ГЛАВА I

ВСТУПЛЕНИЕ СОВЕТСКИХ ВОЙСК В ИРАН И УКРЕПЛЕНИЕ ПОЗИЦИИ СССР В ЮЖНОМ АЗЕРБАЙДЖАНЕ

Присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии в 1939 г. к СССР стимулировало повышение интереса Советов к Южному Азербайджану. В начале 1940 года Южный Азербайджан был включен в военно-стратегические планы Москвы. Это было обусловлено рядом причин. Во-первых, возможностью, путем присоединения этой части Ирана к Азербайджанской ССР, а следовательно к СССР, глубоко вклиниться вглубь Средневосточного региона, обеспечив тем самым свое решающее влияние на характер развития событий в этой части мира. Во-вторых, желанием обеспечить безопасность южнокавказской части империи. Советское руководство помнило, что проникновение в Южный Азербайджан германо-турецких войск в годы первой мировой войны создало реальную угрозу южным границам России. И, наконец, Советский Союз опасался, что Германия может взять под свой контроль экономику Ирана и, прежде всего, овладеть его нефтяными богатствами.

Эти опасения не были напрасны. Хотя Иран 4 сентября 1939 года, сразу же после начала Второй мировой войны, объявил о своем нейтралитете, сотрудничество с Германией продолжало составлять главное содержание его внешнеполитического курса. Это стало очевидным весной 1941 года после оккупации германскими войсками Югославии и Греции. Рассчитывая на победу Германии в предстоящей войне с СССР, Иран хотел овладеть районами Южного Кавказа и Средней Азии. Советское руководство знало об этом. Советское правительство обратило специальное внимание на требования Ирана, прозвучавшие в 1919 г. на Парижской мирной конференции. Выяснилось, что прежние требования Ирана совпадали с его новыми желаниями. В апреле 1940 года Наркомат Иностранных Дел СССР получил в свое распоряжение отпечатанную по решению иранского меджлиса карту под названием «Новое административно-территориальное деление государства Иран». Внизу карты было сделано небольшое примечание: «Границы Ирана, за исключением границы с Турцией, не являются официальными»[1]. В ноте иранского посольства за №643 от 17 мая 1940 года, подписанной Рза шахом и министром иностранных дел, и направленной в Народный комиссариат иностранных дел СССР с целью получения аккредитации для нового иранского консула в Баку, Азербайджанская ССР именовалась Кавказским Азербайджаном. В результате проверок, проведенных органами государственной безопасности, было установлено, что в персидском тексте документов, направленных в Наркоминдел генеральным консулом, последний подписался как «Генеральный Консул Шахиншаха в Кавказском Азербайджане». Письма к уполномоченному Министерства Иностранных Дел в Баку генконсульство адресовало как «Представительству Комиссариата Иностранных Дел в Кавказском Азербайджане». В своей официальной переписке консульство пользовалось древним персидским названием Баку и упоминало его как «Бад Кубе» [2].

Все это давало Советам дополнительные основания для беспокойства. С осени 1939 года Советский Союз начал скрупулезно собирать военные, политические, экономические и стратегические сведения о Южном Азербайджане. В процессе высылки иранских подданных из Советского Азербайджана в 1938 году органы спецслужб СССР вместе с 50 тысячами изгнанников внедрило в Иран своих агентов. В 1940 году советская военная разведка составила картотеку всех промышленных объектов в Южном Азербайджане. В этой картотеке нашли отражение технические показатели 90 промышленных предприятий и 25 электростанций [3]. В 1940 году 5-е управление Красной Армии подготовило «Военно-географическую карту Иранского Азербайджана», при составлении которой было сделано все, чтобы не было упущено ни одной существенной детали. К примеру, на ней была указана глубина рек через каждый километр. В частности, на ней были такие пометки: на участке местности между точкой слияния реки Гарасу с Араксом и горами Гараджадаг возможно применение всех видов войск. Горные вершины от Карадага до Астары, окруженные лесами и зарослями, считаются труднопроходимыми участками. За исключением горных участков здесь невозможно использовать даже пехоту [4].

В январе 1941 года в Москве был выпущен 216-страничный «Технико-экономический обзор по Южному Азербайджану». В этом обзоре были отражены данные по Южному Азербайджану за период 1920-40 годов, касающиеся политической, экономической, промышленной географии, сельского хозяйства, торговли и транспорта, населения, городов и пр. [5].

Отправленная М.Дж.Багировым Сталину в марте 1941 года 35-страничная «Краткая справка о Южном Азербайджане» также представляет интерес с точки зрения ее насыщенности фактами. В этой справке содержался краткий исторический обзор по Азербайджану, детальный анализ данных о Южном Азербайджане и его границах, населении, городах и населенных пунктах, культурном уровне народа, сельском хозяйстве, земледелии и землепользовании, торговле, национальном вопросе, настроениях населения. Он писал: «Шахское правительство Ирана, зная тяготение азербайджанского народа к Советскому Азербайджану, с каждым днем усиливает полицейский режим и меры репрессии» [6].

Накануне вторжения советская разведка собрала исчерпывающие сведения об иранской армии, в том числе о ее численности, командном составе, боеспособности и разведывательных возможностях дислоцированных в Южном Азербайджане частей. Генеральному штабу был предоставлен список офицеров, занимающихся сбором разведывательной информации об СССР. Советские спецслужбы заполучили детальный генеральный план города Баку, составленный иранской военной разведкой. В этот план были включены все мельчайшие детали, вплоть до адресов иранских генералов.

