КАРАБАХ в ДОКУМЕНТАХ

 

 Начало | БИблиотека | Фото факты | Картинная галерея | Ссылки | Форум | ОпросПоиск в google | AZAD QARABAĞ |

ЧЕРНЫЙ ЯНВАРЬ. БАКУ-1990

ЧЕРНЫЙ ЯНВАРЬ. БАКУ-1990

Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 |


Пусть эта книга станет суровым и горьким напоминанием каждому, кто захочет произнести необдуманное слово, раздувая огонь национальной розни. В этой книге собраны лишь некоторые факты. Это не составляет даже тысячной доли того, что необходимо опубликовать. Но отбирались только официальные документы - сообщения ТАСС, Азеринформа, военного коменданта, специальных корреспондентов центральных органов прессы. Прочтите их. Быть может, тогда истина откроется вам, ибо осознание истины может прийти только через понимание общей беды. И только тогда появится надежда, что подобное не повторится никогда!

СОДЕРЖАНИЕ

ЗАЯВЛЕНИЕ
группы народных депутатов СССР в связи с прекращением
деятельности Азербайджанского телевидения

В результате взрыва, произведенного в здании республиканского телевидения солдатами воинских частей, вошедших в город Баку, была прекращена деятельность Азербайджанского телевидения. Восстановительные работы завершены. Но комендант города Баку не разрешает начать передачи по телевидению и радио. Мы, народные депутаты СССР, расцениваем эти действия как грубое и дикое нарушение демократии и гласности и решительно требуем срочного возобновления деятельности радио и телевидения.

Народные депутаты СССР
БАКУ, 22 ЯНВАРЯ


Передают специальные корреспонденты «Известий» Виктор ЛИТОВКИН и Сергей МОСТОВЩИКОВ

11 часов утра. Ввод войск в Баку изменил его до неузнаваемости. У магистрали, в тех местах, где экстремисты блокировали пытавшиеся войти в город войска, стоят помятые грузовики, автобусы, легковые машины, преграждавшие дорогу армии. На них лежат цветы: траур... Центр города оцеплен солдатами и бронетранспортерами. На улицах собираются люди небольшими кучками, человек по восемь, и целыми толпами - по триста-четыреста. В руках у многих черные флаги, транспаранты.

Город будоражат слухи. Называют самые невероятные данные о числе погибших. Официальные сводки не подтверждают этого. Как здесь объявлено, в ночь с 19 па 20 января погибли 62 человека, более двухсот госпитализированы с ранениями различной тяжести.

Как мы сообщили, уже были совершены нападения на семьи некоторых офицеров. Продолжается срочная эвакуация из города жен и детей военнослужащих...

Экстремисты не прекращают угрозы в адрес властей и населения. Из Бакинского морского пароходства в войсковую оперативную группу поступил ультиматум, в котором говорится: в случае если войска не выведут из города, будут сожжены суда, стоящие в Бакинской бухте. Поздно вечером 21 января по городу пронесся слух: экстремисты якобы объявили, что, если армия не уберется из Баку, утром 22-го начнут вырезать русскоязычное население.

Видимо, весьма сложной будет обстановка и сегодня, 22 января, в день похорон погибших. План Народного фронта предусматривает сбор в Центральном парке культуры и отдыха, где угрожают уничтожить памятник С.Кирову. Военные власти предпринимают усилия, чтобы стабилизировать обстановку. Вечером 21 января восстановилась работа местного телевидения. Военный комендант генерал-лейтенант В.Дубиняк обратился к населению с призывом к спокойствию. Здесь также распространено заявление властей. В нем - обещание не привлекать к ответственности лиц, которые добровольно сдадут оружие.

К работе по стабилизации обстановки решили подключиться местные ребята, воевавшие в свое время в Афганистане. Они обратились к командующему внутренними войсками МВД СССР генерал-полковнику Ю.Шаталину с просьбой разрешить им ходить днем по городу вместе с патрулями, чтобы попытаться установить приемлемое отношение местных жителей к вошедшим в Баку войскам. После того как разрешение было получено, «афганцы» отправились со специальной группой к одной из войсковых частей, постоянно находящейся под обстрелом. Гарантировав военнослужащим безопасность, они обещали попытаться наладить мирные переговоры.

Посейчас в городе звучат автоматные очереди. На улицах находиться опасно. Особенно после наступления темноты. Все это создает гнетущее настроение. Коренные бакинцы потрясены. Те, с кем нам удалось общаться в последнее время, до боли переживают, что в изумительном по красоте городе, самом, как здесь говорят, дружном городе, до сих пор льется кровь. Люди спрашивают себя и других: кто виноват в случившемся?

Увы, пока наше личное впечатление таково: сейчас достаточно раз проехать по Баку, чтобы почувствовать: город живет в страшном напряжении. Однако многим, очень многим теперь больше всего хочется, чтобы эти кошмарные события закончились как можно скорее... А поездка по городу в эти дни - проблема крайне сложная. Трамваи, троллейбусы, автобусы не ходят. Метро работает с перебоями. Но и добраться до подземки непросто. Такси не поймаешь. Решили воспользоваться оказией. Знакомый офицер Н. Сметанин собрался выезжать на бакинские улицы со звуковещательной станцией. И вот корреспонденты «Известий» у него в качестве пассажиров.

Первая остановка у памятника 11-й армии, освободительнице Закавказья и самого Баку в годы гражданской войны. Несколько дней здесь была баррикада, мешавшая въезжать и выезжать из столицы. Ее остатки - поваленный фонарный столб, разбитые бетонные плиты. На другой стороне площади - троллейбус, у него выбито заднее боковое стекло, на ветровом - пулевая пробоина.

Николай Николаевич включает динамики. Звучат слова заявления М.С.Горбачева по Центральному телевидению...

Телевидение, как мы уже сообщали, не работало в городе несколько дней, не выходят и центральные газеты. Зато широко распространяют выступления некоторых местных руководителей, которые всю вину и ответственность за случившееся сваливают на Москву, на воинов внутренних войск и Советской Армии.

У памятника видим пожилую женщину в белом платке и вытертом синем габардиновом пальто, двух студенток, нескольких парней, небритых в знак траура. Другие как бы продолжают беседовать, но время от времени поглядывают и на нашу машину. С интересом берут листовки с сообщением военного коменданта о положении в городе, с его призывами к спокойствию, выдержке, разъяснениями требований чрезвычайного положения.

Следующая остановка в Октябрьском районе, у самого людного места. Тут и колхозный рынок, и магазины, и шахматная школа, и даже пивной бар. Целый ряд одноэтажных, самостийно слепленных построек. Дома и дворы, где ютятся люди, готовые к любым конфликтам. На голос динамиков к машине сбегаются мальчишки. Из дворов выходят и идут поближе мужчины в красно-зеленых мохеровых шарфах, даже из пивного бара выглядывают несколько парней и с кружками в руках тоже подходят поближе. Появилось несколько женщин.

Но тут выскакивают откуда-то несколько рассерженных людей и начинают кричать. Отгоняют от нас слушающих. Словно слово правды им как острый нож к горлу. Но народ не весь расходится: кто встал у ворот, кто прижался к стене дома. Слушают.

- Да, - говорит офицер, - у этих людей хоть такое жилье есть, а у беженцев из Армении и вовсе никакого. Два года сплошных разговоров! Все кивают на центр, а кто мешал создать рабочие места, развернуть строительство, чтобы дать людям нормальные условия для жизни... Неужели даже таким делом нужно руководить из Москвы? А потом мы удивляемся: почему народ выходит на улицы?..

Наш маршрут проходит по проспекту Нариманова. Возле дома № 16 путь пересекает похоронная процессия. Носилки с голубым верхом, сотни полторы молчаливых мужчин провожают усопшего, десяток легковых автомобилей. На нас не обращают никакого внимания.

От парка имени Кирова спускаемся вниз к зданию ЦК Компартии Азербайджана. Площадь возле него заполнена десятками тысяч людей. День за днем здесь проходят митинги, организованные Народным фронтом. Заметив нашу машину, сотни две слушателей вдруг начинают быстро подниматься в гору.

- Эге, - чешет затылок механик-водитель рядовой Андрей Рева, - похоже, хотят взять нас в плен. Мощная звуковещательная станция им, ох, как пригодилась бы...

