Пожалуй, впервые после “мирного” периода накопления сил сторонниками Великой Армении, 27 января 1973 года произошел первый акт армянского террора на современном этапе. Был убит генеральный консул Турции в Лос-Анджелесе, в отеле Балтимор. В убийстве признался армянский иммигрант. Далее произошел ряд террористических актов, подписанных отдельными лицами армянского происхождения. И вот, в 1975 году, во время распада Ливана появилась некая армянская революционная организация, действующая при поддержке террористических элементов, базирующихся на Ближнем Востоке, АСАЛА—“Армянская освободительная армия за освобождение Армении”. С 1975 по 1985 годы было совершено 168 террористических международных актов, практически все со смертельным исходом. АСАЛА всему научилась и накопила много сил. Попытка привлечь общественное мление серией преступлений привела к большому пожару (попробовали вкус крови и стали людоедами). Запоздалые защитники армянского дела, заявляющие о “возрождении своей памяти” через семьдесят лет после событий, свидетелями которых они не были, стали искать любую тактику. Первая попытка была предпринята для утверждения факта “геноцида армян” в Комитете по защите национальных меньшинств при Комиссии ООН по правам человека. Предложение, внесенное в 1973 году, в конце концов было отвергнуто в 1978 году путем голосования в Комитете (во многом из-за терроризма, из-за методов навязать “свою правду”).

В 1983 году Бенджамину Уитейкеру, директору одной из гуманитарных ассоциаций в Лондоне, было поручено Комитетом ООН представить доклад по различным случаям геноцида для обсуждения на XXXVIII сессии ООН. В 1985 году, в августе, собралась сессия ООН, где Уитейкер прочитал доклад и включил в него вопрос о “геноциде армян”. Доклад приняли к сведению, но после критики отказались передать в Комиссию по правам человека и отправили в архив. После провала террористического произвола мстители за “армянское дело” также поняли, что необходимо поменять тактику и что лучший способ достичь своих целей это заставить официальные политические организации признать их пропаганду. Поняли, что в крупных демократических странах политические лидеры обязательно прислушиваются к общественному мнению и мнению прессы и не могут идти наперекор. В докладе в Политическую комиссию Европейского парламента Вандемельбрука утверждалось, вопреки реальности, что “армянский геноцид” был признан Комитетом ООН и что вследствие этого Европарламент должен выразить свое мнение. 26 июня 1986 года вышеназванный доклад был объявлен неприемлемым Политической комиссией Европарламента. Но под новым натиском определенного лобби он был возвращен на рассмотрение той же Комиссии в феврале 1987 года, а последняя отослала его на рассмотрение пленарной Ассамблеи. Вот в таких условиях 18 июня 1987 года Европарламент принял ошеломляющую резолюцию (68 голосов — за, 60 — против). Европарламент заявил: “что, по его мнению, трагические события, которые были развернуты против армян, проживавших на территории Оттоманской империи в 1915—1917 годах, составляют в соответствии с Конвенцией ООН геноцид”. И уже в интервью, записанном Жилем Шнайдером и опубликованном 15 июля 1987 года в газете “Гамк”, органе революционной армянской партии “Дашнак”, Анри Папазян заявляет: “Армяне имеют исторические притязания. Армянский народ имеет исторические земли, которые располагаются на границах Кавказа... Сегодня мы имеем ясно выраженные территориальные притязания!”.

Академик Абел Аганбегян, советник Горбачева и бывший официально в составе делегации Горбачева в Париже, на конференции армянской диаспоры Франции, отвечая на заданные вопросы о Нахичевани и Карабахе, ответил: “Я был бы рад узнать, что Карабах стал армянским. Я предоставил одно предложение президенту по этому поводу. Я надеюсь, что в условиях перестройки и демократии эта проблема найдет свое решение”.

А армяне в бывшем СССР зря тоже время не теряли. В 1976 году в издательстве “Советский писатель” на русском языке вышел роман “Судьба армянская” Сурена Айвазяна. В этой книге автор пытается доказать, что ни в древние времена, ни в описываемые им XVII—XVIII веках не было азербайджанского народа. С. Айвазян утверждает, что истинными хозяевами, исканными обитателями Нахичевани и Карабаха являются армяне, что мусульмане-азербайджанцы на этих землях пришельцы. Он пишет, что границы Армении проходят вблизи Баку и Шемахи [??!!!] (стр. 377) и что области Шеки, Гянджа и другие являются армянскими (стр. 379). В романе присваиваются не только территория Азербайджана, но и памятники культуры, искажаются названия городов и сел. У Айвазяна всюду все “христиане” вечные враги мусульман, а все мусульмане — враги христиан. В 1977 году была издана книга П. М. Мурадяна “Грузинская эпиграфика Армении”. Здесь, в книге, посвященной грузинским документам в Армении, документам, старейший из которых относится, якобы, к XI веку, приложена карта “Великой Армении”, про которую русский чиновник В. Л. Величко еще в прошлом столетии писал: “,..в этих школах, армянских приходских, распространялись и карты Великой Армении, чуть ли не до Воронежа, со столицей Тифлисе...”.

А вот что писал о Нахичевани и Карабахе Александр Сергеевич Грибоедов, очевидец и организатор этих процессов: “Армяне поселены на землях мусульманских помещиков. Переселенцы сами находятся в тесноте и теснят мусульман, которые все ропщут основательно. Мы немало рассуждали о внушениях, которые должно делать мусульманам, чтобы помирить их с нынешними притеснениями, которые не будут долговременны, и искоренить из них опасения насчет того, что армяне навсегда завладеют их землями, куда их на первый раз пустили” (Соч., том 2, с. 311). В Степанакерте армяне в 1978 году установили памятник в честь 150-летия переселения армян в Нагорный Карабах. Теперь сами же и разрушили.

7 июля 1923 года было принято партийное решение об образовании НКАО в составе Азербайджана. В то время там проживало всего около тридцати процентов армян, и поэтому НКАО образовывалась скорее по географическому признаку, но тем не менее в документах говорилось о компактном проживании армян. При этом партия “забыла” создать такую же автономию и для полумиллионного населения, компактно проживающего в Зангезуре. Более того, решением ЦИК РСФСР Армении передали 4.572 гектара лесных угодий Казахского района Азербайджана. Сразу после войны, в 1945 году, тогдашний секретарь ЦК КП(б) Армении обратился с письмом в ЦК ВКП(б) о передаче НКАО в состав Армении. Тогда Багиров, в то время первый секретарь ЦК КП Азербайджана, обратился к Маленкову с официальным письмом о передаче мест компактного проживания азербайджанцев в Армении, Грузии, Дагестане под юрисдикцию Азербайджана. Высшее руководство отправило дело в архив. В 1960 году вновь из Армении пошли просьбы к Хрущеву о присоединении ИКАО к Армении. Вопрос обсудили в ЦК КПСС и отклонили.