В мае-июне 1941 года, перед самым вторжением советских войск, для отправки в Южный Азербайджан в Азербайджанской Советской Республике было мобилизовано 3816 гражданских лиц, из которых было сформировано 52 бригады. В их составе было 82 партийных работника, 100 сотрудников советских организаций, 200 сотрудников органов безопасности, 400 милиционеров, 70 прокурорских, 90 судейских и 150 работников типографий и издательств. В их числе было также 245 железнодорожников и 42 геолога-нефтяника. Секретарь ЦК КП(б) Азербайджана Азиз Алиев был назначен руководителем отправляемой в Южный Азербайджан миссии Советского Азербайджана [7].

В июне-июле 1941 года дислоцированная в Закавказье 47-я армия выдвинулась к границе. Иран находился накануне грандиозных событий.

В конце июля на Закавказском фронте и в пограничных войсках была объявлена повышенная боевая готовность. С 25 июля до 5 августа шли последние уточнения деталей наступательной операции. Был утвержден план оккупации городов и населенных пунктов, захвата и уничтожения промышленных и военных объектов. 20 августа все документы, касающиеся наступления, были отправлены по назначению с пометкой «совершенно секретно». По решению Государственного Комитета по Обороне и приказу Военного Совета Закавказского Фронта стоявшие у границ Южного Азербайджана советские войска в 2 часа ночи 25 августа приступили к осуществлению военной операции. С 5 до 7 часов утра по всей линии от Нахичевани до южного побережья Каспия пограничные войска СССР, 44 и 47 армии, Каспийский флот, 8-й Закавказский авиакорпус, 132-я Евлахская авиадивизия начали боевые действия в Южном Азербайджане и на юге Каспия. Была отрезана связь иранской армии с тылом, в течение полутора часов, с 5.00 до 6.30 часов сопротивление передовых постов иранской армии было сломлено. Правда, в некоторых местах сопротивление продолжалось до 13 часов дня. Но, в целом, иранская армия сразу же капитулировала. Вопреки приказу Рза шаха об оказании сопротивления, солдаты и офицеры беспорядочно покидали позиции, бросая оружие и технику. 28 августа иранская армия официально прекратила сопротивление. Советские войска оккупировали Южный Азербайджан, Гилян, Мазандаран и Хорасан. В то же время приступившая к военной операции Британия своими 12 индийскими дивизиями вышла на линию Кирман-шах, Абадан, Хоррамабад, Меджиди-Сулейманийе, Хормуз, Бендер Дейлим [8]. 27 августа правительство Али Мансура ушло в отставку. На следующий день Меджлис Ирана утвердил состав нового правительства под руководством Мирзы Мухаммеда Али хана Форуги, а также решение правительства о прекращении сопротивления против Советских и Британских войск. В ходе скоротечной военной операции Иран потерял 106 человек. 320 человек сдались в плен. Потери Красной Армии составили 6 погибших, 18 раненных и 9 утонувших при форсировании Аракса [9]. Потери авиации составили 10 боевых самолетов [10]. Однако это было связано не с мастерством иранских военнослужащих, а с халатностью и пьянством советских летчиков, их незнанием местности и игнорированием метеорологических условий. В архивных материалах содержится информация о десятках фактов мародерства со стороны офицеров и солдат Красной армии в первые дни после вступления в Южный Азербайджан. В ходе оккупации большое количество состоятельных людей покидало Азербайджан.

Из работников государственной безопасности, вначале в операции принимала участие только группа чекистов из Советского Азербайджана во главе со Степаном Емельяновым. Руководивший группой чекистов из Армянской ССР заместитель министра внутренних дел Гезальян, выражая позицию руководства Армении, говорил о необходимости раздела оккупированной советскими войсками  части  Ирана  на  зоны  влияния  между  Азербайджаном  и Арменией.