Врубает передачу и начинает медленно пятиться назад, лавируя между расставленными на стоянке автомобилями, людьми. Не дай бог кого-то задеть в тесноте. Но все обошлось...

Выруливаем на Коммунистическую улицу, к зданию Баксовета и станции метро. Включаем динамик. В ответ раздается свист, проезжающие мимо автомобили гудят клаксонами, прoхожие демонстративно затыкают уши.

По броне застучали камни. Толпа небритых парней опять на чинает обступать машину - надо уезжать. Теперь наш путь к скверу 26 бакинских комиссаров, к райкому партии. Там сейчас военный комендант района. Знакомимся с ним.

- Полковник Рубцов Игорь Николаевич из Подмосковья. Сегодня моя задача - не только охрана общественного порядка и безопасности граждан, но и, если удастся, повернуть настроение людей, помочь им разобраться в том, где все-таки правда.

Приемная у коменданта забита людьми. Тут же дежурный по райкому, другие партийные работники. Представляемся им, просим сказать, что они думают о ситуации. И вновь слышим упреки в адрес центральной печати, словно она, а не социальное неблагополучие жителей города создала здесь напряженность. От нас требуют писать о том, что якобы солдаты взорвали блок телестанции. Начинаешь возражать, приводить действительные факты - кричат. Разговор становится бессмысленным. Уже на улице нас со Сметаниным догнала пожилая плачущая женщина.

- Все это не так. Я знаю. Я коренная бакинка. Мои родители пришли сюда с 11-й армией. Живу на станции Кпшлы, недалеко от воинской части. На крыше моего дома сидели боевики. Они первыми начали стрелять в солдат, те вынуждены были открыть ответный огонь. Хорошо, что десантники пришли...

Просим ее назвать себя. Она вытирает платком глаза:

- Не могу. Боюсь не за себя, за дочку...

(По телефону.)

"Известия", 22 января 1990 г.


«ИМЕЮТСЯ ЖЕРТВЫ...»
ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Большое видится на расстоянии. Слова поэта равно прило-жимы как к добру, так и ко злу. Огромное горе пришло в Баку, вылилось из Баку в Азербайджан и Армению, в Россию, постигло весь советский народ, если мы еще вправе говорить о «всем советском народе». Такую трагедию не осмыслишь сразу. Предстоит долго и трудно, словно огромную апокалипсическую мозаику, складывать целостную картину происшедшего из разрозненных свидетельств и фактов, многие из которых сразу же и погибли безвозвратно в жестоком хаосе.

Старая, лет под девяносто, армянка, долго умирая в больнице города Баку, не вспоминала детей, не взывала к Богу, а только шептала, как последнюю молитву, иссякающим вместе с жизнью голосом: «Карабах будет наш!».

Я не могу постичь, что это: святая ли вера, способная двигать горы, или фанатизм? Между ними трудно провести грань, подчас верой освящаются безумные поступки, фанатизм зажигает глаза толпы, словно злой порыв ветра, ожививший уже было подернувшиеся серым пеплом угли, и тогда человечество платит дань молоху войны и вражды номиналом в десятки, сотни, тысячи и тысячи жизней.

Свидетелем прорицания умирающей армянки я стал сам. Главврач больницы им. Семашко Джангир Алиевич Гусейнов навидался всяких видов за четверть века работы военным хирургом, но такого еще не встречал. Я приехал к нему под вечер 19 января с просьбой разрешить мне свидание с лежащими в больнице армянами, раненными и изувеченными во время погромов 13-15 января. Ходили слухи об их дискриминации азербайджанским медперсоналом.

Эти слухи оказались ложными – вранье. Джангир Алиевич под собственную ответственность облачил меня в тесноватый крахмальный халат, и мы пошли по палатам. Армяне испуганным хором благодарили персонал за заботу, клялись пронести эту благодарность через всю жизнь - если, конечно, ее надолго хватит. Их привозили подчас с улиц в одном белье, стараниями Джангира Алиевича для них были закуплены со складов недорогие костюмы и пальто, но они не знают, куда дальше забросит их судьба в этих благотворительных пальто и платьях: азербайджанская родина этих армян отторгла...

Вот количественный итог погромов 13-15 января: 46 человек убито на месте, 43 поступило в больницу им. Семашко, из них к 19 января лишь четверо были выписаны и восемь умерли. Итого 54 трупа, 31 тяжело раненный, двое азербайджанцев, остальные армяне. Но стоит ли жить после всего случившегося и уплывать из Баку на палубе набитого армянами парома, уходящего в открытое море, как в небытие?

«У нас за последние три года вторая партия таких больных,- сказал Джангир Алиевич, когда мы закончили страшную экскурсию. - Прежде в тех же палатах лежали азербайджанцы, изгнанные из Армении. Так что клинический опыт у врачей есть...».

Мы шли по коридорам больницы, напоминавшим, если бы не характерный тошнотворный запах, скорее коридоры какой-то казармы или комендатуры. На всех развилках и перекрестках этих длинных, темноватых коридоров дежурили вооруженные короткими автоматами солдаты в касках, а рядом с ними представители Народного фронта Азербайджана в трехцветных (синий, красный, зеленый) повязках на рукавах.

Такими сдвоенными нарядами охранялась больница им. Семашко поздним вечером 19 января. Солдаты и «неформалы» пока еще братались, стреляли не друг в друга, даже просили друг у друга закурить, не ведая о том, что предстоит им через несколько часов, ночью. Мы с главврачом Джангиром Алиевичем тоже сдержанно толковали об уже состоявшихся жертвах, не подозревая о грядущих. Итак, он рассказывал мне о лежавших тут год назад «еразах», как их прозвали в Армении...

Бешеная спираль, на каждом витке которой каждая из сторон стремится оплатить свой кровавый долг противнику еще большим числом жертв, раскрутилась за каких-то два года. Не время искать здесь правых и виноватых: кто первым произнес слово «кровь», у кого первого она пролилась. Но давайте уясним себе, что сложившиеся границы между государствами и республиками, также претендующими на гордый статус суверенных государств, - это не просто полосатые столбики. Под каждый из них историей заложена чудовищной силы мина.

К наступающему моменту стало ясно, что попытка пересмотра установившихся границ в Закавказье спровоцировала войну. Да, настоящая война двух суверенных (во всяком случае, игнорирующих власть Союза ССР) государств: Армении и Азербайджана.

Ответом Армении на Сумгаит (еще тогда, в 1988 изгнанные из Армянской ССР азербайджанцы были спровоцированы на изгнание армян из Азербайджана) стал усиливающийся нажим на проживающих в республике и в НКАО граждан азербайджанской национальности с целью вынудить их к эмиграции. Эпизодические летние стычки сменились поздней осенью 1988 года массовым принудительным выселением азербайджанцев.

Азербайджан не мог не принять соплеменников, но за прошедший с тех пор год для них было очень мало практически сделано. Многие и сегодня живут в трущобах и палатках, не имеют работы, не имеют даже прописки, а среди их детей свирепствуют эпидемии. В одном только Баку беженцев скопилось около 90 тысяч. Вот это и есть «еразы» (ереванские азербайджанцы), которых узнают по каким-то приметам.

В течение 1989 года армянские семьи стали покидать сделавшийся небезопасным город, но процесс этот шел медленно: жаль было в спешке бросать квартиры, нажитое годами имущество. Между тем соседство обездоленных и озлобленных «еразов» с армянами, сторожившими опустевшие зажиточные квартиры, делало следующий взрыв предсказуемым. В лаконичном постановлении о возбуждении уголовного дела по массовым беспорядкам читаем: 13 января 1990 года после 17 часов толпа около 50 тыс. человек, вышедшая с митинга на площади им. Ленина, разделившись на группы, учинила погромы, разрушения, поджоги, насилия и убийства...

Выводы делать преждевременно, однако уже сегодня бросается в глаза, одно обстоятельство: среди задержанных нет ни одного бакинца, все они выходцы из районов Армении, НКАО или из блокированной Нахичевани: все, кому пришлось натерпеться от армянских властей. Погромщик не имеет национальности, равно как не относится ни к одному социальному классу, образуя низший класс люмпенов. Но о бывшей национальной принадлежности вандалов нам все же придется говорить, если мы хотим проследить их происхождение, понять, откуда прет на нас в атаку это одичавшее племя. Так вот, обезумевшие беженцы, убивающие армян в Баку, впитали ненависть, и выплеснули ее.

