Письмо М.Т. Алиева Гасан-беку Зардаби от 22.03.1877

Институт Рукописей НАН Азербайджана, Ф.3, Оп.1, Ед.хр. 100(5559)

Мамед Таги Алиев
1877 г., 22 марта

Документ представляет собой копию письма бывшего ученика Гасан-бека Зардаби Мамед Таги Алиева

22 марта 1877 г.

Москва.

Многоуважаемый Гасан-бек!

Ваше письмо я получил. За новости постараюсь отплатить тем же. Вероятно, Вам пришлось читать в газетах об убийстве одного шпиона в Москве, в гостинице. На другой день, ночью в два часа, был произведен обыск по поводу этого убийства у студентов Академии; по приказанию Дрентеля нужно было произвести обыск только: у Лазарева, Малышева, Пругавина, как потом оказалось после; но здешнее 3-е отделение произвело обыск и квартирах, соседних с квартирами этих господ (...) Арестовали 7 студентов, из которых потом выпустили двоих; у Лазарева взяли подписку не отлучаться из Москвы, без ведома 3-го отделения. У него захватили 3 карточки Мышкина, который выслан в прошлом году, кое-какие записки, письма. У других тоже некоторые книги и письмо.

В этот день Лазарев ходил как сумасшедший; всякому встречному, поперечному описывал как распоряжались у него жандармы, каким образом шарили его вещи, не стыдясь его отца; то жаловался на государственную организацию России, то на Дрентеля, которого скоро он заставит телеграммою попросить извинения у Карсского Героя, которого он, Лазарев-сын, «считает лучшим своим другом» и которому «нанесено оскорбление в лице сына»; то старался образовать свидетелей, что он, Лазарев, во все не социалист и даже не сочувствует им. Словом, делал себя предметом всеобщего смеха и призрения.

Во время обыска выдал и студентскую кассу, кассиром которой он находился. С того времени ходит comme il faut в лакированных перчатках, длинном черном сюртуке, крахмальной рубахе, тогда как прежде ходил как нищий и такую свою скупость, доходящую до болезненного состояния, мотивировал тем, что живет и привыкает жить по «демократически» и таким образом старался приобрести популярность между известными людьми.

При первом допросе на его вопрос: в чем я подозреваюсь отвечали: в участии в убийстве шпиона, в образовании «исполнительного комитета», новый термин, которым величаются социальные кружки, словом в неблагонадежности. Представьте себе как звучат эти слова в ушах Лазарева, который в каждую минуту дрожит за карьеру отца.

Несколько дней еще до этого Лазарев в читальне встречает меня и по татарски шепчет: сегодня в 7 часов заходите к нам и приведите Вачнадзе, у нас будет беседа про Кавказ. Надобно заметить, что по временам он устраивает у себя то вечера, то рефераты, где кроме шума и крика ничего не слышите; конечно всеми его такими поступками руководствует одно тщеславие и больше ничего; из этого Вы можете заключить, что на этих вечерах и рефератах участвуют одни только пустые люди, так как цель его стремлений порядочным людям стала ясной. Но во мне Лазарев, не без основания, заметил человека, который всегда изобличает противоположность его слов и действий, открывает пред студентами его необузданное стремление к приобретению славы и популярности; поэтому долгое время всеми силами старался подкупить меня; то заходит ко мне в то время, когда (к счастию) меня дома нет и при встрече об этом заявляет мне, то приглашает меня на вечер ( не думайте, что вечер устраивается на его счет, а делается складчина - ?) и рефераты; но я злодей, так-таки остался неподкупным, всегда отказывался, мотивируя свой отказ тем, что свободного времени не имею.

При встрече с моими друзьями спрашивает: зачем Алиев никуда не выходит, зачем живет изолированно, наконец, чем он так занят?

Нет, Алиев у нас бывает, отвечают ему.

Так зачем ко мне не заходит?

Не знаем, отвечают, вероятно не удостаивает.

Тогда Лазарев начинает есть губы.

Далее, Вачнадзе из грузинских князей, наш студент, пользуется уважением и любовью московских грузинских студентов и самый преданный и лучший мой друг. Этот типичный грузин хладнокровно на армян смотреть не в состоянии; положим, таковы все интеллигентные грузины, находящиеся в Петербурге, Москве, Одессе и Кавказе, и которые имеют довольно хорошо организованные кружки, главною задачею которых – это защита от подлых эксплоататоров-армян, которые, как рассказывают, действительно привели Грузию в такое состояние, в котором для избавления остается только одно – вымереть.

