова, как будто они не могут быть приняты в расчет. Не ясно ли, что бельмом в глазу служит лишь перевес грузинского элемента в Закавказье, что они все-сторонне философски образованные, непрошено сующиеся не в свое дело армянские Деллингеры и Гиацинты только и силятся снять это бельмо с глаза. Кому взбредет на ум та-кой смехотворный процесс увеличения прироста армян и понижения грузин там именно, где кроме них живут еще татары и русские?! Оставим и это и спросим: что это за непо-стижимая такая причина, в силу которой в продолжение 23 лет меньшее число армян уве-личится, а большее число грузин уменьшится?! И кому какая нужда в Европе в таких смешных уверениях? «Подождите, мол, в настоящее время армян мало, но в продолжение 23 лет вылупятся и вырастут цыплята их в бывших гнездах орлиных и размножатся»! К чему, спрашивается, эта речь об этом обильном нарождении армян и вымирании, вырождении грузин? Не очевидно ли, по милости чьих проделок, жонглерства околпаченный чужестранец взболтнул смешную чушь: «постойте, армяне размножатся, а грузины пере-ведутся»! Это и называется – «быть рабом своих вожделений».

Раз новые друзья Кутули вздумали заставить его писать корреспонденции на почве пре-восходства армянской народности в Закавказье, то они, разумеется, постарались вбить ему в голову и другие прелести, для оглашения по Европе. И Кутули, как эхо, повторяет внушенное ему – армяне составляют, мол, на Кавказе «третье сословие» (Tiers etats). В руках их, – говорит он, – торговля, все ремесла, все отрасли общественной деятельности. Они – врачи, адвокаты, люди свободных профессий. У них свои школы, журналы, свой малень-кий парламент в Тифлисе и проч. В настоящее время из них многие и на военную службу поступают. Мадатов, Бебутов, Агрутинский, Лорис-Меликов, Лазарев, Алхазов, Тер-Гукасов – всеми этими генералами снабдила, мол, армянская нация русскую армию.

Известный генерал Лазарев – замечательный полководец; но он-де, вследствие зависти грузинских князей, отставлен и проживает в настоящее время в Баку без дела (Покойный Лазарев не был еще в то время вызван под Карс – прим. переводчика). Затем Кутули пере-числяет всех, на которых вновь испеченные друзья его указали ему, как на известных на поприще наук, искусства и проч. Хотя эти знаменитые армяне еще никем не признаны Го-лиафами в области наук и искусств, но какое нам дело оспаривать это? Мы и выше гово-рили – всего хорошего армянам, хотя бы они и представили его в преувеличенном виде, дай Бог, к чести и славе их! Но вдохновенный всем этим Кутули изрекает такое пророчество: «будущее на Кавказе принадлежит армянам, соседям же их грузинам и татарам не остается ничего, как только обармяниться». Вот где конец начала! Согласитесь, хорошее утешение! Не искусно ли заставить такую влиятельную газету, как «Temps», затянуть песню в таком тоне? Скажите, Бога ради, кому нужно было так одурачить несчастного Кутули, как не всесторонне развитым армянским философам Деллингерам и Гиацинтам: ведь «дерево по плоду, плод по дереву познается»

Наш народ не любит поэзии, – мы больше любим суждение и критику» Так уверяли чуже-странца Арцруни и его цех, величаемый господином Кутули «арцруневскою школою». Не знаю насколько можно гордиться нелюбовью к поэзии, но великий Гете сказал: «тот вар-вар, чьего сердца голос поэта не заставит трепетать». Хотя Арцруни и его «школа» не любят поэзии, но, тем не менее, они не лишены большой фантазии. По мнению в высшей степени всесторонне развитого философа, армяне в будущем составят царство, по словам Кутули, с 30-ю миллионами подданных. Не думаем, чтобы какой-либо разумный армянин согласился с таким необузданным бредом всесторонне развитого философа. Мы убеждены, что ни один армянин, находящийся в здравом уме, не только не скажет, даже и не помыслит об этом. Это стукотня расшатавшейся мельницы, – между армянами же или нет вовсе таких, а если и есть, то не стоит и говорить о них. Это лишь болтовня бездельника, выжимающего воду из свежего и пока еще влажного сыра и уверяющего, что он выжима-ет ее из камня. Все это глупый бред одного человека, и да простится ему это!