Вернувшись из больницы им. Семашко, я уснул около одиннадцати. Центральные газеты уже не выходили в Баку из-за забастовки в типографии, а телевизор почему-то оглох и ослеп: никто еще не знал, что энергоблок телецентра был (кем?) вечером взорван...

Звуки боя заставили меня вскочить во втором часу: явственно различались частые хлопки автоматных очередей, октавой пониже - тарахтенье крупнокалиберного пулемета, отдаленный грохот танковых траков. Ночное небо над городом розовело от зарева, обезумевшими красными шершнями летали по нему в бессильной уже злобе ни в кого не попавшие трассирующие пули: то входившая с боем в город бронетанковая колонна отстреливалась по верхним этажам и крышам, откуда летели бутылки с бензином и выцеливали наступающих снайперы, то отвечали огнем осажденные Сальянские казармы.

Картина боя полнее восстановлена коллегами, бывшими одновременно со мной в Баку, мне же довелось увидеть страшные его последствия. Утром двадцатого при помощи близких к НФА бакинцев мы снова отправились мимо застывших монументами БМП на перекрестках, мимо патрулей оцепления, по битому стеклу мимо расстрелянных и сплющенных танками машин в больницу им. Семашко.

Здесь вчерашнее оцепление было снято, одна за другой подъезжали «Скорые» с ранеными, тревожно пахло войной, была толчея и шум в вестибюле. Нам с фотокором «Советской культуры» Костей Корнешовым удалось пробиться в кабинет Джангира Алиевича, но сегодня он успел лишь что-то крикнуть толпе, окружившей нас плотным орущим кольцом, из которого не было выхода. На меня стала кричать, узнав журналиста, плюя в лицо, женщина-азербайджанка, у которой, кажется, тяжело ранили сына. Был миг, когда я думал, нас разорвут на части - таков был накал окружающей нас ненависти. Но нас хранило провидение и Джангир Алиевич, поэтому я воспроизвожу с диктофона слова этой чуть не убившей нас женщины:

«Вам, русским агрессорам, в лица плюем!!! Вы не люди, вы звери. Мы не знали, что русский с нашей нефтью победит фашиста и станет, уподобившись фашисту, стрелять в своих же людей!.. Я говорю, что плюю на тебя, фашист! Убирайтесь!!!».

Из больницы мы пешком отправились дальше с группой незнакомых азербайджанцев, доведенных до исступления горем и яростью. В морге за отсутствием места на столах деревенеющие трупы с открытыми глазами были свалены на пол кто в чем был, запачканные глиной и кровью, и испитый небритый санитар, плача, задирал им рубахи, чтобы Косте было удобнее фотографировать аккуратные горошины автоматных очередей, чем-то напоминающие ровную пунктирную строчку на джинсах. Чаще всего входные отверстия приходились на ребрах, но один был убит выстрелом в вытекший глаз, у другого танком, по-видимому, было раздавлено полчерепа.

Убитых здесь было около трех десятков - это были те, за кем не успели прийти родственники или кого вовсе никто не искал. Мертвые, но еще не тронутые обезличивающим тлением, они все были чем-то похожи друг на друга: молодые, исхудавшие, бедно одетые, в грязных ботинках.

Когда за одним из убитых пришли отец и мать, стали, мешая рыдания с проклятьями, заворачивать его в негнущийся ковер, нас опасливо вытолкал патологоанатом: у него и так уж было довольно работы... Мы успели узнать, что среди убитых оказались ветеран афганской войны без левой руки (чья-то чужая оторванная рука будто в насмешку лежала рядом с ним) и скончавшийся в больнице Валерий Богданов - русский. По журналу регистрации морга прошла уже увезенная родственниками Лариса Мамедова четырнадцати лет, получившая азербайджанскую фамилию от отца и русское имя от матери. И те, и другие в своем ожесточении не выбирали, стреляли вкруговую. Смерть таилась всюду - и солдаты били по верхним этажам и крышам, по кустам, по любой тени, мелькнувшей на балконе или за углом дома. Господи, прости их!

Возле мечети, куда мы приехали на машине незнакомого человека, оказавшегося впоследствии преподавателем научного коммунизма, и где по мусульманскому обычаю уже читал над убитыми молитву мулла, я видел, а Костя фотографировал в коротком гробу труп мальчика лет тринадцати или четырнадцати. Мать, рвущая волосы, кричала: «Сынок, встань!..». Был ли он среди тех, кто кидал в наступающие колонны камни и бутылки с бензином или рок настиг его на ночной улице случайно - этого никто не знает и, вероятно, уже никогда не узнает. Но, как бы то ни было, это ребенок, и это жертва неразборчивой войны.

Тот же, что и в больнице, и морге, плач и вой возле мечети, враждебные взгляды, обращенные на нас, чужаков, отождествляемых с теми, кто вот только несколько часов назад убил мальчика, но: «Мы требуем, чтобы вы это напечатали, пусть мир узнает правду!».

Я не могу сегодня судить о целесообразности или нецелесообразности ввода войск, не располагая всей информацией, которой пользовались лица, принимавшие решение. Основания должны были быть чрезвычайно вескими, чтобы оправдать сотни смертей, увечий, а также весьма предсказуемые последствия вражды между двумя народами. Я уже видел первые из этих последствий и знаю, что в Азербайджане не забудут убитого мальчика.

Два дня на рейде Баку завывали бастующие корабли.

В понедельник, в день похорон, я пробирался от МВД пешком через центр Баку в гостиницу «Апшерон», где с балкона 13-го этажа надеялся увидеть во всей его мощи многотысячный траурный митинг на площади. Но я просчитался: митинг в это время как раз перешел в шествие, толпа с траурными флагами под непрекращающийся вой Каспийской флотилии вслед за гробами двинулась по улицам, расходящимся от моря. Толпа отрезала мне дорогу вперед и назад, я оказался в ловушке между двумя людскими потоками, запертый в клетке квартала, пометался и решил резать черное шествие насквозь.

Я лавировал между идущими, не поднимая глаз от стыда и страха быть раздавленным, единственная светлая песчинка в черной человеческой реке. Люди под флагами двигались в неумолимом, скорбном и зловещем молчании, топча красные гвоздики, рассыпанные под ногами, как сено. В единственном работающем магазине вблизи гостиницы не оказалось хлеба.

Наконец, предъявив удостоверение угрюмым и настороженным автоматчикам в вестибюле гостиницы, я поднялся в номер. С балкона открывалась огромная площадь, постепенно очищавшаяся от народа. Откуда-то с моря налетела туча белых чаек, и они принялись бесшумно кружить над расходящейся черной толпой, будто призывавшие ее к миру души погибших армян, азербайджанцев и русских. Двадцать шесть человек было убито в Сумгаите, пятьдесят четыре во время январских погромов в Баку и еще сто одной (по предварительным подсчетам) жертвы стоило введение в Баку чрезвычайного положения. Кто следующий? Боюсь, тщетно кружились чайки над скорбной толпой: не будет мира, с мясом отдираются приросшие к телу путы.

Завоевания истории шатки, а ошибки необратимы. Она сложилась так, как сложилась, и даже ее преосвященство Справедливость капитулирует перед ее величеством Историей. Нельзя исправить историю, потому что невозможно дважды войти в одну и ту же реку, это понимали и древние. Она, может быть, и творится каждый раз заново, рождаясь в бесконечных муках и в крови, но она никогда не возвращается вспять.

Прозрачная, не по-зимнему солнечная погода стояла в Баку во все дни вооруженного столкновения, и вот во вторник хлынул ливень, будто сами облака прилетели сюда поплакать над новыми беженцами. Небритые и неуклюжие солдаты-резервисты месили глину на неуютном аэродроме под Сумгаитом, жалкие отсыревшие узлы и перевязанные бельевыми веревками чемоданы беженцев тоже были все испачканы бурой глиной, ветер рвал самолетный вой и свирепел на бескрайних взлетно-посадочных полосах.

Грузился очередным бесплатным рейсом на Москву гражданский «ТУ-154». Обезумевшая толпа штурмовала его с двух БТРов, подогнанных солдатами к люкам фюзеляжа. Грудных детей забрасывали на борт вместе с чемоданами и узлами, следом карабкались на броню и с нее в люки женщины и старики.