Пожар в Ливане затух, когда начался Карабах, и оттуда потянулись в Карабах боевики из Бейрута и Дамаска. Вот что говорит Роберт Аракелов, армянин по происхождению, о возрождении националистических фашистских настроений в Армении: “Возрождение националистических фашистских настроений в Армении дало толчок к притязаниям на Карабах. Вспомните, в основу идеологических концепций в Германии тех лет тоже была заложена теория расширения жизненного пространства. Согласно ей, немецкий народ не располагал необходимой территорией для выполнения предписанной ему свыше исторической миссии избранной расы. А разве не то же самое происходит в Армении? Что пишет Зорий Балаян в своем скандально известном “Очаге”: “...какие крохотные у нас расстояния, так тесно нам. Тесно, как никому другому и никому в мире”. И поднимает армянский народ в поход на соседей! В Германии тридцатых годов геббельсовская пропаганда настойчиво тиражировала теорию о том, что каждый немец, вне зависимости от места рождения и проживания, всегда остается подданным Фатерлянда, интересы которого он обязан ставить выше всего. Цель этой политики была ясна — создание повсюду “пятой” колонны. Но она же превращала в заложников немцев чешских Судет, польской Прибалтики, Поволжья, которые были без сожаления принесены в жертву “великой идее”. Девиз, подобный тому, что родила нацистская пропаганда, армяне перенесли на свои знамена: “Армения — родина-мать всех армян”. Я вспоминаю один из фактов, характерных для начала конфликта, о нем мне рассказали сами же студенты Степанакертского педагогического института: они преградили путь в здание вуза своему проректору-азербайджанцу. “Как “е впустили?” — удивился я. — “А так, — ответил мне юноша, — встали у дверей и прогнали с порога”. О подобном эпизоде я уже читал: в 1933 году в Германии группа студентов-немцев не впустила в аудиторию Геттингенского университета известного профессора математики Э. Ландау только из-за того, что он еврей. Удивительно, кем и каким образом, в кардинально меняющихся ситуациях, на протяжении столетий обеспечивалась жизнестойкость политики воинствующего армянского национализма и ее преемственность. Кто оставался хранителем, а при подходящем случае организатором и реализатором в незапамятные времена зародившихся планов? Роль партий “Дашнакцутюн”, “Гнчак”, движений АОД понятна. Однако старейшая из них, “Дашнакцутюн”, существует всего сто с небольшим лет, а кто выполнял эту функцию носителя “Великой Армении” до нее, в предыдущие времена? Церковь. Армянская апостольская церковь или, как ее еще называют, — григорианская — уникальное явление. И не только потому, что в отличие от всех других конфессий обслуживает одну единственную нацию, но и потому, что именно в силу этого обстоятельства она стала носительницей идей воинствующего национализма, своеобразным надгосударственным институтом, обладающим возможностью управлять и “наставлять” всю разбросанную по миру паству. Ну, а как наставляют ее отцы церкви, призванные проповедовать добро, терпимость и смирение, думается, ни для кого не секрет. В Нагорном Карабахе я сам был свидетелем, как тамошний епископ Партев, словно и не подозревая о христианских заповедях, настойчиво убеждал с амвона в том, какая великая честь быть армянином, призывал до победного конца держаться за “армянский Арцах” (Карабах). Вот они и держатся все вместе: коммунисты, дашнаки, “зеленые” и партии сексуальных меньшинств. Яркий пример — семья нынешнего президента Армении Тер-Петросяна. Отец президента, Акоп Тер-Петросян, не просто рядовой коммунист, сохранивший свой партбилет, когда многие его выбрасывали и сжигали. Он еще и один из основателей Компартии Сирии и Ливана, член ее Политбюро. В годы второй мировой войны возглавлял подпольную коммунистическую организацию сирийского города Алеппо. Так, значит это и его “преступная деятельность коммунистов”, о которой говорил его сын на предвыборных митингах? Братья нынешнего армянского президента Тельман и Петрос также не пешки в бывшей партноменклатуре. Особенно Тельман. Не знаю, как сейчас, а тогда он был .генеральным директором производственного объединения “Разданмаш”., членом ЦК К1П Армении, делегатом съезда коммунистов республики. На какой платформе могли сойтись в одной семье идеологические противники? Можно предположить — все на той же бредовой идее возрождения “Великой Армении”. Я думаю, что массовые привлечения наемщиков из Ливана и Сирии, регулярные поставки оружия осуществлялись не без влияния и связей члена Политбюро компартий этих стран Акопа Тер-Петросяна. Может быть, что именно эти возможности отца Левона Тер-Петросяна и сыграли свою роль на выборах президента Армении”. Вот такой монолог армянина. Человека. ПИСАТЕЛЯ.

По официальным данным 1955 года, в Армении проживало 82,8% армян, азербайджанцев — 10,2%, лиц других национальностей и русских в том числе — 7%. Поэтому там нет проблем с русскоязычными, нет проблем с государственным языком и не разыгрывается “русская карта”. Там просто нет русских. Азербайджанцев там сейчас тоже нет. 185,5 тысячи азербайджанцев было изгнано из мест проживания, разрушено и опустошено более 260 сел на территории более б тысяч квадратных километров. Разрушены и осквернены памятники культуры, храмы, кладбища. Из НКАО, с их собственной земли, изгнано свыше пятидесяти тысяч азербайджанцев, то есть тридцать процентов населения НКАО. В ночь на 26 февраля 1992 года при поддержке 366-го российского полка, расквартированного в Степанакерте с 1984 года, совершена ходжалинская трагедия, которую можно сравнить разве что с Хатынью. С применением тяжелых танков и орудий изгнано население из сопредельных с Карабахом районов: Агдамского, Физулинского, Джебраильского, 3ангеланского, Лачинского, Кельбаджарскссо, Кубатлинского. Все эти районы оккупированы армянскими военными формированиями. Систематическим артобстрелам подвергаются приграничные с Арменией районы: Таузский, Казахский, Кедабекский. В настоящее время армянами оккупировано более 20 процентов территории Азербайджана, беженцев из этих районов свыше полутора миллионов человек. Половина размещена в общежитиях, санаториях, домах отдыха, пионерских лагерях, детских садах, школах. Остальные находятся круглый год в палаточных лагерях, разбросанных по Бардинскому, Имишлинскому, Саатлинскому, Сабирабадскому районам. В захваченных армянами районах разрушено свыше четырех тысяч промышленных предприятий, 180 тысяч гражданских зданий, общей площадью в 6 млн. кв. метров, около 1 тысячи объектов образования, 700 предприятий здравоохранения, более двух тысяч учреждений культуры, сотни храмов, гробниц, крепостей. Нанесен непоправимый ущерб экологии и природе Азербайджана, в зоне боевых действий оказались 4 государственных заповедника, 70% сельхозугодий республики. Вы об этом знали? Если и слышали, то наверняка не представляла себе такую страшную картину разрушений и трагедий. Война, скажут многие.

