Степанакертцы убеждали журналистов, стремившихся на первых порах к объективности и беспристрастности: "О нас следует писать либо хорошее, либо ничего".

- "А как же сообщать плохое?" - "Плохое пишите только об азербайджанцах".

Вскоре этот немудрящий совет будет воспринят всей демократической прессой России. Авторы же тех первых публикаций в "Правде" и "Известиях", донесших зйвтя бы отголоски националистической стихии из Степанакерта, вскоре исчезнут с газетных полос. Через месяц лишится своего корреспондентского поста в Ереване и правдист А .Аракелян, один из авторов статьи "Эмоции и разум". Требования своих собеседников -армян те исчезнувшие журналисты ("чтобы мы слушали только их верили только им") воспринимали удрученно, это плохо вязалось как с заверениями о дружбе с соседями, так и с нормами демократии и справедливости. Они же констатировали, что общие проблемы двух соседних республик Закавказья враз как бы исчезли, свелись к одной - территориальной. Спорной. Тупиковой.

Надо отдать должное тогдашним авторам "Известий" С .Дардыкину и Р.Лыневу, А.Казиханову и тому же А.Аракеляну из "Правды".

Синхронно карабахским заработали митинги и на Театральной площади в Ереване, только еще более многолюдные и с призывами к забастовкам на предприятиях. Это была вторая новинка сюжета. Полигон распада заработал вовсю.

"Да, мы видим, читаем, как работяги, такие же, как мы,простые ребята спрашивают: почему мы должны страдать из-за армян? - рассуждал в беседе с корреспондентом "Комсомольской правды" лидер забастовочного комитета релейного завода токарь Ованес. - А что, хочется спросить, эти ребята сделали для нас? Что знают о наших проблемах?"

Вопрос ставился ребром: почему вы не с армянами?

Особую известность в те первые дни приобрела поэтесса Сильва Капутикян с проспекта маршала Баграмя-на, хотя ей не воздано по заслугам спустя четыре года ни интеллектуалами "КриК"а. ни нынешними властями Армении. С присущей ей поэтической страстностью Капутикян резала правду-матку ярче Балаяна. Цитируя, скажем, турецкого автора, она добавляла: "Сам турок проклят, но слова его верны", выдавая это за народную армянскую мудрость. Поэтесса приветствовала с трибуны Театральной площади "вдруг осмелившийся не покориться народ" (а кто его собирался покорять в 1988 году?), убеждала, что центральная власть нас поймет и пойдет навстречу, а иначе мы обратимся... к Турции, скажем, что каемся в своей приверженности России. Но, - добавляла, - это предательство никогда не случится. как мы тогда посмотрим в лицо Арарату?! Вызволение Карабаха из-под власти турко-азеров (так Сильва Капутикян называла азербайджанцев, цитируя под горячую руку Виктора Гюго, строку из его ""Греческого мальчика": "Здесь турок прошел - повсюду смерть и руины") -это наш поиск новых, более надежных путей сохранения нации. Ради бога. не нужен этот "лакомый кусок", -омывала себя в экстазе, - мы привыкли жить на менее, чем тридцати тысячах квадратных километрах каменистой земли, и, прибавив четыре с половиной тысячи квадратных километров КАРАБАХА, мы все равно Китаем не станем... - Вспоминала бессвязно свою встречу с опальным Хикметом, голубоглазым и рыжим Назымом, как она отстранила его объятия, выкрикнув: "Земли сначала верните, наши земли, потом обнимемся". И все это всерьез, со злобой, перед толпой... Она с презрением отаергала определение соседей, армян и азербайджанцев, как "вековые братья". - Разве можно произносить эти слова без кавычек! Даже яблоки и цитрусовые в дни мусульманского "новруз байрама", весеннего нового года, унижают, раздражают достоинство местных армян. С четвертого века мы терпим этих турок, сколько же еще терпеть!".

Ни единого упрека в разжигании межнациональной розни не получила Сильва Капутикян за подобные устные и печатные речи ни в России, ни в Азербайджане, а ведь она заслуживает, и это особенно ясно теперь, после зверств над "турко-азерами" в Ходжалы, самого боевого ордена. Или народного проклятия?

Чем не призыв к переделу мира? Ради торжества этой "справедливости" поэтесса и сама готова, по ее чистосердечному признанию, идти по городам и селам "с берданкою и саваном", призывая свой народ к вооруженной борьбе.