Прикатили в обшарпанной допотопной каталке кривую, скрюченную калеку, солдаты стали возносить ее вместе с каталкой к небу, к небесному люку, как к вратам рая, а она смотрела по-птичьи вбок взглядом, вмещавшим в себя одновременно полную невменяемость и мудрую скорбь. Наконец «ТУ», треща по швам от набившихся в него человеческих тел, тяжело оторвался от полосы и вонзился в низкие тучи. Две с лишним сотни людей, которым снова не повезло, которых никуда не везли, побрели обсохнуть, погреться и почиститься в освобожденные резервистами казармы. Дети, на летном поле по-взрослому молчаливые и сосредоточенные, раскисли в тепле и захныкали, запищали на разные голоса.

В основном это были семьи военнослужащих, в отвалившемся прошлом жившие возле Сальянских казарм, но не только военнослужащих и не только оттуда. Сидевшая рядом со мной на голой койке женщина с восьмилетней дочкой монотонно, как видно, не в первый раз, рассказывала, как ее квартира на пятом этаже была буквально разгромлена пулеметными очередями из казармы по засевшим где-то рядом, на крыше, что ли, боевикам., вся мебель покрошена в щепки, и в комнате не осталось ничего, кроме бесполезных сплющенных пуль.

Они решили переждать сутки-двое в воинской части, расквартированной на стадионе. Но вскоре командир объявил, что не в силах обеспечить безопасность сотни беженцев: «Мы вас доставим в более безопасное место». Ночью их посадили в автобусы с зашторенными окнами, детям строго-настрого приказали не плакать, и они только «играли в войну», спрашивая любопытным горячим шепотом: «Почему в нас не стреляют?». Из придорожных елок колонну автобусов, окруженных бронетранспортерами, все-таки обстреляли, солдаты с БТРов с ходу ответили беглым огнем, жертв, кажется, не было, и колонна благополучно достигла аэродрома. А «более безопасным местом» оказалась далекая Москва.

«...А теперь новости спорта...» - это уже не моя соседка, это московское радио. Во все дни трагедии, когда в Баку не выходили газеты, не действовало телевидение, радио одно болтало довольно бойко: то запоет голосом Лещенко, то вдруг предложит предприятиям, располагающим конвертируемой валютой, осчастливить своих сотрудников шикарными ботинками. Не знаю, может, это так и надо: война идет, «Спартак» владеет шайбой... - но выглядело странно, как вести, передаваемые из какого-то другого мира в сугубо одностороннем порядке.

Вскоре после отлета «ТУ» люди снова вышли из казармы под дождь, заслышав с небес, как глас божий, вселяющий надежду гул самолета. Из туч вывалился и спрыгнул на посадочную полосу широкофюзеляжный военно-транспортный «ИЛ-76», подходящая машина, в чей зев разом вошли - до следующей колонны-все беженцы вместе со своими детенышами и жалким скарбом: словно овцы, и я вместе с ними. Так мы и улетели - кто сидя, а кто стоймя: я домой, а они - в полную неизвестность.

ЛЕОНИД НИКИТИНСКИЙ

«Комсомольская правда», 30 января 1990 г.


БАКУ: ДО И ПОСЛЕ ПРИКАЗА

Диспозицию для себя я определяю предельно кратко. Мы не смогли найти политическое решение карабахской проблемы, когда к тому, вероятно, еще сохранялась возможность. Сумгаит и все последовавшее за ним - эскалация насилия с обеих сторон, блокада, беженцы - перечеркнули наши надежды. И вот апогей.

Видимая миру информация через невидимые ему фильтры просачивается из Баку. Боль и жалость вызывает она-в силу своей беспрецедент.чости. Вопросы и вопросы - в силу фрагментарности. Но давайте все же попробуем собрать недостающие информационные кусочки, дабы каждый из нас смог сам выложить мрачную мозаику событий. Тех событий, которые стали камнем скорби над могилами 107 бакинцев разных национальностей (склоним головы в память о них!) и пулями засели в 677 телах людей раненых.

Попробуем восстановить хронологию... Впервые пикеты Народного фронта Азербайджана (НФА) появились на пригородных трассах и главных магистралях Баку 3-4 января. Сначала они были малочисленными и не предпринимали ничего - просто стояли. В дальнейшем численность их стала стремительно расти: к 13-14 января в пикетах было до 100-120 человек. Одновременно росла и активность: все машины, следовавшие через пикеты, в том числе и военные, досматривались. Пассажиры проверялись. У армян, как правило, при этом изымались деньги и ценности. Проскочить незамеченным был невозможно.

На митингах НФА в это время звучали призывы к братству, сплоченности, защите перестройки и суверенитету Азербайджана. Тринадцатого начались армянские погромы, оставившие после себя 54 трупа (последние жертвы датируются 16 января).

Четырнадцатого января пикеты появились у КПП воинских частей, дислоцированных в Баку. Шестнадцатого они организовали перед их воротами первые баррикады из большегрузных автомобилей. Автосредства, как теперь выяснилось, направлялись сюда руководителями предприятий по заявкам НФА. К утру семнадцатого примерно 60 процентов воинского контингента в Баку было блокировано, да так, что мышь не проскочит. Агрессивных действий люди у баррикад, правда, не допускали. Разговор с военными был короткий: «Не надо выходить. Зайдите обратно. Мы не трогаем вас, а вы нас не трогайте».

В тот же день начался двухсуточный митинг у здания ЦК КП Азербайджана, на котором присутствовало до 80 тысяч человек. На нем опять произносились речи о суверенитете, братстве, сплоченности, о недоверии руководству республики. 17 и 18 января личный состав подразделений внутренних войск отразил, не применяя оружия и спецсредств, три попытки захватить здание ЦК. Нападавшие били стекла. Кричали. Оставшимся тут на ночь, а их было более пятисот, были розданы деньги - от ста до ста пятидесяти рублей на человека. (Здесь необходимо заметить, что люди, проведшие эту финансовую акцию, установлены органами внутренних дел и вскоре, надо полагать, предстанут перед судом.)

К утру 19-го Баку оказался отсеченным от страны пикетами, взвинченным погромами и митингами до полной истерии, с парализованной милицией и, по сути, с атрофированной местной властью. Газеты не выходили. Начались перебои в водоснабжении. Транспорт, кроме водного и воздушного, замер. Остановились заводы. Закрылись магазины - в том числе до 70 процентов хлебных.

Появилось новое средство для подкрепления пикетов. Во двор дома въезжал автобус, оттуда выходил человек с мегафоном и, представившись в темноте двадцативаттным голосом: «Я член НФА» - произносил приблизительно такой стандартный текст: «Если есть в этом дворе мужчины, то вы пойдете с нами! Не прячьтесь за спины женщин, защитите их от вторжения!» Азербайджанцы - гордый народ. Не в их правилах прятаться за женскую спину. Через несколько часов некоторые из них заплатят головой за свою гордость, а пока еще живы, в 20.00 слушают вполуха и с недоверчивой улыбкой увещевания тех лидеров Народного фронта Азербайджана, которые отнюдь не все принадлежат к экстремистскому крылу. Таких, как прозаик и драматург Юсиф Самед оглы. Он, прежде чем слечь с сердечным приступом от ужаса и безысходности, ездил от пикета к пикету и призывал: «Разойдитесь! Разойдитесь, прошу вас!..». Его не слушали - слушали других. Другие говорили громче и агрессивнее, чаще употребляли приятно будоражащие слова «суверенитет» и «вторжение», обещали «взять власть в свои руки»...

В 00.00 часов 20 января армия получила приказ деблокироваться: угроза массового захвата арсеналов и аэропорта в не управляемом никем двухмиллионном городе стала более чем реальной. В этот день и в этот час армия оставалась, пожалуй, единственной силой, имевшей связь со страной и жившей по ее законам.

Слово генерал-лейтенанту В. С. Дубиняку, коменданту Баку: «В 00 часов 20 минут прибывшая бригада внутренних войск, растолкав бропетехникой баррикаду у легкоатлетического манежа, вышла из места дислокации. Вышла, не произведя ни единого выстрела. Однако на пути следования, в 150-200 метрах от баррикады, передовое подразделение было встречено лобовым огнем из пяти-шести стволов автоматического оружия. Затем были брошены две гранаты. Итог: 3 убитых и 15 раненых воинов».