Да, война. И началась она в одностороннем порядке еще 20 января 1990 года. 20 января, в ноль часов двадцать минут, советские войска, прибывшие из других регионов СССР, численностью более 40 тысяч человек, вторглись в Баку. Захват Баку осуществлялся под командованием министра обороны СССР Язова войсками МВД и КГБ СССР, а также регулярных частей советской армии и ВМФ с применением тяжелой военной техники, вертолетов и военных кораблей. 20 января по республиканскому радио передавалось обращение Председателя Президиума Верховного Совета Азербайджана Эльмиры Кафаровой, выразившей гневный протест против зверств военных и введения в Баку чрезвычайного положения. Это обращение полностью опровергло предмет и основание Указа М. Горбачева от 19.01.90 о, якобы, “попытках организации массовых беспорядков и государственного переворота”.

“...то, что происходит сегодня на нашей земле, это не вандализм, мы — не варвары! Наш народ поднялся на защиту своих суверенных прав, своей свободы и независимости. Вы, представители русского народа, наши братья, неужели вы не видите, что вас направили с подлой миссией палачей?!” — этими словами встречали советскую армию. Главной причиной обострения обстановки в Баку к началу 1990 года было ожесточившееся противостояние в Нагорном Карабахе. Самолетами, вертолетами, рефрижераторами, невзирая на наличие военной комендатуры, в НКАО армянами завозилось оружие, но активно использовалось, а вместо принятия решительных мер внушали азербайджанцам “снимите блокаду, это везут строительные материалы”.

Угли "Карабаха" старательно раздувались. За пределами республики усиленно муссировались слухи, что азербайджанцы угрожают русским. Так разыгрывалась “русская карта” в Баку, потом в Прибалтике и Молдове, везде, где русских пытаются сделать заложниками центра империи, соорудив из них живую преграду на пути республик к реальному суверенитету и независимости: русских притесняют, ущемляют, подвергают гонениям. Чем больше армейских формирований стягивалось к Баку, тем усерднее распространялись слухи о покушении на военных, их жен и детей. Но при этом ни один случай не отмечен в сводках МВД. Вспомните рижских ОМОНовцев, тоже, якобы, пострадала чья-то жена, и это послужило поводом для убийств и попытки государственного переворота, а потом, через восемь месяцев, скромно так отметили, что “факт” с женой не соответствовал действительности.

Армянские погромы, действительно, были. Это вызывает боль и гнев, а главное, желание разобраться — почему? Потому, что этот народ, азербайджанцев, самым циничным и жестоким способом подстрекали и провоцировали те, кто в то время имел монополию средств массовой информации и монополию на властные структуры — Москва. Плюс к этому, представьте, на Азербайджан обрушилась огромная масса беженцев, двести тысяч человек, одетые, кто во что горазд, в чем из дома выскочили, абсолютно безо всякого скарба, с детьми “а руках и престарелыми родителями. Люди, со следами побоев, на руках пронесшие через границу Армении трупы погибших там при изгнании, дети в разодранной одежде, грязные, голодные, простуженные. А Москва “ослепла и оглохла”, наоборот, потребовала не .нагнетать. Не надо было высекать искру, оказалось достаточно неосторожного слова...

Но могли ли внутренние войска МВД СССР, расквартированные непосредственно в самом Баку, вмешаться, пресечь и прекратить армянские погромы?! Военный комендант г. Баку, генерал-лейтенант В. Дубиняк ответил: “Нет, не имели приказа!”. Командующий же внутренними войсками МВД СССР, генерал-полковник Ю. Шаталин заявил: “Нас никто не просил о помощи!”. А ведь в Баку находилось во время погромов 11,5 тысячи солдат, подчинявшихся непосредственно Москве. К 19 января уже все успокоилось, мертвых похоронили, армянские беженцы покинули Баку, когда советская армия вошла я город, защищать было некого. Но было, кого наказать, без суда и следствия!

Операция по вводу войск началась 19 января 1990 года между 21 и 22 часами и продолжалась до половины первого ночи: в ноль часов двадцать минут в Москве в МО доложили, что войска введены. Движение частей сопровождалось обстрелом случайных людей, автомашин, попадавшихся на пути следования. К нулю часов, до вступления в силу Указа Горбачева и введения в Баку чрезвычайного положения, было убито уже девять человек. Только в семь часов утра 20 января было объявлено о введении чрезвычайного положения и установления комендантского часа. К этому моменту уже было убито 82 человека и смертельно ранено 20, они скончались в больницах.

Человек сам выбирает свои поступки, несет ответственность за развитие своего сознания, души. Майор Виктор Трофимов, заместитель комбата Свердловского гарнизона, отказался быть в специальном подразделении, сформированном для отправки в Баку. Через две неделя, не дав дослужить до пенсии два года, он был уволен из армии “за дискредитацию высокого звания офицера”. Остальным, кто согласился, нравилось быть палачами: Тбилиси, Баку, Вильнюс, Рига; зверь, раз попробовавший человеческой крови, становится людоедом. А тогда, 20 января, бакинцы никак не могли поверить, что патроны — боевые, почему-то они надеялись, что холостые...

Мамедов Рафик Керим оглы, Баку, пр. Кирова (дом и квартиру не считаю необходимым здесь публиковать), родился в 1944 году, женат, 7 детей, азербайджанец, имеет высшее военное образование, капитан 2-го ранга в отставке (после получения травмы в Анголе — демобилизован):

Р. Мамедов обратился с заявлением о событиях ночи 19/20 января в Отдел внутренних дел Наримановского р-на г. Баку. Допрос Р. Мамедова 22 января 1990 г. ведет помощник прокурора Наримановского района Мамедов.

Вечером 19 января Р. Мамедов поехал в аэропорт встречать сына, который должен был прилететь из Куйбышева. По дороге видел группы беседующих людей. Примерно в 12 часов ночи в районе аэропорта увидел трассирующие пули. Через 10 минут в медпункт аэропорта привезли двух раненых. Пули были разрывные, стреляли из автомата Калашникова. Один был ранен в бок и “уже кончался”, другой (Рахман) был ранен в плечо (его отправили в больницу). Рахман попросил помочь тем, кто был ранен там же, где и он. Поехали к пос. Бина, впереди увидели костер из покрышек. Видел, как военные в упор стреляли в людей. Видел, как раненых бросали в канал, давили гусеницами. Видел также, как раненых добивали лопатками и бросали в костер. Р. Мамедов видел, как в одного человека была пущена автоматная очередь, после чего (он был еще жив) один из солдат, “здоровый детина”, бросил его в канал, нанеся раненому удар лопаткой.

