О беспорядках в Баку в 1905 г.

ЦГИААР, Ф. 375, О. 1, Д. 17, Л. 23-26

Протокол допроса 1905 г. декабря 22 дня Баку. Камера.

Судебный Следователь Бакинского Окружного суда по наиболее важным делам Ляхович допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля с соблюдением ст.443 уст.уг.судю, и он показал:

Тараев Михаил Никитич, 53 г, адрес: Книжный магазин братьев Тараевых на Парапете, арм.лютер., не судим.

Я жил постоянно в собственном домике, находящемся на Новообразовавшемся переулке, без названия, выше Кладбищенской улицы.Домик это примыкает вплотную к домику Балаханумы Искендер кызы и мои окна в верхнем этаже выходят на плоскую крышу дома Балаханумы. Утром 21-го октября я вышел из дома моего брата Александра Тараева, в котором временно проживал, перейдя туда в августовские беспорядки, когда татары прошили(?) армян и считал себя там в большей безопасности, чем дома. Выйдя из дома на улицу (Краснокрестовскую) я услышал разговор каких-то 3-х человек русских относительно стрельбы армян в процессию русских людей из дома Сагателова накануне этого дня, т.е. 20 октября. Они говорили, что армяне бросили бомбу и старались завязать со мной разговор. Находя тему разговора слишком щекотливой, я уклонился от разговора. Сейчас не припомню, что эти русские сказали еще, но что-то такое они сказали, что мне жутко стало и я подумал как бы русские не стали мстить армянам; вскоре мимо меня, стоявшего в воротах дома моего брата прошла с полными ведрами воды русская женщина хорошо мне по лицу знакомая, т.к. я её часто встречал в нашей части города, и обратилась ко мне без всякого с моей стороны повода со следующими словами: «когда ваши армяне ходили по городу два дня процессией, то их никто не трогал, а когда вчера русские ходили процессией, то ваши армяне стреляли и бомбу бросили». Я сказал ей: «уходи, пожалуйста, я с тобой не говорю». Она замолчала и пошла дальше. Под влиянием этих разговоров я боялся пройти к своему домику, где хотел осмотреть свою квартиру, намереваясь поселиться снова у себя. Наконец я решился пойти. Проходя около дома Джафарова по Кладбищенской улице, я встретил там двух знакомых татар Бабу Мирзоева (имеет лавку в доме Джафарова на Кладбищенской улице) и Аббас Кулия Исмаил оглы (адреса не знаю, но Баба знает). Они меня остановили, попросили присесть на скамейке и начали со мной разговор о том, что пишут теперь в газетах. Во время этого разговора пришли двое городовых, из коих одного я давно в лицо знаю и по имени, его завут Иван, а теперь я узнал его № бляхи 18 и фамилию Аверкин, а другого я и в лицо хорошо тогда не рассмотрел, но кажется этот тот самый, который и теперь вместе с Аверкиным стоит часто на посту на углу Краснокрестовой и Кладбищенской и № его бляхи 31. Оба городовые подсели к нам на скамейку и из них Иван Аверкин стал говорить обращаясь ко мне: «ваши армяне что наделали вчера, стреляли, бросили бомбу, вас всех надо перерезать», он все больше и больше стал горячиться, выкрикивать и грозить по адресу армян, наконец стал выдвигать из ножен шашку до половины и задвигать её, приговоривая, что армян надо изрубить и крикнул мне «уходи, а то изрублю тебя». Другой городовой ничего не говорил, только слушал. Все это слышали названные выше татары. Я видя, страшное озлобление городового, поднялся со скамьи и ушел к себе на квартиру. Подойдя к входной двери своей квартиры, я заметил, что двери, предназначенные для стекол, оторваны и одна