Теперь - Сальянские казармы. Плотность пикетов здесь была гораздо выше, чем в других местах. Не мудрено - тут танковый парк, штаб части...

До последнего момента командир откладывал начало операции, понимая, к чему приведет появление танков на улицах города. Однако, когда с 11-го этажа института «Азгипрозем» хлестанул пулемет, разом уложив трех солдат, гусеницы завертелись. Машины пошли не через заблокированный КПП, где стояли на коленях взявшиеся за руки люди. Командир приказал проломить ограждение, дабы избежать жертв. Это и было сделано. Увы, военные недооценили организаторов пикетирования - над головами тех, кто стоял на коленях перед гусеницами

танков, прогремела автоматная очередь, положившая конец увещеваниям, добрым намерениям, призрачным надеждам и жизням двух солдат.

Именно в этот момент необратимо вступили в действие армейские документы, в которых человек, применивший против армии оружие, именуется четким и ясным словом «противник» и подлежит уничтожению в пределах досягаемости. Именно в этот момент водители бронетехники, чье поле зрения ограничено, как ни печально, всего лишь прорезью переднего люка, берут рычаги управления на себя. Именно в этот момент армия становится перед необходимостью отвечать на «внешнее боевое воздействие».

И армия ответила. Она ответила повсеместно, хотя и большей частью неадекватно. Но на то она и армия - последняя мера. Последнее средство. Пуля - дура, это общеизвестно. Когда же она летит в темноте, а на спуск нервно нажимает взвинченный всем происходящим солдат, то трагедия неизбежна.

98 мужчин, 2 подростка 14 лет, тринадцатилетняя девочка, 6 женщин пали под автоматным и пулеметным огнем. Хочу сразу подчеркнуть: армия никогда не была генератором политических идей, не является она и их выразителем. В ситуациях, подобных бакинской, она выполняет свой долг, обеспечивает приказ - не более. Действует так, как устроена, к чему приспособлена. Полицейские функции не входят в ее задачи и, надо полагать, неприятны ей.

Тем не менее, не обвиняя армию в целом, надо, на мой взгляд, спросить: как вышло, что под огонь войск попали женщины? Дети?.. Кому не терпелось уничтожить еще (или уже) невидимого врага? И наконец - почему опять армия? 11600 солдат внутренних войск, в тот момент размещенных в Баку, казалось бы, вполне способны были навести порядок. И ведь опыт есть - та же Фергана...

- Применить внутренние войска в соответствии с их назначением возможности, к сожалению, не было, - сказал мне генерал Дубиняк. - Верховный Совет Азербайджана не принимал законодательных актов, создающих правовую основу для применения внутренних войск на территории республики. А без этого не то что оружие, а даже и спецсредства не могли мы выдать личному составу.

Немного о русских в Баку. Они уезжают. Но так ли уж страшна угроза? Панику среди русского населения в городе вызвала не одна только эвакуация семей военнослужащих. Кому-то очень хотелось добавить масла в огонь. По данным МВД. СССР, 19, 20 и 21 числа, когда улицы уже гремели гусеницами бронетехники, в квартиры русских бакинцев последовало около 10000 телефонных звонков. Безжалостная рука вела сверху вниз, по телефонной книге, отыскивая русские фамилии, и разные голоса из пятидесяти примерно точек повторяли одну и ту же фразу: «Русские? Уезжайте добром, а то армян у нас уже не осталось...»

Теперь этой паники и звонков нет. Наступило время для анализа, уроков.

- Свою вину мы, правление НФА, видим в том, что были слишком либеральными, - с горечью сказал Юсиф Самедоглы. - Мы с самого начала не дали отпора правым и не отмежевались от них.

Да, так, Юсиф Самедович. Вы были слишком либеральными. И слепыми: вы не заметили правых, которые из-за вашей спины рванулись к власти и опередили вас на этом этапе. Вы такими и останетесь - интеллигенция не может быть другой: политика и литература - глубоко разные вещи. И потому я не разделяю ваших слов о том, что отныне в русских кварталах Баку гарантом будут дежурные патрули Народного фронта. Моих соплеменников в вашем прекрасном городе более двухсот тысяч. Хватит ли у либерального крыла НФА сил на защиту каждого- « из них после ухода войск, если он, НФА, не смог увести за собой тех, кто в конце концов нашел свою смерть от слепой пули?

Я не верю в благие доводы, поскольку своими глазами видел два «КамАЗа» с комплектами военной формы тропического образца, изъятых в штаб-квартире Наримановского отделения НФА. Я не верю в это потому, что МВД СССР оценивает вооруженность населения Баку примерно в 30 000 стволов, из которых в действие было приведено не более ста двадцати, а изъято и уничтожено чуть больше восьмидесяти. Мне трудно поверить в это и потому, что на листовках, расклеенных на стендах НФА, на одной странице шесть раз употребляется выражение «русская армия» и четыре раза - «оккупация».

Не случайно, похоже, и такое мое наблюдение. В Фергане внутренние войска блокировали в первую очередь жилые кварталы густонаселенного района и темные закоулки, затем - места сосредоточения турок-месхетинцев, как бы не обратив особого внимания на узлы и коммуникации жизнеобеспечения города. И меры немедленно возымели действие: погромы и убийства прекратились. В Баку же армия, наоборот, взяла под контроль крупные магистрали, эпергоузлы и административные здания, не обратив на жилые районы никакого внимания, - и тоже не ошиблась. В чем тут разница? А она в том, что во втором случае масштаб и направленность события явно связывались с угрозой Советской власти и не могли оцениваться иначе, как по самой строгой мерке.

От моего взгляда не ускользнуло и интервью одного из лидеров НФА латвийской газете «Атмода». Смысл его в следующем: НФА не будет ратовать за отделение от СССР, но всей душой приветствует отделение трех «христианских прибалтийских республик».

- Хазрат, как вы относитесь к заявлению Хаменеи от 18 января: «Конфликт в Закавказье носит не этнический, а исламский характер. Ислам нельзя подавить...»? - я задал этот вопрос шейху-уль-ислам мусульман Закавказья Аллахшукюру Паша-заде трижды.

Шейх - очень умный человек. В первый раз он ответил, что не помнит, о каком заявлении идет речь. Во второй спросил, кому Горбачев доверяет больше: Хаменеи или собственному народу? В третий сказал, что «это мне ничего не говорит». «У меня есть свои убеждения, и здесь Хаменеи мне не авторитет. Меня интересует мой народ, и только он». Нашу беседу снимали две видеокамеры. Я не знаю, для меня или для них, шейх рассказал, как солдаты «щупают азербайджанских девушек». Я не знаю, для меня или для них, было заявлено, что «в таких случаях мужчина должен или убить, или умереть». Но я склонен думать, что все, в том числе и трижды произнесенное перед видеокамерами: «Я никогда не прощу этого Горбачеву» - было сказано человеком и священнослужителем в горе и скорби, и здесь я понимаю шейха-уль-ислам: у него дома сейчас живут двое детей, которых осиротила пуля в ту страшную ночь.

- Я не политик, я священнослужитель, - продолжал шейх. - Я видел и говорю. Люди верующие пришли ко мне - они готовы были идти на смерть. Я их еле отговорил. Но защитить честь мы обязаны. Мы защитим честь своих жен.

- Я считаю, - сказал также шейх-уль-ислам, - что все это провокация. Почему русские уходят отсюда? Что мы должны думать?..

Эти слова трудно не оценить по достоинству.

В них залог того, что человеческий гнев уступит место милосердию, и мы будем поклоняться своим религиям - в одном ли государстве, в разных ли - не под аккомпанемент пулеметных очередей. Сейчас в Баку, еще не вышедшем из шока, создана правительственная комиссия. Мне хочется надеяться, что она приложит все силы для отыскания истинных виновников трагедии, кем бы они ни были. Справедливость у нас одна на всех. Пока мы вместе. И потому я уверен: вместе с теми, кто стрелял в женщин и детей, обстреливал машины «скорой помощи», должны нести ответственность и те, кто участвовал в организации трагедии - на стороне ли НФА или принадлежа другим структурам.