На вопрос помощника прокурора Р. Мамедов заявил, что недалеко от пос. Бина, на пикете, не было никакого оружия, даже палок не было. Рядом стояли машины: КРАЗы, самосвалы. Никаких противоправных действий пикетчики не совершали. Не было никакого сопротивления. Со стороны военных отсутствовали какие-либо предупреждения, сразу была открыта стрельба.

Р. Мамедов видел, как танки, двигавшиеся в сторону города, смяли машины. Один танк наехал на встречные “Жигули”, а второй — раздавил другую машину “Жигули”, которая разворачивалась. На вопрос помощника прокурора о номерах танков Р. Мамедов отвечал, что, возможно, это был номер то ли 391, то ли 397.

Впереди колонны танков не было патрульных машин.

Солдаты были лет тридцати—тридцати пяти.

“Сели на попутную машину, в Мардакяны не пустили. Вернулись в аэропорт. Встретил сына. Самолет прибыл в 2 часа 55 минут по московскому времени. Всех задержали в аэропорту до 8 часов утра (до окончания комендантского часа, как заявили военные). На вопросы Р. Мамедова, неоднократно им задаваемые, никто из военных не отвечал, не хотели разговаривать. Высшие офицеры отворачивались и усмехались, например, полковник в аэропорту и майор”. Как военный специалист, Р. Мамедов отмечает, что стреляли как из автоматов Калашникова, так и из станковых пулеметов Калашникова.

Унижали при обыске не только мужчин, но и женщин (обыскивая, раздвигали ногами их ноги).

Об Указе о чрезвычайном положении от 19 января 1990 г. Р. Мамедов не знал, военнослужащие в аэропорту об этом не сообщали. Когда после 8 часов утра загнанных в здание аэропорта выпустили, Р. Мамедов поехал по дороге и видел изуродованные машины, прострелянные кабины. На допросе 22 января 1990 г. Р. Мамедов говорил, что он “до сих пор в шоке”.

Вечером, 19 января, я шел домой, возле дороги пос. Бина увидел скопление людей, подошел к ним. Когда разговаривал с ними увидел, что едут танки. Неожиданно по стоявшим стали стрелять из автоматов, меня ранили в ногу. Когда они подошли, я, пожилой человек, перенесший два инфаркта, стал просить у солдат помощи, они подошли и стали бить меня ногами, потом повернули лицом к земле и обыскали. В мучениях я был доставлен жителями поселка Бина в больницу.

19 января я с двоюродным братом ехал в аэропорт. Между 24 часами и 1 часом ночи по дороге начался обстрел. Я, свидетель того, как солдаты стреляли в спины бежавших по дороге людей, как кололи штыками тех, кто уже был в агонии. Я забыл выключить фары машины, и когда они подбежали, я хорошо рассмотрел лица солдат: они были очень рослые, с длинными волосами, усами, бородами, не как положено солдатам, но они были в военной форме, все русские. Вся наша машина была пробита пулями. В меня попали четыре пули, три рядом с печенью, одна подкожно. Со мной в реанимации лежал парень, Фуад, 22 года, из пос. ГРЭС, он был ранен пулей, и его кололи штыком, через два часа он умер. Там, на дороге, в ту ночь, я видел, как в мертвого всадили пули от целого “магазина”.

19 января отвел машину и пришел домой. Жена сказала, что дети стоят на дороге, пошли посмотреть на танки. Уже было поздно, и я пошел за детьми, отослал их домой, а сам остался стоять у Нового Сураханского круга {не доходя до аэропорта). Число людей, стоявших там, менялось, но в среднем было около пятидесяти. Это были люди из поселка, стоявшие с “голыми руками” посмотреть. Неожиданно раздались звуки стрельбы, народ побежал с криками “стреляют!”. Я тоже побежал, одна пуля угодила мне в поясницу и вышла в области живота. Был в реанимации десять дней. Соседа убило на месте, на дороге.

В ночь с 19 .на 20 января я находился возле Сальянских казарм, это на Тбилисском проспекте. Мы стояли и смотрели. Вдруг без всякого предупреждения в нас стали стрелять, мы побежали. Но дорогу перекрыли солдаты с дубинками и щитами, они начали нас бить и пинать. Мы побежали обратно, в нас снова стали стрелять, меня .ранило и моего друга тоже. Мне пуля лопала в бедро правой ноги. Я ползком добрался до гаража, хотел спрятаться. Машину скорой помощи, пытавшуюся к нам подъехать, солдаты обстреляли, и там кого-то убило, машина развернулась и умчалась. Раненых, которые не спрятались, солдаты добивали. Я ползком добрался до жилых зданий. Женщины, живущие там, подобрали меня и оказали первую медицинскую помощь. Как оказался в больнице — не помню, потерял сознание.

В ночь с 19 да 20 января я стоял у Сальянских казарм вместе с людьми. Вдруг стали стрелять, мы побежали, но там были солдаты со, щитами и били дубинками, все побежали, кто куда может, снова стреляли, я побежал по одной улице, но вдруг там увидел танки, в этот момент я не мог стоять, меня ранило в обе ноги. Я начал отползать в сторону жилых домов, потом незнакомые мне люди подобрали меня и отвезли окольными путями в больницу.

Я гостил у брата в пос. Мусабекова (Баку). Услышав выстрелы и шум танков, пошли к площади XI Красной Армии и там точно увидели танки, на каждом было по 6—7 человек с автоматами. Когда до людей осталось метров 150, они сначала постреляли в воздух и потом сразу же, мы не успели убежать, стали стрелять в нас. Люди, их было много, побежали, я хотел спрятаться в кустах, но не смог.

Меня ранило в обе ноги, кто-то привез меня в больницу, но там был выключен свет, и врачи оказывали мне помощь при свечах.

19 января я был с людьми на улице Чапаева, мы услышали, как со стороны Сальянских казарм идет стрельба, потом оттуда побежали люди. Вдруг прямо на нас пошли танки, из них стали стрелять, потом побежали солдаты. Я спрятался в кабину МАЗа. Пуля, пройдя через боковое стекло, попала мне в левое бедро, другая скользнула вдоль руки. Я выполз из кабины и спрятался за колесом. Я пополз к жилым домам, натолкнулся на человека, лежащего без сознания, он стонал. Мне пришлось потащить его тоже к людям. Люди отнесли меня в квартиру, потом вынесли к машине “скорой помощи”. По дороге в больницу ее обстреливали, все стекла были разбиты.