перекладина рамы для стекол в дверях переломана, но в квартире все вещи оказались в порядке. Я разделся было и принялся зашпаклевывать щели в полу. Вдруг я услыхал стрельбу. Тогда было часов 11 или 12 дня. Я испугался и закрыл окна ставнями. Потом через щель притворенною ставня я увидел ходившую по крыше своей перед моими окнами Балахануму, которой я слегка постучал в окно. Она на стук подошла и обьяснила мне успокаивая: «не бойся, это перестрелка с начальством поста, а не с татарами». Затем она принесла мне чадру и предложила перейти к ней на квартиру. Обьявшись в чадру, я перешел к ней и с галереи ея я смотрел на пожар дома Мирзабекова. В это время показались на лестнице ведущей на галерею, но в другом из конца та женщина русская, которая шла перед тем с водой мимо дома моего брата и заговорила ко мне о том, что армяне стреляли в русских. Не желая, чтобы она меня заметила, я бросился в комнату, но она все же успела меня заметить. Она тогда вела разговор с Балаханумой и, как оказалось эта квартирантка Балаханумы, жившая в нижнем этаже ея дома. Вскоре после этого Балаханума вошла со двора в комнату свою, где я сидел и сказала: «сосед, что сделать, тебя ищут в доме Гаджи Гусейн Кули» (другого соседа моего). Для того, чтобы пройти к Балаханум из своей квартиры я сначала было спустился с ней по лестнице во двор Гаджи Гусейн Кули, а оттуда перешел во двор Балаханумы. Мы пошли было так нарочно, чтобы ввести в заблуждение тех, кто может быть следил за мной. Я не знаю, следил ли кто, но на всякий случай из осторожности мы с Балаханум избрали этот путь перехода к ней. Что-бы укрыть меня, Балаханума усадила меня на полу между плитой и постелью, заставив меня разными табуретками и прикрыв чем-то сверху. После этого я услыхал уже голос городового Ивана Аверкина, который говорил Балаханум, бывшей со мной в комнате, что она меня спрятала. Его подлинные слова были: «ты его спрятала, этого мерзавца Тараева, укажи где он, если не укажешь, и мы сами найдем его у тебя, то подожгем тебя». Тут он стал требовать, чтобы Балаханума отперела дверь своего жильца, которого дома не было; она ответила, что жилец ея второй день не показывается. Тогда городовой сказал: «ломай замок и открывай эти двери». Балаханума (она хорошо говорит по русски) ответила: «сам ломай». После этих слов Балаханумы он ушел, а Балаханума мне сказала, что их городовых было двое и что она знает и другого, т.к. они оба живут там по соседству. Но я не знаю, был ли другой тот самый, который раньше с Иваном Аверкиным подсел к нам на скамейку, когда я с татарами беседовал. Я просидел до 7-8 часов вечера у Балаханумы и когда стемнело совсем, муж Балаханумы Алекпер Алекпер оглы и Гюнаш Агабек оглы (Новокладбищенская, собст.дом) переодели меня в татарку в туманы (штаны женские) и чадру, а затем проводили в дом Асад бека Салимханова, где укрывались и мои родственники Акуновы. Я забыл еще сказать, что когда я отходил от городовых и лавки Бабы Мирзоева вследствии угроз городовога Аверкина, то заведующий домом Арафелова на Кладбищенской улице русский господин (как его звать не знаю) обратился не знаю ко мне, или к другим прохожим со словами: «подожди, сейчас придут с Биби-Эйбата рабочие и зададут им». Надо понимать было «армянам». Кроме меня прохожих армян не было, были только русские, но их не знаю. Кто мог слышать эти слова, я не знаю. Может быть Баба и Аббас Кули слышали, но едва ли, так как расстояние от них было шагов 10.