Но я удалился от главной мысли, перейдем опять туда; впрочем, имейте в виду, что в Академии проклятых армяшек – 10, грузин – этот Вачнадзе только, магометанин почти я; я говорю «почти» потому, что есть еще двое горцев, которые по моему никуда не годятся; а всех кавказцев – 24. Но, так как армяшки знали, что Вачнадзе пойдет в их собрание только по моим словам, то потому и Лазарев просил меня, чтобы я привел с собою и его.

Итак, в 7 часов являемся я и Вачнадзе, застаем у Лазарева еще 10 кавказцев – армяшек большею частью, а ожидают 24 кавказцев. 8 часов уже, больше не приходят, нужно было начать «беседу» в 7 часов; возникает спор, шум, гам: начать или отложить беседу? Лазарев всеми выражениями, вызубренными из Писарева, которого в прошлом году читал весь год, перечитывал и опять повторял, чтобы вызубрить хорошенько все выражения, доказывает, что необходимо начать. Не хочет посрамить себя при нас и знает, что мы больше не прийдем слушать такие безсмысленные беседы, потому и настаивает, чтобы непременно начали. Наконец, четверть девятого является спасением для Лазарева и старшего Калантарова, котрый тоже впрочем, гораздо больше призираем студентами за свои подлые поступки и низкопоклонство пред начальством и который тоже старается начать ради того, что как потом разъяснилось, поразить присутсвующих своими глупыми речами. Являются еще двое кавказцев, следовательно большинство здесь.

Начинается, наконец, пресловутая беседа речью, составленною Лазаревым и Калантаровым, где главным образом, говорится, что нам кавказцам, следует подготовить себя не к тому, чтобы развивать и поддерживать антагонизм между различными нациями Кавказа, а напротив, к устранению его активными и пассивными мерами и что нам необходимо приобрести те средства, которые могут помогать такой подготовке, т.е. иметь, так называемую, кавказскую библиотеку, где находились-бы все сочинения, касающиеся Кавказа и т.д. и т.д. (Восхитительная натация!!!)

Во все время нам расточается армянская лесть: мои слова вознаграждаются их лестными ответами, нападают на Арцруни за его полемику в «Обзоре» про мусульман (эту полемику я прочел в «Обзоре» от начала до конца), то сыпется хвала татарскому и грузинскому народам и т.д. Что было, Гасан-бек, серьезное – это то, что на мой какой-то вопрос Калантаров пустил в ход длинную безконечную речь; речь, в которой ни связи, ни логики, наконец, никакого смысла, а только полна красивыми словцами. В начале он старался придать себе ораторский вид, а потом вошел в роль, пришел в экстаз, у него двигаются руки и ноги, и голова (что значит закон разделения труда!!). наконец, я вижу нет,- наш оратор не намерен так скоро избавить нас. Господин Калантаров, все таки мой вопрос остается безответным, говорю я. Оратор опомнился: замолчал, и слава Богу! На мой вопрос отвечал Лазарев. Относительно речи оратора я подумал так: что была речь приготовлена им заранее, чтобы произнести ее при открытии английского парламента; но так как начало заседания было буйно и широко и речь при таких условиях потеряло бы свой эффект, то оратор, по неволе должен был терпеть до благоприятного случая. Но когда я предложил вопрос, то наш друг счел это за благоприятный случай и давай пускать машину в ход, при этом стараясь сделать с речи ответ на мой вопрос: но так как к такому приспособлению оратор не был заблаговременно подготовлен с одной стороны, а с другой стороны, - удивление и изумление присутствующих таким неожиданным явлением имели последствием то, что знаменитый оратор совсем потерял голову, движение членов не помогло: итак, потерпел сильную неудачу.

Эта моя догадка потом нашла себе подтверждение и в лице еще некоторых других студентов. А с того времени, как у Лазарева произведен обыск, эта затея его вместе с другими передан в архив молчания на сохранение, вероятно, навсегда; такова всегда развязка комедии, героями которых руководит одно тщеславие, одно глупое честолюбие!

(.....)

Всегда Ваш Алиев.