В ночь с 19 на 20 января я стоял с группой людей на Сабунчйнском круге, подъехала какая-то машина. Сидящие там сказали, чтобы мы те стояли, так как по дороге движутся танки и убивают всех. Услышав в стороне аэропортовской дороги выстрелы, пошел туда, хотел помочь раненым. Со мной пошли человек семь. Примерно в районе Амираджанского круга, недалеко от асфальто-бетонного завода, стояли “Жигули”, все в следах от пуль. В машине был один раненый и один мертвый, мы хотели их вытащить. Но появились солдаты, одетые как пехота, и не разрешили нам это сделать. Вдруг подъехали танки, один прямо на ту машину, мы побежали, в нас стали стрелять. Мы все упали, но раненых была трое, мы ползком оттащили их за деревья, потом понесли в сторону центра. Через полчаса навстречу ехала “Скорая”, там уже был один легко раненый, мы погрузили наших раненых, машина уехала в больницу. Врачи говорили, что нужна кровь. Мы уже далеко от этого места остановили автомашину ГАЗ-24 ,и поехали в Сабунчинскую больницу, чтобы сдать кровь для переливания раненым. Военные, стоявшие у входа, нас не пустили. А офицер, капитан, закричал: “Молчи, сука, застрелю, как собаку”. Мы уехали.

В ночь на 20 января на машине “Москвич” заехал за друзьями отвезти их в аэропорт. Примерно в час ночи заметили на дороге между Комсомольским и Сураханским кругами, примерно в ста метрах, солдат и за ними машину. Они были с автоматами и вышли на дорогу из-за елок. Я сразу же стал разворачивать машину. Но по нас стали стрелять, мне попали в спину. Я сначала не понял, метров через триста остановился автоматически, больше ничего не помню.

Ночью, в половине второго, услышала шум, пошла к дверям, чтобы посмотреть, что это такое. Видела красные следы по небу (трассирующие пули). Впереди на мосту видела танки и от них шли эти “следы”. От моста до моего дома примерно 120 метров. И соседи, и я смотрели с удивлением: “Война, что ли?”. На мосту и рядом не было никого, только я и соседи переговаривались. Вдруг меня как будто током ударило, смотрю рука в крови, потом болеть стала, я побежала к соседям, они отвезли меня в больницу. По дороге, где наши дома, люди во дворах бегали и кричали, что здесь убили пулями с моста.

Ночью, на 20 января, я спала дома, услышала выстрелы, проснулась. Внучка, ей шесть месяцев, стала громко плакать, я укутала ее и с ней спустилась во двор, где уже был мой муж, инвалид Отечественной войны. По разговорам узнала, что на нашей улице солдаты обстреливают окна. Вдруг солдаты зашли к нам во двор и стали стрелять. Все люди и я упали на землю, а там были все соседи, женщины, старики и дети. Много было раненых, потом мне сказали, и я увидела, что мой муж убит. Внучка была ранена пулей, которая попала в меня, а потом я была еще ранена в бедро левой ноги, солдаты много стреляли. Я не помню, как меня привезли в больницу, соседи забрали внучку и тоже отвезли в больницу. Но там не было света, и меня осмотрели только через час, при свечах.

Я 19 января вышел на дежурство. Ночью, после двенадцати часов, мы ехали .в 69-й резервуар (северный). Открыли воду для больницы “Скорой помощи”. Выстрелы были слышны со всех сторон. Я, начальник дежурства и один рабочий работали в резервуаре—подключали. Нам надо было вернуться за одной деталью, рабочего мы оставили в резервуаре, а сами с начальником дежурства поехала на Мусабекова, где мы обычно дежурим около Тбилисского проспекта увидели сильный свет фар, это оказался танк. Мы остановились, я дал знать, что мы работаем, не стреляйте! Я садился в кабину, как раздалась автоматная или пулеметная очередь. Я замер, но они снова стали стрелять уже в меня, пуля попала в левую ногу. Начальник отвез меня к забору. Потом танк уехал, не знаю, откуда появилась “скорая”, она ехала, но мой начальник ее остановил. Внутри было много раненых, меня уже прямо впихнули туда.

В ночь на 20 января я ехал на машине мимо таксомоторного парка, хотел отвезти детей к родителям, в их районе не стреляли, а у нас все время, по окнам. Вдруг я увидел два танка, один повернут в сторону памятника XI Красной Армии, а второй поехал на большой скорости прямо на меня. Я остановил машину на обочине и, когда танк подъезжал, сам не знаю, почему, закричал детям (13 и 15 лет), чтобы они бежали. Танк наехал на машину, я не успел выскочить, остался между двумя гусеницами, получил переломы, части машины врезались мне в тело. С другой стороны остановился РАФ, люди вышли из машины, они не могли понять, что происходит. Тогда танк развернулся и поехал на этот РАФ. Все побежали, из танка по ним стали стрелять. Мои дети, прятавшиеся на обочине, закричали, в одного попала пуля в живот. Потом танк уехал, незнакомые люди доставили нас на машине ГАЗ-24 в больницу.

На десятой подстанции “Скорой помощи” был сделан вызов сразу на много машин. Впереди моей машины шла “Скорая”, где был водитель Габиль Рагимов, там были :врач и медсестра, а у меня только врач. Проехав Шувеляны, мы должны были завернуть налево у Туркянского поворота. Вдруг по машинам стали стрелять. Сначала я не понял и затормозил. Увидел, что возле заправки стоит танк, и из него стреляют. Стрельба велась из пулемета на башне танка трассирующими пулями. Оставляя красный след, он стрелял по первой машине Габиля. Потом, когда я снова поехал, стал стрелять по моей машине, врач был убит, пуля попала в боковое окно, справа. Пуля вошла в верхнюю часть тела, доктор тут же согнулся, сказал “ой-ой” и больше не разговаривал. Я развернулся и помчался обратно, в больницу. Вслед стреляли. По дороге и а подстанцию машина попала в яму с водой, мотор заглох, через некоторое время подъехал “Москвич”, увидел, помог перенести убитого доктора, довез нас до подстанции. Убитого доктора звали: Александр Мархевка.