Иной тактики с самого начала придерживался лидер комитета ''Карабах" Левон Тер-Петросян. Не отрицая "берданку и саван", он смотрел вдаль, вступив в борьбу за власть в самой Армении. В Ереванском доме писателей, зал которого был предоставлен в полное распоряжение комитетчиков, ими в те февральские дни 1988 года была обнародована программа действий. В программе предусматривалось: увольнять, переизбирать руководителей предприятий, партийных организаций, отзывать народных депутатов, исключать их всех из партии, если они будут препятствовать созданию первичных комитетов "Карабах". В интервью газете "Тайме" Левон Тер-Петросян чуть позже заявил, что движение протеста должно сохраниться даже в том случае, если требование армян о передаче НКАО Армении будет удовлетворено. "Если мы добьемся своей цели, - говорил будущий президент суверенной Армении, - то движение будет существовать как выражение воли народа".

Ясно одно: комитет "Карабах" и его лидеры создавали своеобразный механизм параллельной власти, со своим аппаратом и методами управления.

Пойдем на все - против кого?

20 февраля 1988 года по сути была объявлена война Азербайджану, как раз в дни 70-летия Брестского мира, после которого многие окраины тогдашней российской империи, в их числе Азербайджан и Армения, обрели государственный статус. Тогда за два года братоубийственной гражданской войны была истреблена почти пятая часть жителей Карабаха.

Не стану вдаваться в детали и политические последствия этого юбилея, официально нигде не упомянутого даже, хотя придаю этой дате весьма серьезное значение в нашей текущей истории. Замечу пока лишь один существенный факт начавшегося противостояния двух республик (Азербайджан тут, как и семь десятилетий назад, исполнял роль неповоротливого детины, не способного пожаловаться, сделать шум и "хорошую прессу", ему уготована была покорная роль выслушивать травлю со всех сторон): ни в Ереване, ни в Степанакерте ни разу не прозвучало требование о праве нации на самоопределение (этот виток политических страстей готовился Г.Старовойтовой в Москве), на первых порах были искренне и агрессивно заявлены территориальные притязания к соседу.

Когда на одном из заседаний комитета "Карабах" в Ереване в те дни стали зачитывать пункты программы социально-экономического развития НКАО, выступающего решительно прервали: "Если эти требования руководство Азербайджана выполнит, Армении не видать Нагорного Карабаха".

Зато интеллектуалы комитета "Карабах" абсолютно серьезно призывали создать в Армении собственную атомную бомбу, защититься ею от Турции и Азербайджана (эти сопредельные государства и четыре года спустя не удосужились предъявить Армении ни малейших претензий, хотя оснований хоть отбавляй). Так в чем же дело? Раз Москва не объявляет немедленной солидарности с нами, то рушится стратегический союз христианской Армении и христианской России. Мы объявим тотальную голодовку, пока Карабах не станет армянским.

Комитет продумывал хотя и бредовые, но не лишенные вероломства рекомендации в обход существующего конституционного поредка. Идея первая: карабахские армяне должны добиться выхода из СССР и вслед за этим обратиться с просьбой о вхождении обратно в Советский Союз, но уже в составе Армянской ССР. Вариант второй: поскольку, согласно Конституции СССР. НКАО не обладает правом самоопределения, а Армянская ССР имеет его, то пусть сама Армения заявит о своем вхождении в состав Нагорного Карабаха, образовав новую Арцахскую республику со столицей в Степанакерте.

Чем черт не шутит! Спустя четыре года, искупавшимся в кровавом омуте Ходжалы, Южной Осетии и Приднестровья (а что ждет впереди?), эти картины расстроенного национализмом воображения, воспринимавшиеся как вздор, могут обрести вполне реальные очертания: создан же марионеточный Арцах - НКР, и референдум по этому поводу проведен. Правда, без карабахских азербайджанцев, они изгнаны со своей земли, оккупированной армянами.

А что же Эчмиадзин? Официально религиозные деятели не комментировали свою позицию по начавшемуся 20 февраля конфликту, хотя и заявляли: можете быть уверены, что сердца наши обливаются кровью по нашим братьям. На вопрос австрийского журналиста Мейзельса, как отстоять права армян в Карабахе и не топтаться на месте, один из высокопоставленных деятелей армянской церкви дал уклончивый ответ:

"Мы не одиноки. На наших братьев в диаспоре не наложены никакие политические ограничения. Они могут перед своими правительствами ратовать за наше правое дело, и этот нажим, несомненно, не замедлит сказаться".