Происшедшее в Азербайджане, кроме всего прочего, - и предупреждение. Так может быть всюду, где ослабляется партийная и Советская власть и не созданы надежные новые структуры.

Самое жуткое, что я видел в Баку, - не тела погибших, не изрешеченные пулями балконы и не раздавленные танками автомобили. Самое жуткое - это ранец и фартучек на могиле школьницы в парке Кирова. Ей было тринадцать лет, ее звали Лариса Мамедова. Прости меня, прости нас, Лариса. Эта статья - все, что я могу для тебя сделать.

АНДРЕЙ КРУЖИЛИН,
специальный корреспондент «Л Г» («Литературная газета»),
7 февраля 1990 г.

Реплика: Нам понятна тревога автора за судьбу русских, проживающих в Баку. Понятно и то, что эта проблема волнует сегодня всю страну. Народные депутаты Верховного Совета СССР от Азербайджана со всей ответственностью заявляют: не беспокойтесь, соотечественники. Жизнь и судьба наших русских братьев и сестер вне опасности. Порукой тому - узы дружбы и братства, соединяющие азербайджанский и русский народы, традиции дружелюбия, в равной степени присущие им, общность исторического развития, чувство ответственности за будущее родной республики. Разве звонки хулиганов, шантаж безответственных лиц можно выдавать за настроения всего азербайджанского народа, не раз и в этот драматический момент также заявлявшего о нерушимости дружбы с русским народом, святой преданности ей.

В разделах данного сборника мы представим исчерпывающие документы и материалы, свидетельствующие о провокационном характере заявлений о преследовании русскоязычного населения в Баку.


ВЫПОЛНИЛИ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ДОЛГ

Эти тревожные январские дни стали для подавляющего большинства людей испытанием на политическую и гражданскую зрелость, человечность, профессионализм. Среди тех, кто находился на переднем крае событий, были медики. По просьбе корреспондента Азеринформа о работе учреждений здравоохранения, его сотрудников рассказывает заместитель министра здравоохранения Азербайджанской ССР Р. М. ГУСЕЙНОВ.

- Надо прямо сказать, несмотря на крайне экстремальную ситуацию, наши врачи, средний медицинский персонал - люди разного возраста, стажа работы, представители многих национальностей - мужественно выполняли свой служебный долг. Многие из них проявили настоящий героизм, порой под пулями оказывали первую помощь раненым. И не будь такой самоотверженности, героизма со стороны медицинских работников, наверняка, число жертв могло оказаться значительно больше.

Я знаю, что всех в первую очередь интересуют достоверные сведения о числе пострадавших. По данным Минздрава республики на 25 января, погибло 107 человек, среди них - 5 женщин, и трое детей. Это те, кто официально зарегистрирован в лечебно-профилактических учреждениях. Должен отметить, что в этом скорбном списке-и врач «скорой помощи» Александр Мархевка. Машина, в которой он находился, была обстреляна в районе поселка Кала. Кстати, в ночь на 20-е января пострадали еще три машины «скорой помощи». Свыше 100 человек находится в больницах в тяжелом состоянии. А всего за этот период медицинская помощь оказана 677 пострадавшим, из них 382 человека было госпитализировано, в настоящее время в больницах находится 306 раненых.

Основная нагрузка по приему пострадавших легла на больницу Скорой медицинской помощи, а также Республиканскую клиническую больницу, Институт экспериментальной хирургии, клинические больницы № 3 имени Джапаридзе и имени Кадырлы,

Институт травматологии, клинику травматологии Института усовершенствования врачей, Объединенную городскую больницу № 26 и ряд других. Свою помощь предлагали многие медицинские учреждения районов республики. Силами врачей других медицинских учреждений города и старшекурсников медицинского института было организовано круглосуточное дежурство в больницах. То есть медики по зову сердца становились на свои рабочие места, самоотверженно боролись за жизнь раненых.

Сотни и тысячи людей предлагали свою кровь. Благодаря этому, несмотря на то, что уже в первую ночь в лечебных учреждениях были израсходованы почти все запасы крови, затруднений у нас не возникало. И уже через три дня мы обратились к бакинцам с просьбой о прекращении приема крови, так как необходимость в этом отпала.

В своем несчастье азербайджанский народ не остался в одиночестве. На нашу просьбу откликнулись Минздрав СССР, Центральное общество Красного Креста и Красного Полумесяца, направившие в нашу республику груз с медикаментами и перевязочными средствами. Свою лепту внесли наши коллеги из Грузии, получили мы медикаменты из Москвы и Ленинграда, посланные проживающими там азербайджанцами. В результате этого бакинские учреждения здравоохранения были полностью обеспечены необходимыми лекарственными средствами, удалось даже часть их отправить двумя самолетами в Нахичевань.

В эти дни мы постоянно чувствовали искреннюю заботу бакинцев, всех жителей республики. Люди по достоинству оценивали трудную работу медиков, всячески им помогали. В какой-то момент у нас возникли проблемы с бензином для машин, но с помощью руководства республики этот вопрос был быстро решен.

В настоящее время все учреждения здравоохранения города - больницы, поликлиники, аптеки - обеспечены необходимым запасом лекарственных средств, кровью и препаратами крови. Врачи, средний медицинский персонал готовы оказать необходимую квалифицированную помощь всем, кто в ней нуждается.

«Бакинский рабочий», 27 января 1990 г.


СКОРБЬ И МИЛОСЕРДИЕ

Трагические события в столице нашей республики привели к большому количеству человеческих жертв, ранены сотни людей. Койки переполнены ранеными, получившими телесные повреждения различной степени тяжести. Наш корреспондент встретился С начальником Бакинского -главного управления здравоохранения, профессором Кямалом Абдуллаевым и попросил его рассказать о проводимой работе по лечению раненых.

- В связи с напряженной ситуацией в городе, - сказал он, - при Бакинском главном управлении здравоохранения организован специальный штаб. В его состав входят ответственные работники нашего управления и заведующие райздравотделами.

С первых же минут трагических событий в ночь с 19-го на 20-е января штаб взял на себя организацию оказания медицинской помощи раненым. Они были срочно вывезены с места событий, отправлены в больницы скорой и неотложной медицинской помощи, а также в городские клинические больницы №№ 1, 2, 3, 4, 5. Большое количество раненых размещено в горбольнице № 6 и в объединенной городской больнице №26. Привлечены к оказанию неотложной медицинской помощи дополнительные врачебные бригады - хирурги, реаниматологи, анестезиологи, нейрохирурги.

Не пожалели своих сил и хирурги, травматологи, работающие в поликлиниках и амбулаториях города. В эту тяжелую ночь были проведены сотни хирургических операций, население города включилось в добровольное донорское движение.

Медработники города не проявили растерянности в создавшейся ситуации, не считаясь со временем, беспрерывно оказывали помощь раненым, не покидали их ни на минуту. Добровольно вызвались помочь раненым работники здравоохранения, находящиеся в данный момент в отпуске, а также будущие медики - студенты АМИ им. Н. Нариманова, отдельные граждане.

С болью в сердце хочу сказать следующее: к сожалению, в некоторых местах города мешали работникам неотложной медицинской службы, спешащим на помощь к раненым, находящимся прямо на улицах, нередко медперсонал попадал под обстрел. Среди работников медслужбы также есть погибшие и раненые. Так, погиб врач 15-й центральной городской станции скорой и неотложной медицинской помощи Александр Витальевич Мархевка, тяжело ранен водитель санитарной автомашины горполиклиники № 3 Ильгар Нуриев, - в данное время он находится на лечении в 4-й городской клинической больнице. Водитель объединенной городской больницы № 29 Рахман Ашрафов был убит, когда он перевозил на санитарной машине лекарства и перевязочные материалы.

Эти горькие потери вызвали в сердцах работников здравоохранения города чувства возмущения и скорби. Но мы остаемся на своем посту, лечение раненых продолжается в интенсивном порядке.

Записала 3. МАГЕРРАМОВА

«Баку», 30 января 1990 г.


ОН ВЫПОЛНЯЛ служебный долг

В ночь с 19-го на 20-е января врач «Скорой помощи» Александр Мархевка находился на дежурстве. ...Раздался телефонный звонок. Вызов был из поселка Кала - там произошла стычка войск с преградившими им путь людьми, имелись раненые. Он немедля выехал на место происшестия, чтобы оказать помощь пострадавшим. Этот вызов стал для него последним. Врач Александр Мархевка погиб, до конца выполнив свой служебный и гражданский долг.