Машина Сафароза “Скорая помощь” марки “Латвия-67”. В ночь с 19 на 20 января Сафаров был на четвертой подстанции. В 0 часов 10 минут поступил вызов в район метро “Иншаатчылар”, сообщили, что там раненые. С подстанции (пос. Мусабекова, ул. Патриса Лумумбы) машина Сафарова проехала по Киевскому проспекту, улице Шарифзаде и вышла к метро. По дороге к метро Сафаров видел стреляющих солдат, некоторые из них стреляла с танков. Стрельба шла также из стволов танков. Люди прятались. Солдаты стреляли по улице Шарифзаде, скрываясь за деревьями. Шли три танка в ряд, стреляли из стволов орудий, а по бакам, также стреляя, шли солдаты. Свернули с улицы и “задами” проехали к метро. Человек, раненный в ногу, находился снаружи, у входа в метро. На лестнице, в метро, солдаты догоняли тех, кто бежал. Когда мы подошли поднять раненого, солдат оттеснил нас и выстрелил ему в голову. Он был пьяный, и мы испугались. Его увел другой солдат. Хотели забрать убитого, но люди сказали, что раз он мертвый, оставьте, помогайте другим раненым. Поехали вперед по дороге, подбирали раненых, всего подобрали шесть—семь человек, подбирали, отвозили, сдавали, было не до формальностей. Танки по улицам ездили так, что не разбирая, давили машины, поэтому “Скорая” ездила буквально по переулкам и “задами”. На углу улицы Ахвердиева Сафаров своими глазами видел, как танк, предварительно обстреляв, наехал на “Жигули” желтого цвета, потом наехал на самосвал “ЗИЛ”, шофер которого скончался на месте. Сафаров видел на улицах и другие раздавленные машины; две “Волги”, много “Москвичей”. В районе Октябрьского суда и родильного дома № 6 по машине Сафарова открыли огонь. Когда Сафаров подъезжал к этому месту, увидел пятерых солдат, сбавил скорость и очень медленно поехал к ним. Стояли они возле забора, как бы спрятавшись. Сафаров включил мигалку, так как в машине были раненые. Солдаты стали стрелять по машине. Пришлось заехать во двор магазина “Чинар”, женщина-врач Абдуллаева Ирада была в крови. Сафаров вытащил ее, зашел в подъезд и постучал в дверь, которую открыли не сразу — боялись. Когда Абдуллаеву привели в чувство, оказалась, что она не ранена, а кровь от тех, кому она оказывала помощь в машине.

 

Вечером, 19 января, я проверял в автопарке машины и увидел, что их не хватает. Управляющий послал нас за машинами, чтобы они вернулись в гараж. Так как мой дом находится вблизи гаража, я и механик, отправились ко мне поужинать. В начале десятого мы вышли из дома, моя маленькая дочка, 13 лет, попросила взять ее со мной. Я знал, где машина, поэтому думал, что вернемся быстро, взял ее с собой. Втроем мы поехали к зданию ЦК КП Азербайджана, сказал водителю, чтобы поставил машину в гараж. Вдруг один из наших автобусов подъехал сюда, он “левачил”, мы втроем сели, завезли механика домой, и мы с дочкой тоже поехали домой. У станции метро “Гянджлик” проголосовали люди, мы остановились, чтобы их забрать. На улице Чапаева внезапно выскочившие на дорогу солдаты стали стрелять по автобусу. Автобус завилял, но остановился. Солдаты стреляли в упор, моя девочка оказалась убитой. Также были убиты водитель и те, кто сидел впереди. Я был ранен в ногу... не могу больше говорить...

Около 23 часов, возле метро “Гянджлик” стояли люди, ждали попутного автобуса. Сели в него, так там оказалось около двадцати человек. На автобусе значилось, что он 39-го маршрута. В автобусе ехала девочка с отцом, остальные пассажиры были мужчины. Мамедов сидел на третьем сиденье в ряду за водителем, девочка сидела (непосредственно за кабиной водителя. Мамедов не знал, что в город прибыли войска, ничего особенного внутри автобуса или на нем не заметил, обыкновенный “Икарус”, желтого цвета. В автобусе примерно половина людей сидела, половина стояла. Были свободные места, свет горел неярко, тускло. Вдруг началась стрельба, автобус остановился, потом снова стреляли. Солдат подошел к автобусу, потом и другие солдаты, разбили переднюю дверь, сказали: “Выходите, руки вверх”. Солдаты брали каждого выходившего за “шкирку” и бросали на землю. Практически все были или убиты, или ранены, весь автобус был в дырках от пуль. Солдаты всем раненым сказали, что если кто поднимет голову, то “пришибут”. Когда Мамедова вытаскивали из автобуса, то солдат стал бить его прикладом, тот упал, солдат обыскал его карманы: там были ключи от квартиры, жвачка. К нему присоединились другие солдаты и стали бить Мамедова по спине, голове, всему телу. Нанося удары, ругались матом, никаких осмысленных слов не произносили, только ругались насчет “черномазых”. Придя в себя, Мамедов увидел, что лежит на асфальте, там, где брошены были мертвые, он отполз, потом помнит, что его уже везли в больницу.

 

В половине одиннадцатого или около одиннадцати вечера я ожидал попутный автобус возле метро “Гянджлик”. Подошел “Икарус”, люди в него сели и поехали. На улице Чапаева вдруг стали стрелять в автобус. Кто-то кричал: “...пули, наверное, холостые”, потом этого человека тяжело ранило, меня тоже ранило в ногу. Солдаты стреляли в тех, кто выходил из автобуса, они ругались матом и говорили, что нам, “черномазым”, покажут. Водитель автобуса и другие были убиты, но ужаснее всего была смерть девочки лет двенадцати в красном клетчатом пальто. Когда солдат зашел в автобус и увидел труп девочки, он пнул его ногой и сказал “сучка”. Люди в автобусе кричали, плакали, солдат заставил меня выйти из автобуса, я не мог, нога “висела”, не работала (три пули попали в ногу, были переломаны кости). Меня вытолкнули из автобуса, я упал на раненую ногу и потерял сознание, очнулся по дороге в больницу.

 

В три часа дня, 20 января, я и друг Рауф вышли на улицу Советская, недалеко от Статистического управления, мы шли к нему домой, у нас оставаться было страшно. Ночью шальная пуля залетела в окно и ранила брата Рауфа. Мы уже подходили к дому, когда из-за угла вышли четыре солдата. Они были пьяные, раздели нас, куртки забрали, мы побежали, а они стали вслед стрелять. Пули попали мне в левое плечо, в верхнюю часть правой ноги, задев мочевой пузырь. Я упал, сначала было не больно, не понимал, что со мной. Солдаты подошли и один замахнулся штыком. Я закричал, закрыв лицо руками, но солдат меня не заколол почему-то, ушел. Рауф помог мне, остановил машину, и меня отвезли в больницу Рауфу пуля оторвала кусочек уха,

 

24 января после часа дня, примерно в 13.30, с крыши соседнего дома стали стрелять по неврологической детской больнице. Не знаю, что это было, или автомат, или пулемет. Стреляли примерно час, с короткими остановками. Еще до этого из больницы были выписаны легкие больные, остались те, кого никак нельзя выписать, с детским церебральным параличом, с хореей и другими тяжелыми заболеваниями. Когда начался обстрел, врачи, медсестры, родственники схватили детей и ползком стали тащить их в подвал. Чудом никто не пострадал, потому что окна были высоко от пола.

19 января я была на дежурстве и находилась в здании больницы. Около 12 часов стали поступать первые раненые. Через некоторое время раненых привозили сплошным потоком. В отделении находилось 3 хирурга и 2 медсестры. Все были в растерянности, никто не знал про русские войска. Я обзвонила всех хирургов и попросила прийти на работу. Со всех сторон слышались стоны, крики, было много крови. Часа в два ночи отключили электроэнергию, и света не стало. На помощь пришли студенты-медики, они все прибежали, жгли газеты, кто-то нашел свечи, так и делали операции. Все операционные были заполнены, но поток продолжался. Возле больницы стояли солдаты и не разрешали выходить на улицу. Они стреляли в врачей! Никогда не забуду смерти двух детей — четырнадцати и девяти лет, а еще одного привезли с ранением в живот, он тоже умер. В ту ночь, в течение только одного часа поступило сорок два трупа.