По его мнению, Тебриз должен был быть подчинен республиканским органам Армении только по той причине, что армянские оперативники якобы уже приступили там к работе. Спецслужбы Армении пытались обосновать, что Армения больше Азербайджана заинтересована в Тебризе [11]. Эта информация, доложенная азербайджанскими оперативниками 29 августа, заставила первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана Мир Джафара Багирова действовать еще более активно. Он полагал, что для Южного Азербайджана уже пришло время осуществления варианта Западной Украины и Западной Белоруссии. Мобилизованная в Азербайджанской ССР для отправки в Южный Азербайджан «группа Азиза Алиева» должна была обеспечить реализацию этой задачи. Еще 26 августа в шифрограмме Сталину М.Дж.Багиров писал следующее: «По мере продвижения наших частей возникают вопросы, на которые прошу Ваших указаний. Во-первых, появление наших частей на территории Ирана население, как правило, встречает с большим воодушевлением, но в то же время местные власти разбегаются. Наши же части не оставляют в крупных населенных пунктах своих представителей, которые обеспечивали бы порядок и нормальную жизнь. В результате имеют место факты: торговцы закрывают лавки, оставляя население без предметов первой необходимости. Во-вторых, за последнее время иранские власти усиленно вооружали кулачество и верхушки кочевых племен, а наши части, проходя через эти места, не производят изъятия оружия. Тем самым создается возможность организации всяких вооруженных выступлений в тылу наших частей. В-третьих, в связи с быстрым продвижением наших частей, военным работникам не удается как следует вести разъяснительную работу среди населения» [12]. М.Дж.Багиров пытался как можно быстрее внедрить «группу Азиза Алиева» в Тебриз, чтобы получить контроль над ситуацией. Однако в посланной Сталиным в Баку шифрограмме от 28 августа говорилось: «Положение в Иране пока еще неясное. Оно станет ясным через два-три дня. Через три дня получите директиву по всем вашим вопросам» [13]. Для того, чтобы ознакомиться с ситуацией в Южном Азербайджане, М.Дж.Багиров тайно выехал в Тебриз через Нахичевань. Позже он рассказывал на совещании в аппарате ЦК: «Будучи в Нахичевани, я на 3-4 часа посетил Тебриз...В нескольких местах Тебриза я встретил 7-8 мальчиков и девочек, захотел с ними побеседовать. Однако при виде остановившейся машины они бросились бежать. Я сказал им по-азербайджански: «Идите сюда». Услышав мою речь, они вернулись ко мне...Земля Южного Азербайджана - наша настоящая Родина. Живущие на границе нашей республики граждане уже давно разлучены со своими родственниками...». Затем он остановился у висевшей на стене карте и сказал: «Когда иранское правительство делило страну на области, то указало Азербайджан вот таким (показал на карте). Это - ложь. Азербайджан расположен отсюда до сих пор (показал на карте). Если не кривить душой, то и Тегеран входит в азербайджанские земли» [14]. Наконец, в первые дни сентября М.Дж.Багиров был вызван в Москву для обсуждения вопроса Южного Азербайджана. В телеграмме говорилось: «ЦК ВКП(б) вызывает Вас в Москву на один день. Просим прибыть. Сталин. 05.09.41» [15]. В тот же день Багиров срочно вылетел в Москву. В ходе беседы в Москве было достигнуто соглашение о начале поэтапной отправки в Южный Азербайджан мобилизованных в Азербайджанской ССР работников партийных, советских, правоохранительных, хозяйственных и культурных организаций. ЦК КП(б) Азербайджана утвердил кандидатуру третьего секретаря Алиева Азиза Мамедкерим оглы на должность руководителя отправляемой в Южный Азербайджан группы. Было решено, что «миссия Алиева» приступит к деятельности в Тебризе во второй половине сентября. Были также утверждены руководители подгрупп: Сулейман Рагимов - пропагандистской, Мейбалы Амирасланов - административно-хозяйственной, Агасалим Атакишиев - специальных операций, Мустафа Гулиев - санитарно-медицинской, Мирза Ибрагимов был назначен редактором армейской газеты, которая должна была выпускаться на азербайджанском языке. С целью распространения влияния Советов в Южном Азербайджане и демонстрации успехов Советского Азербайджана в сфере литературы, искусства, культуры и экономики было принято решение о поставке посредством «миссии» в города Тебриз, Пехлеви, Ардебиль, Решт, Астару и некоторые другие города зерна, сахара, керосина, мануфактуры и других товаров. В крупных городах Южного Азербайджана предполагалось осуществить постановку опер и музыкальных комедий «Кероглу», «Лейли и Меджнун», «Шах Исмаил», «Аршин мал алан», «Не та, так эта». Из Москвы было получено согласие на доведение численности «миссии Азиза Алиева» в течение 2-3 месяцев до 2-2,5 тысяч человек. Основное ядро миссии в количестве 500 человек должно было срочно выехать в ближайшие дни. Решением Государственного Комитета по Обороне и приказом командующего Закавказским фронтом генерал-лейтенанта Д.Козлова от 16 сентября 1941 года полковник-комиссар Азиз Алиев был назначен членом военного совета размещенной в Тебризе 47-й армии. В приказе говорилось: «Все командированные товарищи должны руководствоваться указаниями секретаря ЦК КП(б) Азербайджана и члена военного совета Азиза Алиева. Комиссары и военно-политические органы не могут вмешиваться в дела «Группы Азиза Алиева» и не могут командовать ею. В то же время, командированные не могут вмешиваться в военные дела и не могут давать указания военного характера» [16]. Однако военный совет 47-й армии обязался создать все необходимые условия для осуществления мероприятий, запланированных Азербайджанской ССР. Для того, чтобы ускорить это дело и послать как можно больше людей М.Дж.Багиров, обратившись с письмом к командованию Закавказским фронтом, уведомил о том, что все расходы на обмундирование, продовольствие, вооружение и другие затраты, связанные с отправкой людей в Южный Азербайджан, будут покрыты из средств бюджета Азербайджанской Республики. Практически каждый день с 12 по 25 сентября у М.Дж.Багирова происходили встречи с отправляемыми в Южный Азербайджан работниками. Он говорил: «В первом отряде мы посылаем 500 человек. Но посылая «малыми частями за полтора месяца мы доведем эту цифру до 3000...Вам известно, что наша Красная Армия в короткий срок заняла большую территорию Северного Ирана. Эти территории, в основном, являются землями Южного Азербайджана. Так сложилось исторически, что это азербайджанские земли. Крупнейшие города Ирана - Казвин, Урмия, Миане, Марага, Тебриз, Ардебил, Салмас, Хой, Энзели и другие были Родиной наших предков. И если хотите знать правду, то и Тегеран - древний азербайджанский город» [17].

В стенограмме беседы Багирова с отправляющимися в Иран товарищами от 15 сентября говорилось: «Хочу еще добавить вот о чем: пока Красная Армия там, мы не можем позволить, чтобы на наших глазах сотни людей гибли от голода. Если в нас осталось хоть капля азербайджанской крови, то мы должны добиться объединения когда-то насильно разделенного народа...Для этого у нас есть силы и способности...Мы должны помочь трудящимся Южного Азербайджана, как бы это ни было трудно. К этому нас призывают долг, совесть, честь, верность... Поэтому мы обратились к нашему руководителю, товарищу Сталину с письмом, прося его помочь трудящимся Южного Азербайджана...Мы всего 4-5 дней как начали это дело. Меня вызвали в Москву и спросили, чего я хочу. Я ответил, что мы хотим помочь нашим братьям в Южном Азербайджане, вы должны нам это разрешить. Московские товарищи разрешили нам это» [18]. Однако, разъясняя директиву Москвы, М.Дж.Багиров говорил: «...помощь Южному Азербайджану должна осуществляться так, чтобы ни шахское правительство, ни англичане не могли обвинить нас во вмешательстве во внутренние дела Ирана. Ваша задача очень ответственна и почетна. Вы будете делать большое дело. Если вы справитесь с этой задачей, то это будет большая заслуга перед азербайджанским народом. Справившись с этой задачей, вы осуществите вековую мечту разделенного народа. Вы соедините разделенные сердца, любовь, чувства. Это вопрос чести, верности и любви» [19].