Допустим, что пророчество Кутули оправдалось бы: грузины и татары обармянились бы и превратились в рабов армян. Ведь это будет каплею для образования 30-миллионного армянского государства! Откуда же Арцруни обещал собрать такое количество подданных? Ответ на этот вопрос покойный философ, наверное, унес с собою в могилу. Повторяем, мы приводим эту смешную историю не потому, что поверили, будто кому-либо из здравомыслящих армян тогда или теперь пришло что-либо подобное в голову, а потому, что у известной группы армян, о которой мы говорим, вошло в привычку трубить именно в подобную трубу. Это подтверждает и сам Кутули. Он говорит нам – понятно, по внушению армянских Деллингеров – что Арцруни и «его школа» приняли, мол, жирарденовский де-виз: «следует кричать о себе». Справедливость требует сказать, что они действительно «кричат» и с успехом кричат! Какого же еще вам крика, когда «у них и вата производит грохот, а у других и орех даже не грохочет»

Трубят-то они трубят, и довольно сильно, но иногда так затрубят, что, говоря по совести, должны были бы заткнуть свои уши и с ужасом сказать себе: «Что за трескучую тарабарщину мы слышим!» Наверное для того, чтобы показать Кутули, насколько армяне умны, насколько они успели приспособиться к современным требованиям жизни, они научили его нескольким армянским пословицам и, между прочим, следующим: «К чему тебе знать, кто пек этот хлеб.

Если он вкусен, ешь, если даже его пек еврей», или «где найдешь хлеб, там и селись». Совершенно справедливо, что для таких мудрецов в настоящее время большое поле деятельности; правда, что ныне тот и побеждает, кто следует подобным заповедям, но вряд ли они заслуживают похвалы и гордости. Напротив, эти пословицы – позор создавшего их народа.

С давних пор христианская религия учит: «Не пожелай… того, что принадлежит ближнему твоему». С давних пор рядом с этою заповедью идет по всему миру скромное, но достойное и облагораживающее человека учение: «Не насыщайся чужим молоком, не облекайся чужою одеждою». Не пожелай ничего чужого, довольствуйся своим – это краеугольный камень человеческих отношений, это главная опора нравственности. Правда, если рядом с эти учением привести грузинскую пословицу: «Что отдашь твое, чего нет, – потеряно», или «давай щедро: ведь и моря и принимают, и выпускают воды», – то вышеозначенные армянские пословицы, по современному понятию, сочтутся доказательством практического ума, грузинские же – дурацкой расточительности; но Бог знает, что лучше, гуманнее: есть ли чужой хлеб, или не жалеть своего для бедняка? Кто знает, какое здание крепче: основанное ли на нравственных началах, или на правиле: загребай, хватай чужое и ешь, раз оно вкусно?

Так или иначе, но, будь мы на месте Арцруни и либеральной школы его мы не только не гордились бы приведенными выше армянскими пословицами, но и другим заказали бы: «забудьте эти пословицы – недостойно не только разглашать их, но даже хранить в сокровенных помышлениях. Но что делать? У всякого своя фантазия.

Вот, оказывается, подкладка того либерализма знамя которого держали «замечательно всесторонне развитые армянские философы», – Деллингеры и Гиацинты: «где увидишь, мол, хлеб, там и селись». Значит, родина, отечество, обиталища дедов и отцов на-ших – пустые слова, одни звуки! Мы не обвиняем в этом всех армян, но да будет известно грамотеям-ученым их, что «иной раз лучше сказать, нежели смолчать – другой же раз, сказать, повредишь делу».

Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 |