Ночью, на 20 января, узнав о том, что происходит, пришла в больницу. Я не поверила своим глазам, освещение было отключено. Все медицинские работники держали в руках газеты, свечи. Большинству поступивших раненых не удалось оказать помощь из-за отсутствия света. Очень многие скончались от потери крови, запасов не было, без света невозможно было делать переливания. В три часа ночи была открыта стрельба по тем машинам “Скорой”, которые привозили раненых, было убито несколько врачей. Водители рассказывали, что солдаты не разрешают забирать раненых и трупы. Шли солдаты, а за ними следовали крытые машины, солдаты подбирали раненых и трупы, несмотря на то, кто из них мертвый или живой, бросали в машины и куда-то увозили, где-то их, наверное, закапывали.

20 января, после обеда, около 16 часов, мы с другом гуляли по парку, там фонтан не работал, мы стояли и смотрели. Вдруг я услышал выстрелы и упал, сам не знаю, почему. (Кялим доставлен в больницу с диагнозом: проникающее огнестрельное ранение брюшной полости с повреждением мочевого пузыря, сквозное ранение грудной клетки. А его друг был убит).

Чрезвычайное положение в городе сохранялось до августа 1991 года. Последней из зарегистрированных жертв была женщина, нарушившая комендантский час в декабре 1990 года. Русский солдат выстрелил ей в спину.

Еще три года назад, тогда, в октябре 1987 года, Абел Аганбегян в Париже сказал свое слово о Карабахе. Один раз сказал — мир остался на месте. И тогда пошло—поехало: тогда же, в конце 1987 года, Раиса Максимовна с благодарной улыбкой уже принимала подарки и подношения “от армянского народа советскому народу” в вашингтонском посольстве. Заявление А. Аганбегяна мгновенно стало, темой для зарубежных армянских газет и журналов, радиостанции “Айб” в Париже, армянских редакций радио “Свобода” и “Голос Америки”, оживились многочисленные политические организации богатейшей диаспоры зарубежья: партии “Революционные дашнаки”, “Союз армянских революционеров”, “Крестьянская свобода”, “Восточные армяне Соединенных Штатов”, “Киликия”, “Жираир”, “Защита Армении”, “Юные армянские дашнаки”. Армянское лобби не осталось в стороне от кандидатов в президенты США: советником Майкла Дукакоса стал М. Топалян, а руководитель армянской общины в США Паруйр Зорчян выступил в поддержку Буша. В СССР армянское лобби тоже достигло вершин власти: уже известный Аганбегян, также помощник Горбачева Шахназаров, Брутенец, советники тогдашнего Премьер-министра Рыжкова Ситарян и Хачатуров. Так что все было “прихвачено”. И воспользовавшись тогда нарождавшимся наивным национализмом превратили его в идейный: о несовместимости пребывания на одной территории двух наций. Еще в 1987 году “Литературная газета” опубликовала статью Игоря Беляева “Ислам”, суть которой сводилась к тому, что религия эта определенно враждебная и опасная для “нашего государства”, а мусульмане народ коварный и вероломный. В феврале и мае 1987 года вышли статьи в газете “Правда” “Цена самолюбования” и “Лишь дружба творит добро”. В них ЦК КПСС порицал казахов и киргизов за “тенденцию к национальной замкнутости, настроения национального чванства и за отдельные националистические проявления”. Все эти события 1987 года можно определить, как “отеческое благословление на борьбу с басурманами”. Это был период, когда перестроечные процессы еще не выплеснули на улицы массы людей, еще не состоялся первый съезд народных депутатов СССР, еще не начались шахтерские забастовки.

20 февраля 1988 года большинство депутатов областного совета НКАО проголосовало за передачу области из состава Азербайджанской ССР в Армянскую ССР. Журналистов предупреждали: нужен взвешенный подход, ситуация сложна, реакция на каждое слово острая. В Москве вырабатывалась “мирная концепция взаимных уступок”, будто бы и Азербайджан претендовал на часть армянской земли. Мы хорошо помним: “Ленин, партия, Горбачев” — ах, какой сладкий лозунг — в НКАО среди армян кто-то усиленно распространял слухи, что Москва согласна, но Горбачеву надо соблюсти лицо — вы, главное, требуйте! Вскоре в защиту “чаяний миллионов армян” выступил губернатор штата Калифорния Джордж Дукмаян. Свое слово сказал американский конгрессмен армянского происхождения Пашаяни и некоторые другие политические деятели на Западе. Начавшийся конфликт в Карабахе не должен был затухать: армянская церковь, по сообщению “Голоса Америки”, возглавив движение армянского народа под лозунгом “Гласность”, стала требовать включения НКАО в состав Армении. Духовенство заявило, что если Горбачев не решит этот вопрос для армян положительно, то они предпримут более решительные меры. На митинге армян Нью-Йорка архиепископ Месроп заявил: “Мы должны показать мировой общественности, что армянский народ сплочен и добьется осуществления своих планов и требований”.

Про Сумгаит знают все. Но знают они ровно столько, сколько нужно “армянскому делу”. Про беженцев я уже писала, но буквально за два дня на дороге Аскеран—Агдам, на территории НКАО, воинствующими карабахскими армянами были убиты двое юношей азербайджанцев и убиты не просто, а с применением издевательств. Из Агдамского района в Аскеран—Карабах двинулся народ с целью отомстить. Но, как ми странно, их удалось остановить, накаленные страсти ввести в рамки разума. Каким образом? Когда азербайджанцы подошли к первым армянским деревням, там собрались вооруженные палками, камнями, ножами армяне, вдруг появились какие-то люди, армяне, и стали всех успокаивать, .выразили нечто, типа сожаления, по поводу убийства двух азербайджанцев, обещали сами разобраться. Люди с той и другой стороны более-менее успокоились и разошлись. Почему там, в Карабахе, армяне смогли и остановили резню? Потому, что там, не присутствовало ни одного иностранного журналиста. Они все ехали в Сумгаит.