- В ту трагическую ночь, несмотря на опасность и трудности, бригады «Скорой помощи» делали все возможное для спасения раненых, - рассказал корреспонденту Азеринформа главврач центральной станции «Скорой помощи» Сабир Адкаев. - Все мы с болью восприняли весть о гибели Александра. Какой он был? Прежде всего - профессионал, человек с нелегким, я бы сказал, крутым характером, но правдивым и справедливым и при этом удивительно контактным. Друзья и товарищи, все мы, пытаемся хоть как-то поддержать его близких - мать, жену и десятилетнего сына... Коллектив собрал и передал семье Александра около трех тысяч рублей. Президиум республиканского профсоюза медицинских работников уже принял решение назначить семье погибшего пенсию. Кроме того, коллектив станции «Скорой помощи» № 16 выступил с ходатайством о присвоении ей имени Александра Мархевки - врача, оставшегося верным клятве Гиппократа до конца своей рано оборвавшейся жизни.

(Азеринформ.)

«Вышка», 2 февраля 1990 г.


ПОЧЕМУ ПОГИБЛИ ЭТИ ЛЮДИ?

Даже сегодня, по прошествии более 10 дней после похорон-погибших во время трагических событий в Баку, ни на минуту не прекращается людской поток к этим могилам в Нагорном парке. Люди идут с раннего утра и до позднего вечера. Там, внизу, в городе люди спешат по своим делам, шумят машины, а здесь царит торжественная тишина, лишь время от времени прерываемая чтением суры Корана и плачем родственников погибших.

Как подобное могло случиться в мирное время, почему погибли люди? Трудно, да и вряд ли вообще возможно, ответить однозначно на этот вопрос. Сегодня в Баку напряжение постепенно спадает, однако не все так хорошо и спокойно, как этого бы хотелось. По ночам пока еще раздаются выстрелы, хотя, конечно же, их нельзя сравнить с интенсивными перестрелками первых дней событий, но от этого ничуть не становится легче. Возникает резонный вопрос: кто же стреляет в ночном Баку? По мнению военных и представителей внутренних войск - это экстремисты и боевики. Местные жители считают, что это делают сами же военные. С какой целью? Чтобы оправдать ввод войск и объявление в городе чрезвычайного положения. Нам приходится слушать обе стороны, но не будем судить, кто здесь прав, ибо подобная оценка сразу же вызовет град протестов с той или иной стороны в адрес журналистов.

Можно ли было избежать этих многочисленных жертв? Почему войска не ввели 13-14 января, когда начались погромы, а сделали это в 0 часов 20 минут 20 января? Одновременно начало действовать чрезвычайное положение, а население узнало обо все этом лишь в 5 часов 30 минут утра, причем не из средств массовой информации, а друг от друга. На улицах Баку нам говорили: «Если бы люди знали о введении чрезвычайного положения и комендантского часа, большинство осталось бы дома. Что касается экстремистов, то где же было КГБ и органы внутренних дел раньше? Мы не верим, что с экстремистами можно было справиться только танками! А теперь все газеты кричат, что в Азербайджане преследуют русских. Это неправда. Мы всегда жили вместе, одной семьей, они нам как братья. Зачем военные начали эвакуировать свои семьи, кто им угрожал? Центральная пресса хочет повернуть против нас весь народ, а вы лучше правду напишите!».

Скажем честно, нам было очень нелегко разговаривать с людьми. В группе, которая собралась вокруг нас, были и азербайджанцы, и русские. И, будем откровенны, никто из русских не вспомнил, чтобы им кто-то угрожал. Трудно, очень трудно разобраться в сложившейся ситуации, а еще труднее не совершить новых ошибок. Но именно к этому нужно стремиться и азербайджанцам, и русским, и всем другим представителям многочисленных национальностей, проживающим в солнечном и гостеприимном Баку.

Спецкор. ТАСС-Азеринформа.
П. СИНЯКОВ,
В. ФОМИН.

«Молодежь Азербайджана», 3 февраля 1990 г.


ПУЛЯ НАЦИОНАЛЬНОСТИ НЕ РАЗБИРАЕТ...

В больнице скорой медицинской помощи раненые. Они были доставлены сюда в субботу, 20 января, и в тот же день об этом узнали все, пожалуй, сумгаитцы. Число раненых в разговорах называли разное: одни говорили, что их около сотни, другие - что всего пять человек... На самом деле их, ставших случайными участниками страшных событий, - семеро. Все доставлены с различных участков трассы Баку - Ростов, преимущественно с того ее отрезка, что вблизи Хырдалана.

Курбан Мамедов. Он работает на птицефабрике, возвращался домой после работы... Врачи констатируют: огнестрельная рана, пуля была разрывной, повреждены обе кости предплечья.

Этибар Джамалов. Старший юрисконсульт центральной базы № 1 Госагропрома республики. Ехал в служебной машине, при виде военных приказал водителю свернуть в сторону, и тут их настигла очередь...

Атамалы Мамедшафиев, житель одного из поселков Апше-ронского района. Огнестрельное ранение ноги. Пуля, по мнению врачей, была разрывной.

Мовланверди Кулиев. В машине были вдвоем, товарищ скончался на месте. Общее состояние раненого тяжелое, пуля застряла в области ключицы. Пока неоперабелен.

Гаракиши Мусаев находится в реанимационном отделении,. почти не приходит в сознание.

Башир Мережков. Житель Грозного, возвращался из командировки. Огнестрельное ранение. Состояние усугубилось тем, что до утра пришлось отсиживаться в болоте.

Анатолий Куницын. Тоже из Грозного, вместе с Мережковым возвращался из командировки...

- Мы задержались потому, что машина сломалась, - рассказывает он.-Остановились на обочине, посмотрели, в чем дело,, убедились, что своими силами с поломкой не справиться и решили ждать утра, спать в машине. Проснулся я от резкой боли, и в тот же момент товарищ вытолкнул меня из машины. Сначала сгоряча побежал, потом понял, что ранен в ногу и бежать не могу. Вслед нам дали еще несколько автоматных очередей. Я одного не пойму - неужели для колонны БМП наша машина представляла такую опасность, что ее надо было обстреливать без предупреждения? И почему ни до стрельбы, ни после никто не поинтересовался, что за люди в машине, не случилось ли с ними что?

...А в палаты, где лежат раненые, идут и идут люди. Несут красные гвоздики и фрукты, несут домашнего приготовления блюда и добрые слова... В тот момент, когда я разговаривала с ранеными, пришли работники горфинотдела.

Спрашиваю у Куницына и Мережкова, не нуждаются ли в чем-все-таки люди они приезжие, родных поблизости никого... Вместо ответа Анатолий открывает тумбочку, где действительно есть все.

- К нам каждый день кто-нибудь приходит. Совершенно незнакомые люди, а - как родные. Словно братья, сестры приходят.

А в среду, 24 января, в больницу были доставлены еше двое- Исмаил Мирзакулов и Парлак Мустафаева. Их состояние пока тоже тяжелое.

Г.ИСКЕНДЕРОВА

«Коммунист Сумгаита», 28 января 1990 г.


НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕТСЯ

Всем на долю выпадает и радость, и печаль, и боль, и горе. Жизнь - сопряжение сладости и горечи. Бывают свои личные боль, горе и у врачей, у медиков. Но в отличие от остальных на них приходится и доля чужой невзгоды.

В дни мирные это еще как-то удается перетерпеть. Радость выздоровевших и выписавшихся пациентов, их родителей, детей, родных и друзей укрепляет нас. Трудно снести боль, проникающую в сердце врачующего, когда медикам не хватает сил и возможностей предотвратить смерть из-за неизлечимых пока болезней, непоправимых увечий. Но горше горького день; когда трагедия, чинимая стихией, и трагедия, порожденная руками человеческими, вдруг становятся причиной сотен безвинных жертв...