Подпись.

Л. 143-145

Балаханум Искендер кызы, 30 лет, живу в собственном доме на Кладбищенской улице (безимянный переулок), шиитка. Не судилась (говорит свободно по русски)

Во время октябрьского погрома я действительно укрыла у себя в квартире нашего соседа армянина Михаила Тараева, которого я сама провела к себе, надев на него чадру, из его дома. В комнате своей я его усадила на полу около плиты и заслонила его табуреткой, на которую навалила постель. Через час после этого в калитке двора нашего появился городовой Иван, проживающий в доме Гаджи Гусейн Кулия, и сказал, обращаясь ко мне, находившейся тогда на балконе: «у вас армяне спрятаны, Михаил Тараев спрятался у вас», я сказала, что нет. Тогда Иван заметил: «а на улице говорят, что он у вас спрятался», «может быть в комнате вашего квартиранта?» Я ответила, что комната эта заперта на замок и открыть ея я не могу. Городовой Иван не поверил мне: «ломай замок и открывай эту дверь». Тараева «мерзавцем» он не ругал, по крайней мере я не слышала. Опасаясь, чтобы городовой не принялся сам искать Тараева и чтобы не произошло какого-нибудь несчастья, т.к. время было крайне тревожное – избивали тогда армян, то я послала сына своего семилетнего за мужем, находившимся тогда в своей лавке. Вскоре пришел муж и начал разговаривать с городовым Иваном, который и мужа тоже спросил про Тараева, но муж ответил ему то же, что и я. Дальнейшего разговора я не слышала, т.к. вошла в комнату. Еще припомнила я, что городовой Иван говорил мне тогда, что на улице говорят, что «нам будет плохо», если окажется, что Тараев у нас скрывается; но я не слыхала чтобы городовой Иван говорил: «если мы сами найдем у тебя Тараева, то подожжем тебя». Другого городового с Иваном не было. Может быть он стоял на улице и потому я его не видела. При разговоре моем с городовым Иваном никого не было. Где тогда была проживающая в моем доме прачка Маша (фамилии не знаю) я не заметила. Я смогу удостоверить, что во время августовских беспорядков, когда убивали татары армян, то городовой Иван водил не раз Михаила в дом его брата и охранял его, а также когда подожгли в августе прошлого года дом Михаила Тараева, то тот же городовой Иван вместе с нами тушил пожар, который и потушили мы. Зачем Иван спрашивал во время октябрьского погрома не спрятался ли у нас Михаил Тараев, я не знаю и не спросила его об этом. Я не заметила, что Иван городовой был сердит когда спрашивал про Михаила Тараева.

Неграмотная.

Л. 136-137

Алекпер Алекпер оглы, 37 лет, Баку, Чемберекенд, Дом Мешади Искендера Имам Али оглы, шиит, не судим, Неграмотен.

Во время октябрьского погрома мой сосед армянин Михаил Тараев постучал в окно своей квартиры. Услыхав стук я послал на крышу свою жену Балахануму узнать, в чем дело. Жена сообщила мне, что Михаил боится и просит его где-нибудь укрыть. Я поручил жене одолжить ему чадру, в которой бы он мог незаметно спуститься к нам во двор. Жена сняла свою чадру и передала Михаилу, который в чадре перебрался к нам. Мы его поместили в своей комнате, а сам я отправился тогда в лавку. Приблизительно часа через два ко мне на лавку прибежал сын мой семилетний мальчик и сказал, что меня завет жена Балаханума. Придя домой, я увидел у себя во дворе городовых Ивана (фамилий и № бляхи не знаю) и другого городового, который стоит обыкновенно на посту недолеко от моего дома (бляхи и фамилий не знаю), там же была жена моя и наша квартирантка Маша ( фамилии не знаю). Я спросил городового Ивана, который раньше жил в моем доме, что он хочет. Тот ответил: «у тебя здесь укрываются армяне, скажи правду, есть армяне или нет? Если окажется, что есть, то будет тебе плохо». Я его старался уверить, что никаких армян у меня нет. Он сначала не верил, но затем как бы поверил и усел со своим товарищем, который никакого разговора ни со мной, ни с женой моей не имел, он молчо сопровождал Ивана. Городовой Иван поджогом не грозил. Зачем он искал армян, я не знаю, но в этот день вообще били армян. В тот же день вечером около 8 часов я вместе с Гюнашом проводили Михаила Тараева, переодетого в татарский женский костюм в дом Асадбека Салимханова, так как я и сам боялся как бы и меня из за укрывательство армянина не убили. Я на месте пожаров и погромов не был, моя лавка и дом находятся на значительном расстоянии от этого места. Кто принимал участие в поджогах и погромах я не знаю. С названными двумя городовыми в моем дворе никого больше не было.