На состоявшейся 24 сентября  встрече вернувшийся  из Южного Азербайджана Г.Шахгельдиев сообщал: «Мы проходили через село Туркменчай (Реплика Багирова: В этом селе большой азербайджанский народ был разделен на две части). Мы поговорили с сельчанами и они сказали нам: «Мы устроили здесь собрание, выбрали одного представителя и отправили его в Тебриз с тем, чтобы у нас здесь была установлена Советская власть»» [20]. На встречах с отправляемыми в Южный Азербайджан группами Багиров обязательно указывал на секретный характер данного дела и требовал строгого следования указаниям Азиза Алиева по всем вопросам. Несмотря на все усилия М.Дж.Багирова, советское руководство колебалось в отношении вопроса о Южном Азербайджане.  Советские спецслужбы подготовили  предложения об  использовании фактора курдского сепаратизма в качестве рычага давления на Иран. Однако хорошо знавший Иран советский посол Андрей Смирнов был против «заигрывания с курдским вопросом». Он писал: «Курдский сепаратизм в Иране всегда был игрушкой в руках иностранных государств. Мы должны решительно отказаться от ошибочного заигрывания с курдами. Однако это не означает, что мы должны полностью прервать с ними все связи и отказаться от их использования в собственных целях. Но наша политическая работа на севере Ирана должна опираться на азербайджанцев» [21].

Вопрос Азербайджана начал серьезно беспокоить правительство Ирана. Мирза Али хан Сохейли, занимавший пост министра иностранных дел в правительстве Форуги, отдал секретное распоряжение зарубежному дипломатическому корпусу Ирана о приоритете проанглийского курса во внешней политике с целью противостояния советской угрозе. Послу Ирана в Анкаре он писал следующее: «Если это так будет продолжаться и дальше, то мы потеряем Азербайджан» [22]. Премьер-министр Форуги всеми средствами пытался смягчить отношение СССР и Британии к Ирану. 8 сентября он подписал соглашение о размещении советских и британских войск в Иране. Британцы, вначале не считавшие вхождение в Тегеран необходимым, опасаясь укрепления влияния Советов в иранской столице, очень быстро передумали. В начале сентября  правительство Великобритании уведомило Москву о том, что отдало своим войскам приказ о скорейшем вступлении в Тегеран. У.Черчилль просил Сталина отдать соответствующее распоряжение советским войскам в Иране, предписывающее сделать то же самое. В то время как союзные войска стояли у ворот Тегерана, 16 сентября премьер-министр Форуги предъявил Рза шаху требование об отречении от престола. В сложившейся ситуации Рза шах принял это требование и отрекся от престола в пользу своего сына Мухаммеда Рза Пехлеви. Советские войска вошли в Тегеран 17 сентября, а на следующий день прибыли и британские. В тот же день 22-летний Мухаммед Рза в Меджлисе торжественно обещал соблюдать конституцию и управлять страной в соответствии с законами, принимаемыми Меджлисом. Новый шах был объявлен наследником еще 1 января 1926 года, получил образование в Швейцарии, закончил офицерское училище в Тегеране. Возвращаясь из Европы в 1938 году, он побывал в Баку. В правление Рза шаха он часто принимал участие в заседаниях правительства и фактически  исполнял  обязанности  военного  министра.  Занимавший  в то время пост военного министра генерал Ахмед Нахичевани на самом деле выступал в качестве его помощника. 16 марта 1939 года он женился на египетской принцессе Фавзийе [23]. Она получила образование в Великобритании, с правящими кругами которой у королевской семьи Египта существовали тесные связи. Это увеличивало надежды англичан на то, что они смогут перетянуть молодого шаха на свою сторону. 21 сентября состоялась церемония коронации. И в тот же день новый шах чисто формально представил Меджлису второй состав кабинета Форуги. Первым шагом нового кабинета было назначение 21 сентября   Халила   Фахими   (Фахим-ол-Мюлкю),   происходившего   из древней аристократической семьи, ранее занимавшего различные министерские посты и работавшего к этому времени послом в Анкаре, на пост губернатора Азербайджана. В день, когда было объявлено об этом назначении - 21 сентября, Азиз Алиев приступил к работе в Тебризе, а руководимая им группа - на всей территории Южного Азербайджана [24].

Командированная в 1941-42 годах из Советского Азербайджана миссия выполняла очень серьезные задачи в Южном Азербайджане. В шифрограмме Наркомата Иностранных Дел СССР М.Дж.Багирову говорилось: «Министр Иностранных Дел Ирана Сохейли пожаловался нашему послу товарищу Смирнову, что выпускаемая в Тебризе группой товарища Алиева на тюркском языке газета «За Родину» ведет коммунистическую пропаганду. Смирнов ответил, что газета рассчитана на красноармейцев и советских служащих в Азербайджане. Сохейли просит, чтобы ее не распространяли среди иранского населения. Просим сообщить, насколько основательно заявление министра иностранных дел» [25].