Вскоре в защиту "чаяний миллионов армян" выступил губернатор штата Калифорния Джордж Дукмачян. Похожee заявление сделал американский конгрессмен Пашаян и ряд других политических деятелей Запада. В их позиции явно просматривалась надежда, что события в Нагорном Карабахе и вокруг него, подобно цепной реакции, перекинутся на другие регионы страны. Начавщийся конфликт не должен был затухнуть. Армянская церковь, по сообщению "Голоса Америки", возглавила движение армянского народа "под лозунгом гласности" и стала требовать включения НКАО в состав Армении. Духовенство заявило, что "если Михаил Горбачев не решит этот вопрос для армян положительно, то они предпримут более решительные меры". На митинге армян Нью-Йорка архиепископ Месроп заявил: "Мы должны показать мировой общественности, что армянский народ сплочен и добьется осуществления своего требования".

Выход один: давить и давить на Москву, там в конце концов поймут, что лучше уступить, чем прославиться на весь мир, как деспотическое государство.

Перед поездкой первой делегации в Москву ходоки испытывали страх. По свидетельству Алексацдра Проханова, "делегаты 'думали, что не вернутся, что их арестуют. Их провожали, как мучеников, агнцев, кладущих головы на алтарь армянской идеи".

Страх был природным, но напрасным. Москва, по словам Проханова, "их выслушала, попыталась понять". Выяснилось, что перед правовым беспределом если и есть конституционная преграда, то она - гнилая, ткни прикладом - и развалится.

Москва благополучно сунула свой державный палец в оскаленную пасть карабахского сепаратизма, начав политику задабривания и заигрывания, по настоянию агентов влияния, приближенных к партийному трону.

Были ли иные суждения в Политбюро в те дни? Выслушаем мнение Егора Лигачева, высказанное им три года спустя в интервью гаэете"Ла Стампа".

Лигачев: - Да, это был третий пункт разногласий между нами и, может быть, самый серьезный. Когда в 1988 году начался конфликт в Нагорном Карабахе, мы очень часто виделись и много спорили. Он был, конечно, весьма озабочен. Но по-прежнему говорил об экстремистских силах, по-прежнему не желал принимать меры, необходимые для восстановления порядка. Результат нам известен: тысячи убитых, сотни тысяч беженцев, опасная напряженность для всего Союза. Вопрос: - Вы считаете, что это вина Горбачева?

Лигачев; - Я говорю лишь то, что повторял уже тогда. Подлинная опасность для перестройки - не консерватизм, а сепаратистский антисоциалистический национа- лизм, раскалывающий страну. Я знаю, что сейчас и Горбачев с этим согласен. Но недооценка этого обстоятельства в течение нескольких лет была роковой...

Я не думаю, что Лигачев четыре года назад был наделен здравым смыслом, а Горбачев был его лишен. Они просто делили свои сферы влияния и имели каждый своих наушников (от слова - наушничать). Напомню еще раз, что личным советником Горбачева был и остается , Георгий Шахназаров, устроивший личную встречу Генсека с делегацией Карабаха. Ее составляли ереванские литераторы Зорий Балаян и Сильва Капутикян, уже не раз к тому времени публично высказавшие свою зоологическую ненависть к "туркам"-азербайджанцам. ^

Политическое лицемерие Горбачева и цинизм его “ действий и бездействия в создании омутов межнациональных страстей поражают. Вот лишь небольшая хро- ника:

Декабрь 1986 года, шар первый - Алма-Ата; столкновение на национальной почве? Как бы не так!.. Привыкайте к лжин дезинформации.

Февраль 1988 года, Нагорный Карабах и - дуплетом Аскеран-Сумгаит. Именно в такой последовательности. Первые жертвы разбоя. Армия в городе Комендантский час.

2 апреля 1989 года. Тбилиси. Армия, как и четыре месяца назад, выполняет полицейскую роль. Как и в Баку, невероятное унижение национального достоинства народа.