Неграмотен.

Л. 136

Агабек Пахлеван Халил оглы, 27 лет, житель г.Баку – Чемберекенд, дом Мурад Алия Мейралы оглы, шиит, неграмотен, не судился.

Я действительно спас какого-то старика-армянина с женой во время октябрьского погрома; из его же собственного дома я его на крыше дома Бозбаш оглы перевел во двор Злобина, где помещалась какая-та школа, но их туда какие-то русские не приняли и пришлось их провести в дом Лари, но я не был очевидцем ни поджогов, ни грабежей, ни убийств и не могу указать лиц, принимавших участия в погроме и убийстве дворника того дома, из которого я увел названного старика армянина с женой. Я не видел, чтобы татары угощали водкой и хлебом солдат. Не видел я, чтобы солдаты занимались тогда грабежом. Я вообще на месте происшествия оставался не более получаса. Из чинов полиции я видел несколько городовых мельком и сказать, чем они были заняты, как они себя вели я не могу.

Неграмотен.

Л. 54-55

Сальников Никифор Иванович, 45 лет, живу на шхуне «Павел» восточного общества. Провославный, не судим

Я с флагом шел в первых рядах процессии от собора по Николаевской улицы. Тогда народ пел гимн «Боже, Царя храни». Вдруг послышался какой-то стук или треск. Был ли это выстрел или стук дверью, я не знаю; в толпе говорили, и то, и другое. Но народ в панике стал разбегаться и я тоже бросился бежать через губернаторский сад на шхуну. Из сада я видел, что солдаты обстреливали дом какой-то. Треск послышался мне где-то позади и собственно народ еще после этого треска не бежал, а тогда лишь бросился бежать, когда раздался залп выстрелов солдатских. Очевидно все думали, что стреляют солдаты в народ, тем более что убегавшие падали и можно было думать, что они ранены. Когда раздался треск, то первые ряды процессии уже успели пройти дальше того дома, который был обстрелян солдатами. Убийств, поджогов и грабежей я не видел; с судна только уже я видел пожар в той стороне, откуда я убежал. Я видел сам, как на плошади около собора двое каких-то городовых (их не знаю и в лицо не рассмотрел), проходя перед толпой, показывали народу портрет Государя прострелян-ный; они указывали пальцами отверстия пробитыя в портрете и говорили: «вот видите, господа, что сделали армяне, самого царя стреляли». Этот портрет взял кто-то из публики и приподнял над головами народа, а какая та барышня или дама, которую взяли какие-то рабочие, видимо на руки и тоже приподняли говорила: «смотрите, Государь нам дал свободу, мы должны быть ему благодарны, за него стоять, а армяне, как видите, стреляют в портрет нашего Государя.» Вообще она много говорила, но я только расслышал, что сказал сейчас. Говорила ли она что нужно армянам отомстить, что их нужно бить, я не знаю и лица ея не помню.

Подпись

Л. 51-52

Арбаев Павел Ефимович, 39 лет, живу на шхуне «Любовь» восточного общества, провославный, не судился.

Я состою боцманом на шхуне «Любовь» восточного общества. Нам капитан Вальтер предложил пойти с флагами в процессии по случаю объявления о даровании Государем свободы, но он и говорил, что он не заставляет идти, а предлагает тем пойти кто имеет желание. Рано утром еще до процессии у нас среди матросов был разговор о том, как бы что не вышло, т.к. накануне процессия такая же была обстрелена. Мы колебались идти или не идти с процессий. Решили идти. Около собора на площади мы прослушали весь молебен. Я не видел чтобы на этой площади кто либо показывал простреленный портрет Государя или говорил о том, что армяне простреляли портрет. От собора процессия тронулась по Николаевской улице, но не говорилось ничего о том, что она должны идти к дому Губернатора или вообще какому либо определенному пункту. Я нес флаг. Когда мы подошли к какому-то дому – я с городом мало знаком и даже главных зданий не знаю, - то там вдруг произошло в толпе какое-то волнение. Так как мы уже были заранее настроены недоверчиво в ожидании как бы не произошло то же, что накануне, т.е. как бы нас не обстреляли, то волнение это состоявшее в том, что народ стал разбегаться и произошла давка, обратила и меня в бегство…Что бызвало волнение я понять не могу. Накануне я в той процессии, которая была обстрелена, участия не принимал. Ни поджогов, ни убийств, ни грабежей я очевидцем не был. Заявляю вам, следователь, что один из наших матросов Федор Ежов явиться сегодня не мог по случаю болезни – он сильно выпивши.