В телеграммах, которые Багиров направил в Наркоминдел - Владимиру Деканозову и главному секретарю комиссариата Аркадию Соболеву, он писал следующее: «Претензии Сохейли неосновательны и не случайны. Никаких шагов, затрагивающих внутренние распорядки иранского правительства, нашими работниками не делалось и не делается... Наоборот по имеющимся у нас проверенным данным, известным также и Смирнову, за последнее время со стороны местных иранских властей в Южном Азербайджане усилились притеснения и провокационные аресты иранских граждан, «виновных» только в том, что они лояльны и с любовью относятся к красноармейским частям и выражают свои симпатии Советскому Союзу. Обо всем этом прошу Вас доложить Вячеславу Михайловичу (Молотову - Дж.Г.)» [26].

На следующий день после прибытия Азиза Алиева в Тебриз - 22 сентября, состоялась беседа с командированными в Южный Азербайджан работниками, по завершении которой они отправились в расположенные в разных городах воинские части. Большая часть тех, кто не получил прямого назначения, была оставлена в Тебризе. Получившие распределение в 1 Кавказскую дивизию пропагандистская группа Сулеймана Рагимова, хозяйственная группа Мейбуллы Амирасланова, специальная группа Агасалима Атакишиева, санитарная группа Мустафы Гулиева, редакционная группа Мирзы Ибрагимова под общим руководством Юниса Гаджиева должны были работать в Тебризе. Кроме того, из первой партии командированных работников в Маку было отправлено 16 человек, в Урмию - 22, Зенджан - 15, Пехлеви -27, Хой - 16, Ардебиль - 15, Ношехр - 15 [27]. В городе было подготовлено место для прибывающей в Тебриз труппы оперного театра. Так как из-за вхождения советских войск в Тегеран командование и военный совет находились там, то по завершении первичных мероприятий вечером 22 сентября Азиз Алиев отправился в столицу. В течение двух дней он докладывал о прибытии азербайджанской группы командованию, советскому послу в Тегеране А.Смирнову и торгпреду Алексееву [28].

В день возвращения Азиза Алиева в Тебриз армянин по фамилии Будагян, контролировавший в городе торговлю сахаром, с целью создания недовольства среди населения, запретил продажу сахара. Имевшийся на складах сахар и сахарный песок тайно переправлялись на юг Ирана. В связи с этим английский и турецкий консулы в Тебризе обратились к А.Алиеву с просьбой принять меры для восстановления в городе нормальных условий для жизни. С целью прекращения этого саботажа градоначальник и начальник полиции Тебриза были приглашены в штаб войск, где им было предъявлено требование навести порядок. К тому же, вечером 24 сентября в Тебриз прибыла первая партия продовольствия из Советского Азербайджана [29]. Из Республиканского фонда в качестве помощи было прислано 800 тонн сахара, 360 тонн муки, 105 тонн пшеницы, 300 тысяч метров ткани. В целом до конца 1941 года в Южный Азербайджан из Баку было отправлено 1.484.053 метров ткани, 2.548 тонн сахара, 1.371 тонн муки, 1.814 тонн пшеницы и прочих товаров общей стоимостью на 2 миллиона рублей [30].

В конце сентября начале октября группа А.Алиева конфисковала собственность немецких фирм, работавших в Южном Азербайджане. Принадлежащие фирмам «Иран экспресс», «Гесс и Ко» и «АЕГ» различные товары общей стоимостью 1247000 иранских риалов были переправлены в Советский Союз. В отделениях Национального Банка Ирана в Южном Азербайджане было обнаружено 11 счетов, принадлежащих германским подданным. Находившиеся на этих счетах 923305.85 риалов были перечислены на счет 47-й армии. До 25 августа поставка немецких товаров, привозившихся иранскими купцами, была прекращена [31].

В сентябре-октябре была проведена серьезная работа среди предводителей племени шахсеванов, которые завладели оружием, брошенным иранскими войсками во время августовского отступления. Существовали опасения, что воинственные шахсеваны могут использовать это оружие против Советской Армии. В конце сентября Азиз Алиев отдал распоряжение о проведении серьезной разъяснительной работы среди шахсеванов с целью убедить их сдать вновь приобретенное оружие. В этой связи стало известно, что количество шахсеванов, живущих в 32 кланах, составляло 40020 человек, во владении которых было 21490 верблюдов, 7967 лошадей, 595200 овец, 50260 голов крупного рогатого скота [32]. Хорошо знавший предводителей шахсеванов еще по работе в органах государственной безопасности Азербайджана, М.Дж.Багиров через М.Сарыджалинского предъявил им требование о сдаче оружия [33]. Главы племен согласились с этим и получили приглашение приехать в Баку на встречу с М.Дж.Багировым. Шахсеваны были очень недовольны правительством Пехлеви и на встрече с М.Дж.Багировым в ноябре 1941 года заявили о том, что у них вообще нет никаких связей с Ираном, часть их народа живет в Советском Азербайджане, а сами они хотят присоединиться к Верхнему Азербайджану [34].

26 сентября 1941 года секретарь ЦК КП(б) Азербайджана Султан Кафарзаде сообщал Азизу Алиеву об отправке второй группы партработников в Тебриз. В первые дни октября все члены второй группы были распределены по местам.