Перед погромом в течение недели “Крунковцы” (армянская организация), представителя “Дашнакцутюн”, как всегда, собирали взносы с армянского населения, при этом некоторым жителям посоветовали снять свои деньги в сберкассах, а богатым цеховикам вообще покинуть город. Официально отмечено в бухгалтерских документах сберкасс, что за неделю—десять дней до начала сумгаитской трагедии со счетов армянами были сняты десятки миллионов рублей (общей суммой). Накануне непосредственных событий неизвестные люди разъезжали на “Жигулях” с замазанными номерами, раздавали перед школами и ПТУ бесплатно пачки сигарет зарубежного производства, как потом выяснилось, с наркотическими веществами, водку. И вот, 27 февраля 1988 года, все азербайджанцы проснулись “кровожадными убийцами и насильниками”. Действительно, все радиостанции мира заговорили, что “обезумевшие азербайджанцы от запаха крови убивают армян”. Однако, как оказалось, что “грянувшие как гром среди ясного неба” сумгаитские события неожиданными были не для всех. Самые кровавые и страшные преступления были запечатлены на кино-, видеоаппаратуру журналистов, прибывших в Сумгаит ЗА ДЕНЬ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. Моментально смонтированный фильм показали во всех странах Европы и Америки, где имеются армянские диаспоры. Во всех, кроме СССР. Почему? Потому, что 3 марта 1988 года на сумгаитском кладбище хоронили погибших; 26 армян и 6 азербайджанцев. На зачинщиков погрома было заведено 19 уголовных дел, арестовано около ста человек. Обвинение в убийствах официально было предъявлено уголовникам не только азербайджанцам, .но и лезгинам, русскому, армянам, один из которых — Григорян, орудовал как один из зачинщиков под кличкой Паша. Этот сюжет не вошел в фильмы, показанные за рубежом.

Вот что пишет ЮРИЙ ПОМПЕЕВ, петербуржский писатель:

Почему был выбран именно Сумгаит. Общий фон: один из самых неблагополучных городов Азербайджана. Тяжелейшая экологическая ситуация, острая нехватка воды, высокий процент заболеваемости, жилищная проблема; тысячи жителей, в основном, беженцы из Армении, поселились в натуральных трущобах. В Сумгаит направлялись многие заключенные, отбывшие срок наказания, так как Сумгаит— город-промышленник, “спутник” вокруг огромного промышленного комплекса, и рабочие руки там требовались. Город, практически не имеющий национальных корней и традиций. Ближний фон: беженцы из Армении: убитых там 216 человек, в том числе 57 женщин, 18 детей различного .возраста и 5 младенцев. Тревожные вести из НКАО, забастовки, волнения о присоединении НКАО к Армении, демонстрации в Ереване, слухи, что Москва согласна, убийство тех юношей 16 и 23 лет в Аскеране. Круг замкнулся. Замкнулся в Сумгаите, где мало бы кто мог остановить и помешать.

Еще в 1918 году, один из английских наблюдателей в свите британского генерала Томсона, расследуя нападения армян в Зангезуре и Карабахе, отмечал: “Если тюркская стихия проявляет себя в более элементарных, непосредственно грубых формах — бесхитростный гнев, наивная месть, то армянская агрессия отличается большей преднамеренностью, упорством, систематийностью, изощренностью”.

И вот уже в газетах перестали придерживаться какой-то объективности: авторы, в основном, стремились к увещеванию азербайджанского народа, который, в принципе, очень славный, великодушный, щедрый, а теперь почему-то заупрямился и не желает уступать своим “несчастным” соседям какой-то кусочек земли! Ведь все так просто — уступи, и конфликт исчерпан, мир и благополучие! Теперь мы с вами уже знаем, как жжет сердце печатное слово — несправедливое. Летом и осенью 1989 года лексика сообщений из Закавказья стала привычной: обстрелян автобус, захвачены заложники, изъято оружие, погибли люди. Находились и такие, кто пытался рассказать, что увидел сам, но... Георгий Рожнов, обозреватель журнала “Огонек”, осенью 1989 года рассказывал: “Прошло уже более двух месяцев, а я до сих пор не напечатал о своей поездке в Азербайджан и Армению ни строчки. Ни одна московская газета, ни один журнал не собирались предоставить мне свои страницы. Почему? Рассказанная мною правда была слишком непохожа на то, что в течение длительного времени вдалбливалось читателям и слушателям. Все эти месяцы меня не покидает мучительное чувство вины перед десятками людей, доверивших мне боль своих сердец. А недавно стало еще горше, сообщение ТАСС уверяло, что “сотни экстремистов, подогретых наркотиками и спиртным”, организовали провокации на границе с Ираном. Те, кто плел подобные небылицы, не знали и не хотели знать, что их выдумки противоречат характеру, традициям и обычаям великого народа и потому еще более оскорбительны”.

К началу январских погромов 1990 года Армения уже откровенно правила НКАО: 1 декабря 1989 года Верховный Совет Армении принял решение об одностороннем порядке присоединения области. За 42 дня все предприятия НКАО были включены в состав армянских предприятий и ведомств. Старовойтова официально заявила в газете “Московские новости” от 7 января 1990 года, что “идет реальная работа по экономической, социальной и культурной интеграции Нагорного Карабаха с Арменией”. А ведь Старовойтова была народным депутатом СССР, значит, слухи о согласии Москвы на передачу НКАО не так уж и безосновательны. Это и были последние капли, переполнившие души азербайджанцев. Стоило политическому обозревателю ЦТ Александру Тихомирову в передаче “7 дней” от 28 января рассказать о кровавых событиях в Баку, что сотворили с бакинцами, потребовать четкой политической оценки происшедшего и правомерности, и необходимости “карательной акции”, как его тут же выключили из кадра, а сама передача “7 дней” прекратила свое существование. Второго февраля еженедельник “Литературная Россия” публикует статью Н. Александрова “Моджахеддин для России”, о джихаде, исламском фундаментализме, насаждаемом силой оружия. 4 февраля по второй программе ЦТ в первой передаче нового видеоканала “Советская Россия” речь шла о фанатизме, бесчеловечности, вандализме мусульман по отношению к христианам аж с тринадцатого века. В те же дни кандидат в народные депутаты РСФСР Н. Минкин в теледебатах по Ленинградскому телевидению говорит об опасности войны для СССР, пока есть государства с исламским режимом. Вскоре ДВАЖДЫ в течение суток демонстрируется фильм о событиях в Фергане, Сумгаите, армянских погромах в Баку до 20 января. Ни одного кадра о беженцах аз Армении, ни одного кадра о событиях 20 января в Баку не показали. 28 февраля 1990 года в программе “Время” передали о ликвидации тайной базы боевиков в селе Киров Шушинского района в Нагорном Карабахе, где было много оружия, боеприпасов, радиостанций, обмундирования советского и иностранного производства, запасы продуктов питания. Об этом журналисту Азеринформа сообщил следователь опергруппы, сотрудник МВД Белоруссии Валерий Кадыров. Азеринформ передал это сообщение в служебные кадры в Москву по каналам ТАСС. А в программе “Время” этот сюжет прошел без текста автора, а с комментарием диктора, где не указывалось, в отличие от авторского текста, что военная база принадлежала армянским боевикам. Дикторский текст был составлен так, что можно было подумать, что база принадлежала азербайджанцам.

Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 |