Май 1989 года. Зверства в Фергане. Армия уже бездействует. Милиция бессильна. Около сорока тысяч месхетинцев оказываются выброшенными как бы в просторы Вселенной. Они Никому не нужны - ни России, ни Грузии. Многие из беженцев находят приют в бедствующем Нечерноземье и растоптанном Азербавджане.

Лето 1989 года, новые удары; Узень, снова Нагорный Карабах, Абхазия...

Не могу, должен остановиться. Кровавые отблески полыхают даже на клавишах моей пишущей машинки.

Что же Горбачев? В сентябре 1989 года на пленуме ЦК выступает с платформой по национальному вопросу. Новое словоблудие и новое лицемерие: "Кто вообще возьмется разделить, раскроить нынешнее наше переплетенное, связанное всеми экономическими, политическими, социальными, духовными, человеческими, семейными узами общество! - восклицает Генсек. - Только авантюристы могут к этому призывать!"

Через месяц в итальянском городе Ассизи он получит первую награду Запада - премию "Пилигрим мира- 1989". Чтобы выслужить Нобелевскую премию мира, нужно пролить море крови в Баку и окончательно опозорить армию жертвами в Вильнюсе.

Двуличный характер лидера перестройки верно почувствовал писатель Анар, опубликовавший свое суждение в январе 1991 года, когда Горбачев стоял у штурвала власти, выполняя чужие команды:

"Во встречах с М.Горбачевым я нашел его гибким, умным, изощренным политиком. По натуре это, безусловно, не жестокий человек. Но это - человек, что называется, себе на уме, и разгадать его истинные намерения непросто... И, повторяю, не будучи, на мой взгляд, человеком жестоким, он порой оправдывает, если даже не санкционирует, весьма жестокие и кровопролитные акции (Тбилиси, Баку, Литва). Президенту сейчас, как никогда, нужна армия, и он, по-моему, может оправдать любые ее действия, даже такие, какие он как человек, а не как политик, безусловно не одобрил бы конечно, жизнь людей для него - далеко не мелочь, но в то же время все это не является для него как политика, неприемлемой ценой для достижения какой-либо цели".

Впрочем, психологически это понятно, и я Анара не осуждаю: сам такой, хоть и не мусульманин, а христианин. Верней всего, мы оба атеисты. Сужу по тому факту, что в одной из февральских статей 1988 года Анар приводил в пример соотечественникам великого Сабира, который в трагические дои 1905 года, когда были (спровоцированы первые армяно-мусульманские столкновения, нашел в себе мужество обратиться к двум народам с таким призывом:

Кто родины сынов толкнул во вражий стан?

Откуда этот спор армян и мусульман?

Иль не рассеялся тот вековой туман?

Сограждане! Пора! Идем! Нам по пути!

Печатались проекты националистических деятелей диаспоры: выход Армянской ССР из состава Союза, открытие в крупных странах Запада консульств "единого независимого армянского государства", создание в республике национальных воинских частей, солдаты которых проходили "бы службу на ее территории.

Это была уже долговременная реалистическая программа. И не только для Армении. Но прежде всего -для нее.

Цели сформулированы, средства выделены, как говорится, за работу, товарищи!

"Все армяне мира смотрят на нас" - с такой шапкой вышла ереванская газета "Коммунист". А Вы, уважаемый Анар, с заклинанием Сабира... Пора поддержку нам друг в друге обрести - людям совестливым, без националистического воспаления в мозгах, и сказать правду согражданам о растлителях душ человеческих, как то завещали нам великие Сабир, Саят-Нова и Александр Сергеевич Пушкин. И разве только они?

Ведь последователи Зория Балаянами и Сильвы Капу-тикян ловки и безжалостны, вот вам простой пример. Ш.Шейхахмедов, горнорабочий шахты "Южная", член Воркутинского городского стачечного комитета, рассказывал при встрече с М.С.Горбачевым в Кремле:

"В горячие дни забастовки кто только через Воркугу не прошел: и Российский Фронт, и ДС, и другие. А тут еще и гости из Нагорного Карабаха начали требовать у воркутинцев, чтобы меня изгнали из стачкома по той простой причине, что я азербайджанец, хотя, как я уже сказал, на самом деле - дагестанец. А хотя бы и азербайджанец! Даже те деньги, которые они предлагали в помощь - 50 тысяч, хотя забастовщики и нуждались в деньгах , не получая зарплату, мы отвергли. Ваши деньги нам не нужны, уезжайте, если пришли сеять рознь..."