Подпись.

Л. 162-163

Лолуа Михаил Элисбарович, 33 лет, бухгалтер нефтепром. Фирмы насл.Антоновых,Николаевская ул. д.Антонова, провославный, не судился

Я жил в доме Нерсесова и во время октябрьского погрома в прошлом 1905 году у меня расхищены все почти вещи…Указать кто принимал участие в погроме не могу, т.к. никого в лицо из громил не знаю и не запомнил. Я должен заявить, что войска вовсе не ограждали жильцов от погрома…До разгрома дома Нерсесова я находился в квартире члена суда Геловани и из окна видел, как татары руками указывали по какому направлению стрелять, солдаты же числом 4-5 человек стреляли тут же по указанному направлению. Квартира Геловани находится в доме Саакова через два дома от дома Нерсесова. Офицеров тогда на улице не было.У окна в квартире Геловани я тогда стоял один. Не могу сказать, видел ли еще кто либо из квартиры Геловани эту сцену. Татар, которые указывали солдатам, куда стрелять, я не знаю и в лицо не запомнил, но спустя некоторое время я видел как влиятельные татары Абас Айвазов (лавка фруктовая на Николаевской улице) Исрафил Гаджиев и Асадбек Селимханов разгоняли громил вообще и этих 10-12 человек татар, которые указывали солдатам куда стрелять. Благодаря этим 3-м влиятельным татарам многие спасли свои вещи, а некоторые армяне и жизнь свою.

Подпись Лолуа

Л. 163-164

Абас Айвазов, 30 лет, живу в собс. доме на Краснокрестовской ул., шиит, не судился

Я, Исрафил Гаджиев и Асадбек Селимханов принимали все меры со своей стороны, чтобы удержать хулиганов от погрома, но трудно было что либо сделать. Т.к. войска бездействовали и это обстоятельство поощряло темные массы народа. Трудно было разобраться в общем хаосе, кто спасает вещи жильцов, а кто ворует. Унять толпу трудно было еще и потому, что она была слишком большая в несколько тысяч. Кто принимал участие в погроме, я не заметил. Но несомненно только хулиганы, как из татар, так и из русских. Ни одного из таких хулиганов ни татар, ни русских действовавших на месте происшествия я не знаю. Среди них было много каких-то прищельцев, повидимому из селений и Персии. Мне пришлось оказывать содействие тогда в спасении вещей грузину Лолуа, моему хорошему знакомому. Для этого я призвал человек 10 солдат (какого полка не знаю) и, обещал им 25 руб. вознаграждения, просил их спасти вещи и не пропускать в квартиру Лолуа грабителей, но они ни вещей не спасали, ни грабителям не препятствовали таскать вещи и когда я им говорил, зачем они пропускают в квартиру грабителей и дают им грабить, то солдаты отвечали: «не приказано нам разгонять»…Я не видел чтобы татары указывали солдатам по какому направлению следует стрелять и при мне солдаты ни в армян, ни вообще не стреляли. Я того убеждения, что если бы войска захотели прекратить погромы, то они его моментально прекратили бы в самом же начале и даже могли бы не допустить до погрома, но войска вообще бездействовали, толп хулиганов они не разгоняли; они стояли и смотрели только на то, что происходило, и относились ко всему безучастно. Полицейских я вовсе не видел на месте происшествия. Очевидцем поджогов, убийств я не был….

Неграмотен. Подпись