24 октября Азиз Алиев направил М.Дж.Багирову первый обширный отчет о работе руководимой им группы и положении в Южном Азербайджане, в котором отмечалось, что отправка в Южный Азербайджан из Баку партийных, советских, культурных и хозяйственных работников принесла большую пользу [35]. Население восприняло вхождение Советов в Иран как элемент советизации. Но мы проинструктировали своих людей о том, чтобы они пресекали эту подброшенную какими-то сомнительными силами провокацию. Во всех городах, где расположены части Советской армии и близлежащих селах мы приступили к широкой пропагандистской деятельности среди населения. Распространяемые брошюры и листовки оказывают сильное влияние на население. Во многих местах крестьяне открыто говорили: «Мы не допустим ухода Красной Армии из Иранского Азербайджана, если уедете и мы уедем с вами в Советский Союз». Уже во всех областях Азербайджана население начало жаловаться нам на чинимые иранскими правительственными органами беззакония. Мы всеми возможными способами защищаем их. Мы уже выпустили два номера газеты «За Родину» на азербайджанском языке, что было тепло встречено населением. Есть большая необходимость выпускать газету на азербайджанском языке в Урмии и Пехлеви». В Тебризе, в течение 15 лет в области науки, техники, поэзии и литературы не выпущено ни одной книги на азербайджанском языке, не было никаких условий для развития творчества писателей и поэтов, наоборот все они подвергались преследованиям со стороны властей. Поэты и писатели Тебриза, как Зейнал Генджи, Турхан Генджи, Надир Фитрет, Рухи, Садыг Нахичевани, Гейбулла Джавид и другие не могли издавать ничего из своих трудов». Анализируя ситуацию в Южном Азербайджане, А.Алиев писал: «В школах, как правило, руководящие должности занимают фарсы. Основная часть учительства настроена против существующего порядка и выдвигает требования коренного изменения системы народного образования, о переходе занятий в школах на азербайджанский язык, ... о ликвидации привилегий для фарсов» [36]. Города и села находятся в крайне антисанитарном состоянии. В настоящее время врачебные группы работают над составлением санитарных карт по районам. «6 октября была проведена встреча наших врачей и врачей гарнизона с местными врачами города Тебриза,  во главе с  профессором  Фахри-Атамом.  Имеется  крайняя нужда в средних медицинских кадрах - в акушерах и врачах-женщинах для работы среди женщин, заболеваемость среди которых достигает высокой цифры и доступ к ним врачам-мужчинам затруднителен» [37]. Фиксируя внимание на отсутствии интереса у иранских органов власти к созданию   нормальной   жизни   в   Южном   Азербайджане, А.Алиев писал: «Губернатор Тебризского вилайета сам является покровителем саботажников. Зная, что многие промышленные предприятия не работают,  и часть крупного купечества уезжает в Тегеран и на территорию,  занятую  англичанами,  губернатор,   несмотря   на  наши требования, до  последнего  времени  никаких  мер  не принимал для нормализации хозяйственно-экономической жизни и всячески от этого уклонялся.    Лишь    в    последнее    время,    когда   он    был    серьезно предупрежден о том, что вопрос о его действиях будет доведен через наше постпредство в Тегеране до сведения Иранского правительства, он стал  принимать более решительные меры» [38]. Далее Азиз Алиев указал   факты   воровства,   пьянства,   грабежа  со   стороны   солдат   и офицеров 47-й армии: «В Тебризе и в других городах были случаи мародерства со стороны отдельных красноармейцев, которые по ночам, под видом обыска оружия, ходили по домам и отбирали у населения деньги. Таких фактов было много и для предотвращения подобных явлений нами принимаются соответствующие меры». В конце доклада А.Алиев пишет: «Заместитель народного комиссара   внутренних дел Армянской ССР Гезяльян забрал легковую автомашину иранца как трофейную и увез. Неоднократные требования трофейной комиссии о возврате   машины  остаются  без  последствий»   [39].   А.Алиев  особо подчеркивал, что население порой открыто требовало: «Мы Красную Армию  более двадцати лет ждем.  Дождались  и дальше затягивать нечего. Даешь Советскую власть» [40].

Газета «За Родину», выпускаемая через день в количестве 4000 экземпляров, переходила из рук в руки. В одной из информации указывалось: «В Тебризе один старик, взяв в руки газету «За Родину», попросил, чтобы ему почитали. Когда ему начали читать, он глубоко вздохнул и сказал: «Слава Аллаху, что сейчас мы читаем газету на своем родном языке» [41]. В связи с ростом популярности газеты «За Родину» и усилением просоветских и патриотических настроений в Азербайджане иранское правительство предприняло контрмеры. Тегеранское правительство увеличило число жандармов в Азербайджане до 3784 человек [42]. В конце октября министр внутренних дел Ирана Джаханбани прибыл в Тебриз. 30 октября он провел   совещание   с  участием  должностных  и  состоятельных  лиц провинции Азербайджан. В своем выступлении он напомнил о бдительности по отношению к развитию азербайджанской идеи и просоветских настроений, о необходимости беспрекословного исполнения указаний шаха и его правительства. После министра выступил губернатор Фахими и заявил, что население не должно поддаться на провокации со стороны Красной Армии, не советовал участвовать в просмотре советских фильмов и спектаклей.

Между тем в Иранском Меджлисе азербайджанские депутаты обвинили иранское правительство в отсутствии должного внимания к проблемам Южного Азербайджана. Они утверждали, что выделяемые Азербайджану средства расходуются не по назначению. Премьер-министр Форуги согласился с выступлениями депутатов и пообещал, что впредь приложит все усилия для обеспечения нужд Азербайджана. Он подчеркнул: «Азербайджан является одним из основных частей Ирана и всегда являлся передовым в разрешении важнейших государственных вопросов» [43]. В иранской прессе была инспирирована публикация статей, в которых говорилось о значимости Азербайджана в развитии Иранской государственности. В одной из публикаций было сказано: «Азербайджан был и остается неотделимой частью Ирана, кто думает иначе, тот ошибается. Пока есть Иран и иранцы, Азербайджан будет его областью. Он является оком и зрением этой страны» [44].

