Сегодня эти опечатки кажутся столь безобидными, что о них никто и не вспоминает. Случалось же - то в "Календаре врача" на 1963 год, то в книге Н.В.Воронова" Монументальная скульптура" (1984 год), то даже в учебнике "Основы советского государственного права" (1987 год), - что Нагорно-Карабахская автономная область причислялась к Армянской ССР. Эта фальсификация издателями и авторами объяснялась виной корректоров: не доглядели. И точка. Никаких особых протестов азербайджанские власти, тем паче - читатели, не затевали.

Народный писатель Азербайджана Мирза Ибрагимов, написавший обстоятельную статью, посвященную критическому разбору книги Зория Балаяна "Очаг" и подлинной истории взаимоотношений двух народов, удостоился лишь телефонного звонка из "Литературной газеты". На корректоров там уже не ссылались, но по поручению Александра Чаковского писателю сообщили: "Так как книга издана в Ереване и касается вопроса, который редакция не считает нужным выносить на всесоюзную и международную арену, публикация .Вашей статьи невозможна".

Под особым наблюдением и контролем находились труды историков, воссоздававших картину политической и культурной жизни албанов, одного из трех основных древних народов Закавказья, наименее известного и очень мало изученного, хотя он является одним из предков народов закавказского Азербайджана и горного Дагестана. Центр изучения древней Албании по указанию

Президиума Академии наук СССР переместился из Баку в Ереван.

Вышедшая в 1986 году книга Фариды Мамедовой "Политическая история и историческая география Кавказской Албании (Ш век до н.э. - УШ век н.э.)" и защищенная в апреле 1987 года в качестве докторской диссертации, подверглась разгромной критике в ереванской газете "Гракан терт" ("Литературная газета"). Литератор Альберт Мутегян обратил внимание вышестоящих партийных органов и ВАКа на ненаучное толкование Ф.Мамедовой многочисленных фактов армянской истории и тенденциозное их извращение и обвинил автора "в беспочвенных притязаниях и стремлении присвоить памятники средневековой армянской литературы, архитектуры и культуры".

Напрасно академик Зия Буниятов предупреждал своего оппонента из "Гракан терт", что нельзя превращать албанистику из области науки в поле политики, тем более сигнализировать в ''вышecтoящиe органы", ведь древняя Албания - это культурное наследие многих народов, и в первую очередь - Азербайджана. Зия Буниятов ссылался при этом на одного из основателей албанистики и Армянской академии наук, академика Иосифа Абгаровича Орбели, справедливо осудившего в свое время "армянские националистические наукообразные домыслы".

Время подступало другое, время не академиков, а заурядных филологов из комитета "Карабах", которые прямо-таки вцепились в "возбуждающую тему".

И хотя из событий 1987 года "вокруг Карабаха" мною рассмотрена малая толика, сюжет сей навязанной драмы упорно толкает нас в год 1988-ой, в сам Нагорный Карабах (по азербайджанской транскрипции - Гарабаг) и в столицу этой автономной области - город Степанакерт, когда-то село Ханкенди (Ханское село).

20 февраля 1988 года большинство депутатов областного совета НКАО проголосовало за передачу области из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской сср. Соответствующие обращения направлялись Верховным Советам в Баку, Ереван и в Москву. Еще до получения ответов этих вышестоящих органов менялись стяги на флагштоках и доски на учреждениях, переходивших под юрисдикцию Армянской ССР.

"Правда" ровно через месяц вопрошала по этому "беспрецедентому для нашей страны случаю":

"Казалось бы, что в этом плохого или страшного? Веда прошли вроде времена, когда по любому вопросу могло быть только одно мнение. И если появились другие, почему бы их не рассмотреть, проверить в откровенной беседе? Доказательно объяснить людям, что в данном случае у них местнические интересы взяли верх иод государственными".

О том, что выход из царства произвола в царство закона, - а мы собрались строить, если помните, правовое государство, - подменяется на глазах изумленных зрителей всей страны другим произволом, националистически воспаленным, и значит, более кровавым, "Правда" сказать не посмела. О других средствах массовой информации, все еще находившихся под гнетом партийной цензуры, и говорить бесполезно.

Журналистов предупреждали: нужен взвешенный подход, ситуация сложна, реакция на каждое слово острая; в Москве вырабатывалась "мирная концепция взаимных уступок", будто бы и Азербайджан претендовал на часть территории Армении.

О растерянности пишущих в те первые дни конфликта поведал спецкорр. "Известий" А. Казиханов:

"Я рассуждал примерно так. Что в основе событий? Недоразумение. Большое, грандиозное, трагическое, чреватое ужасными последствиями, но - недоразумение. Мне все время казалось, что его можно как-то уладитъ,если найдется некто умный, рассудительный, совершенно беспристрастный, в равной степени уважающий и любящий как азербайджанцев, так и армян. И если такой человек (или группа людей) мудро и тонко устранит возникшие претензии, взаимные глухоту и слепоту, то все станет на свои места".

Казиханова, правда, несколько насторожила обстановка в клубе степанакертской шелковой фабрики, когда там выступал директор Р.Атаян, о чем он и поведал читателям:

"Говорил он, естественно, по-армянски. Я обратился к молодым людям с просьбой перевести речь директора, но наткнулся на резкий отказ. Тогда я попросил стоявшего рядом человека средних лет, судя по всему, рабочего этой фабрики, хоть кратко перевести мне, о чем говорил директор.

- Он рассказывает о нашей истории, - любезно сказал рабочий. - Он говорит, что...

Дальнейшего я не услышал. Моего простодушного переводчика тут же отозвали в сторону. Несколько небритых молодых людей что-то гневно ему сказали. Рабочий смущенно оправдывался".

Непредубежденному человеку было ясно, что добиваться практической самостоятельности в рамках автономии, наполняя ее живым содержанием проявляя гибкую, сильвую волю к добру, власти Карабаха не могут и не хотят. Они находились под давлением "небритых молодых ребят". Испугавшийся председатель исполкома облсовета объявил вечером 20 февраля о потере печати, но в конце концов нашел ее, заверил бумаги, сделав вполне законными результаты депутатского голосования.

"Не будет Карабаха, не надо нам никакой перестройки- угрожал из Еревана писатель Серо Ханзадян, Герой Соцтруда.

"В очередной раз составлялись петиции, собирались подписи, направлялись делегации в Москву, чтобы там дуться поддержки идеи - соединить НКАО с Арме-иней. Распространялись слухи, что Москва, мол, почти “за",надо только решительнее требовать.

В Степанакерте начались митцнги, на них скандировали триаду. "Ленин, партия, Горбачев". Это была нобин-ка в арсенале перестройки: давление снизу, деспотия толпы.