За несколько часов в ночь с 19 на 20 января 1990 года в больницы были доставлены десятки, сотни раненых и убитых в немыслимой, неожиданной ситуации. Нужно было собирать раненых и убитых с улиц под ожесточенным обстрелом, леденящий кровь рев танков, разрывы гранат, не теряя времени на покрытие мертвых саваном, спешить спасать раненых. Рискуя жизнью, врачи стали собираться в больницах - кто по звонку, кто по долгу совести. Раненых клали на операционные столы, подчас даже не записывая имени, фамилии, нераздетыми, начиналась битва за жизнь.

Ходят такие слухи, дескать, было заранее велено высвободить больницы и приготовить места. Это совершенная ложь. Дня за два, ввиду ожесточения провокационных вооруженных выступлений армянских националистов в Нагорном Карабахе, в Ханларском, Шаумяновском (сельском) районах, на приграничье Азербайджана с Арменией и вероятности еще более массированного нападения на Азербайджан со стороны Армении, на проведенном в Минздраве совещании был обсужден вопрос об усилении медслужбы именно в тех зонах и, при необходимости, оказании им помощи из Баку специалистами, оборудованием,, медикаментами. Никому даже на ум не приходило, что в Баку разыграется такая трагедия. Что скрывать, в первые часы не хватало врачей-хирургов, анестезиологов, стерильных хирургических материалов, противошоковых препаратов и других вещей, требуемых в условиях массовых поражений. Усилиями Минздрава за несколько часов, при использовании особых резервов, началось обеспечение важнейшими средствами.

Едва настало утро, как группа за группой пришли в приемную добровольные доноры. И это были не родные или друзья раненых. Некоторые с фотографиями в руках, со слезами на глазах искали пропавших без вести детей, родственников. Несмотря на списки принятых раненых, вывешенные во всех клиниках, те, кто не обнаружил своих ни среди мертвых, ни среди раненых, в ужасе твердили, просили: «еще раз посмотреть»...

Из 20 человек, доставленных в наш институт, двоих оказалось невозможным спасти - 32-летний Расган Ашрафов скончался от пулевых ран, потери крови и шока, 47-летний Борис Есенчук - от штыковой раны в полость живота. Из 18 остальных двое подростков - пятнадцатилетний Вусал и шестнадцатилетний Решад - были ранены пулями у своего дома. В первый день состояние у них было тяжелое. Теперь смертельная угроза миновала. 21 января днем в 16 часов супруги Мирзоевы были ранены пулями в спину, когда выходили из машины. Через несколько дней их можно будет отпустить домой, к домочадцам. 43-летняя Прасковья Михайловна получила пулевое ранение в своей квартире на шестом этаже, по улице Шахбазова, ранена в легкое, но дело идет на поправку. 22-летний Ислам Рахманов ранен пулей 20 января в 16 часов 45 минут в поселке Раманы у своего дома, состояние тяжелое. И 28-летний Р. Исмайлов ранен 22 января в 16 часов возле своего дома, врачам пришлось ампутировать ему ногу ниже колена. Азимов Султан ранен на рабочем месте, Джавадов Араз - ночью, у своего дома, в. живот. Состояние у Араза тяжелое. У своего жилья ранены и 20-летний Назаров, и 39-летний Худакулиев. У остальных ранения легкие. Странно то, что прдавляющее большинство раненых поражено спустя 10-12 часов и позже после вступления войск в город. Никто из них не является ни пикетчиком, ни членом Народного фронта. Обыкновенные граждане-их возраст, место и время ранения ясно свидетельствуют об этом.

А теперь затевается новая провокация. Нас пытаются столкнуть с русскими, которых никто не трогает, которые всегда мирно жили бок о бок с азербайджанцами. Коварно провоцируется выезд русских семей. Не хотят замечать изгнанных из Армении 200 тысяч азербайджанцев и переселенных из Узбекистана ту-рок-месхетинцев, а членам силком вывезенных семей русских военных, коварно припечатав название «беженцев», еще и пособие выплачивают. Создается и специальный фонд помощи этим «беженцам». Спасибо нашим честным, совестливым русским землякам, открыто выражающим свой решительный протест. Кому и для чего нужно приклеивать ярлык национализма самому интернациональному городу страны - Баку и его жителям?

Пусть знают армянские националисты и их покровители, что рано или поздно правда станет известна всем и история заклеймит провокаторов. История, написанная кровью, не забывается вовек. И невозможно сбить мир с толку, накинув на нее тень провокации.

НУРЕДДИН РЗАЕВ,
директор Научно-исследовательского института хирургии
имени М. Топчибашева, заслуженный деятель науки.

«Коммунист» (на азерб. яз.), 31 января 1990 г.


ЧЕРНЫЕ ФЛАГИ НАД ГОРОДОМ

Алыми гвоздиками устланы улицы Баку. Но это - не праздничное убранство: два дня над городом реют черные флаги. Столица Азербайджана, вся республика - в трауре. 22 января город прощался с теми, кого поразили автоматные очереди, смяли танки и бронетранспортеры. На всем пути, ло которому несли останки погибших 20-21 января соотечественников, бакинцы склоняли головы перед их памятью.

Ко времени гражданской панихиды на главной площади города собралось около миллиона человек. Сюда доставили гробы, накрытые красными покрывалами и устланные живыми цветами, в которых - тела молодыл людей. Многим из них чуть более двадцати.

...Люди запрудили окрестные улицы, поднялись на крыши и балконы многоэтажных жилых домов и гостиниц, прилегающих к площади, взобрались на столбы и деревья. Не смолкают гудки, которые с утра, не переставая, набатно звучат над городом, одетым в траур. В этот несмолкающий стон вплетаются к полудню и гудки стоящих на рейде судов Каспийского морского пароходства.

Но вот стихло все, замерла площадь, умолк весь город. Слова прощания произнесли общественные и религиозные деятели. Процессия направилась с площади по центральным улицам к Нагорному парку. Здесь, на высшей точке Баку, состоялась церемония захоронения жертв трагических событий середины такого теплого, такого страшного января.

(Азеринформ)

«Бакинский рабочий», 25 января 1990 г.


ВОЗЛОЖЕНИЕ ЦВЕТОВ

1 февраля. (Азеринформ). Нагорный парк, самая высокая точка города, устлан алыми гвоздиками. Сюда, где захоронены жертвы январских трагических событий в Баку, сегодня, в день поминовения, тянутся и стар, и млад, чтобы почтить память погибших, склонить головы перед их могилами. Горечь потерь у людей усугубило сознание того, что многие из убитых были молоды, еще только-только вступали в сознательную жизнь. Комиссии ЦК Компартии Азербайджана и Верховного Совета республики предстоит проанализировать причины происшедшего, выработать политическую оценку его. Результаты работы комиссии будут доведены до общественности.

1 февраля почтить память погибших в Нагорный парк пришли первый секретарь ЦК КП Азербайджана А.Н.Муталибов, Председатель Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР Э. М. Кафарова, Председатель Совета Министров республики Г. А. Гасанов, члены и кандидаты в члены Бюро ЦК КП Азербайджана Р. Зейналов, Т. Оруджев, А. Расизаде, С. Алекперов. В скорбном молчании они возложили на могилы цветы. «Бакинский рабочий», 2 февраля 1990 г.


СКОРБЬ МАТЕРИ

Нет на свете для матери большего горя, чем пережить своих детей.

Смерть не признает национальностей. Не различает возраста, правого и виноватого. Она приходит неожиданно, как смерч. Она опустошает душу близких, отбирая все - до последней слезинки. В сухих материнских глазах - лишь немой вопрос: почему, Господи? За что? А в ответ - тишина Нагорного парка, который теперь еще долго не увидит улыбок.

Один мудрый человек написал: «Все люди виноваты перед матерью, потерявшей на войне сына, и тщетно пробуют оправдаться перед ней на протяжении истории человечества». Мы все виноваты перед этой матерью, потому что не уберегли ее-дитя. И нам нечем оправдаться. Ибо нет на свете большего торя для матери...

Время, говорят, лечит. Но рубцы памяти остаются навсегда. Время лечит, ибо нельзя жить одним лишь горем. Это противоестественно существу человека. Человек жив надеждой. На справедливость, на лучшую судьбу. Нет на свете другого источника, способного дать человеку больше сил в тяжелый день,, И у надежды нет национальности, и она не различает возраста... Но она всегда будет с нами.

«Вышка», 4 февраля 1990 г.


Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 |