Тегеранская газета «Кушеш», освещая события, происходящие в Тебризе, писала: «Из Азербайджана получаем странные и грустные вести. Говорят, что ушедший шах заставлял народ страдать. Теперь они выражают свое недовольство путем оппозиции к центральной власти и неподчинения чиновникам из центра» [45]. Газета также писала: «Теперь недовольные в Азербайджане хотят отделиться от Ирана. Господа азербайджанцы! Мы, все народы Ирана, едины без различий. Благодаря вашей отваге и героизму Иран живет по сей день. Это вы всегда грудью встречали врагов Ирана и проливали свою кровь. Это вы добыли для Ирана его историческую гордость, и теперь мы с любовью относимся к Азербайджану» [46]. Однако в Южном Азербайджане такие публикации, порой, встречали с недоверием. В одном из донесений советских информаторов о реакции на статьи в тегеранской прессе сообщалось: «Тебризские писатели и журналисты с возмущением говорили: «..эти двуличные сволочи вчера нас называли тюркахарами, а сегодня лицемерно, с целью обмана восхваляют красивыми словами Азербайджан» [47].

Между тем, особый интерес к событиям в Южном Азербайджане был проявлен в Турции. Турецкие газеты «Йени сабах» и «Джумхуриййет» в октябре 1941 года напечатали пространные статьи на эту тему. Турецкий писатель и публицист Ялчын в газете «Джумхуриййет» заявил, что иранское правительство не уделяет никакого внимания проживающим там тюркам и абсолютно безразлично относится к их судьбе. Он писал: «Мы не можем оставаться безразличными к тому, что турки не имеют равных юридических прав с фарсами в области просвещения, притесняются их язык и культура...Раньше, когда в Иране образовался парламент, на собрании разрешалось выступать на турецком. Наш друг агаи Форуги когда-то был послом Ирана в Анкаре, а сейчас он премьер-министр, а начал свою деятельность с того, что запретил в парламенте выступления на турецком» [48]. После этой статьи газеты «Джумхуриййет» в тегеранской прессе развернулась антитурецкая кампания. Иранские газеты стали утверждать, что тюркский язык является языком общения лишь определенных слоев населения Ирана...Живущие в Иране тюрки являются иранцами и пользуются всеми правами. Место, где ныне живут тюркоязычные иранцы, всегда было и сейчас является сердцем и мозгом Ирана. У Ирана есть свой государственный язык, обязательный для всех иранцев. Газеты пытались доказать, что фарсидский язык был издревле родным для азербайджанцев, а язык азербайджанский был насильно им привит в XVI веке.

Статьи в иранской и турецкой прессе на тему Южного Азербайджана сильно нервировали М.Дж.Багирова. Ознакомившись с одним из донесений Азиза Алиева, М.Дж.Багиров так выразил свою позицию: «Теперь у Южных азербайджанцев появился новый хозяин, и это — турки-османы. Наверно, до них дошла такая команда, и они начали проповедовать, что жители Южного Азербайджана - их родня. Где же они были до сих пор? Кто загораживал им дорогу? Дошло до того, что Тегеран и Анкара затеяли спор. Говорят, что надо возглавить эту страну. Будто 5-миллионный Азербайджанский народ до сих пор был беспризорным. Эти говорят - наше, те говорят - наше. Начали дележ. Тегеран, как видно, настолько растерялся, что кое-какие исторические факты позабыл...Нам наши цели ясны и дорога видна...Мы, граждане Советского Азербайджана, можем сказать, что одна цель нами уже достигнута... Если и есть народ с древней государственностью и тысячелетней историей, то это азербайджанцы» [49]. 10 ноября Багиров послал А.Алиеву свои отзывы и предложения. Багиров был доволен успехами газеты «За Родину», но предлагал сокращать материалы, посвященные вопросам развития культуры в пользу политической информации. Он писал: «Вы правильно взяли курс в отношении вовлечения передовой интеллигенции в работу газеты, но это надо сделать осторожно, персонально изучая каждого вовлекаемого в работу» [50]. Багиров разрешил организовать выпуск газет в Хое, Пехлеви и других городах. Имея в виду огромный успех постановки опер и музыкальных комедий, Багиров разрешил продолжать гастроли Бакинских артистов в Тебризе до 15-20 ноября. Он подчеркивал: «Надо добиться оставить у населения самое лучшее впечатление о нашем театре, об актерском коллективе и о всем искусстве Советского Азербайджана».

Багиров предупреждал, что надо быть осторожным в курдском вопросе. Он напоминал, что «курдский вопрос — это самое уязвимое место в политике Ирана и Турции и самое излюбленное оружие в руках у англичан. Этого никак забывать нельзя, в особенности в данный момент. Надо сделать все для примирения курдов с азербайджанцами Южного Азербайджана и на этой базе всеми силами и средствами приблизить курдов к нам, помогая им так же, как помогали азербайджанцам. Одним из основных моментов нашей деятельности среди курдов должно являться предупреждение и недопущение попадания курдов под провокации иностранных разведок, выражающихся в призыве к вооружению курдов, неподчинении властям, в выступлении против иранского правительства с целью создания отдельного курдского государства» [51].

В своем письме Багиров напоминал, что за последнее время в ряде районов Южного Азербайджана слышны призывы установить в Южном Азербайджане Советскую власть. Такие факты имели место в Иранской Астаре, Ардебиле, Пехлеви. По его мнению, такие выступления инспирированы немецкой разведкой, желающей внести разлад между союзниками и их надо пресекать. Багиров предупреждал, что надо быть осторожными по отношению к деятельности различных партий и политических групп [52]. Это прежде всего относилось к деятельности иранских дашнаков. Он писал: «Имеющиеся факты говорят о том, что дашнаки стараются каким-либо путем войти в наше доверие для усиления своей подрывной работы. Не исключаю, что эти партии и организации созданы по прямому указанию зарубежных разведок». И далее: «Айсоры, например, всегда были английской ориентации и в то же время являлись агентами английской разведки, поэтому активность их на сегодня до некоторой степени является подозрительной» [53].

В конце письма М.Дж.Багиров одобрял идею приезда в Баку представителей тебризской интеллигенции, вождей шахсеванских и курдских племен, но рекомендовал организовать их встречу на высоком уровне.

Следуя этому указанию, 18 ноября - вожди шахсеванских племен, 20 ноября - представители тебризской интеллигенции, 27 ноября - вожди курдских племен прибыли в Баку. Багиров принимал все три делегации. На беседах участвовали видные азербайджанские советские писатели и поэты Сулейман Рустам, Сулейман Рагимов, Мирза Ибрагимов и другие.

На встрече с представителями тебризской интеллигенции сопровождавший гостей М.С.Ордубади сказал Багирову: «Когда товарищи шли сюда, у встречавших их азербайджанцев на глазах были слезы. Это слезы радости» [54]. На этой встрече Багиров подчеркнул, что иранское правительство из тех богатств, что черпает в Азербайджане, хотя бы часть должно тратить на благоустройство этого края. «Поэтому мы повысили наш голос, мол, хватит, пятимиллионный народ дошел до крайности. Это плохо. Видно, не только азербайджанские братья, живущие в Иране, но и само иранское правительство поняло...что если будет нужно, мы снова возвысим наш голос. Где школы, где азербайджанский язык, где учеба, где газеты и книги на тюркском языке? Мы будем ставить эти вопросы перед ними. Но сейчас пока не время...Мы хотим, чтобы азербайджанскому народу дали право распоряжаться собой. Раз мы - азербайджанцы, то мы знаем своих азербайджанцев. Мы знаем, что такое честь. Хватит быть рабами, десятилетиями, столетиями азербайджанский народ был в рабстве...Если вы будете едины в словах, делах и поступках, вы совершите большие дела...Наш долг помогать вам. Все, что вы видите здесь - принадлежит азербайджанскому народу. Вы, как дети Азербайджана, имеете право требовать здесь вашу долю. Но и вы должны действовать. Кровь нации должна бурлить» [55].

После возвращения делегации домой, правительственные органы Ирана очень старались узнать о содержании бесед в Баку. Некоторые участники визита в Баку подверглись давлению. Но жесткое вмешательство А.Алиева положило этому конец.

М.Дж.Багиров подготовил для Сталина обширный отчет о проделанной до конца 1941 года работе [56]. В отчете говорилось о материальной поддержке населения, содействии в развитии культуры и здравоохранения в Южном Азербайджане. Багиров просил Сталина разрешить открыть в Тебризе дом для беспризорных детей на 200-300 мест и вести там занятия на азербайджанском языке [57]. В отчете также отмечалось, что «в результате отсутствия должного руководства боевой и политической подготовкой в ряде войсковых подразделений и частей, имели место факты дезертирства, мародерства, пьянства и бытового разложения  со стороны отдельных  командиров,  политработников  и красноармейцев. Это явилось результатом того, что командующий советскими войсками в Иране генерал-майор Новиков и военный комиссар Ярков не занимались повседневно вопросами поднятия воинской дисциплины, редко бывали в частях, проводили время на вечеринках, банкетах, пьянках и т.д. Своим поведением Новиков дискредитировал себя до такой степени, что даже один из иранских генералов в беседе с нашим работником заявил, что командующий пьет запоем и его собутыльником является член Военного Совета армии полковой комиссар Ярков. Новиков передал английскому командованию данные о наличии наших войск на территории Ирана и Закавказья и в бытность в Тебризе связался с известными дашнаками братьями Будагян, с которыми часто встречался на вечеринках и кутежах» [58]. Результатом настоятельного вмешательства Багирова явился отзыв Новикова из Ирана.

Однако и миссии Азиза Алиева был положен конец. Это объяснялось тем, что в условиях тяжелой оперативной ситуации на фронте Советское руководство не хотело создавать себе дополнительных проблем, продолжая вмешательство в азербайджанский вопрос. Посол Советского Союза А.Смирнов 12 января 1942 года послал в Наркомат Иностранных Дел обширный отчет. Основные пункты этого отчета Деканозов изложил 17 января Багирову в телеграмме, где говорилось о том, что местные власти и иностранные консульства хорошо осведомлены о наличии группы Алиева. Причем, Кулаженков привел ряд примеров ее неконспиративной работы:

1.  Без должных оснований была закрыта газета «Голос Азербайджана» и в ее редакции был произведен обыск;

2.  В начале декабря Алиев через местных жителей направил командиру советского гарнизона в Урмии полковнику Селиванову письмо с требованием не отнимать оружие у местного населения, а уже отнятое вернуть. Это письмо перехватили Иранские власти и губернатор Урмии подготовил докладную записку по этому поводу;

3.  Заместитель Алиева Амирасланов 16 декабря арестовал в Урмии заместителя губернатора и привез его в Тебриз, где его отпустили. Причина ареста - избиение курдов. Теперь Амирасланов утверждает, что жизнь заместителя губернатора была под угрозой и его вывезли оттуда под видом ареста;

4.  Заместитель Наркома внутренних дел Атакишиев 30 декабря в Сарабе арестовал помещика, допрашивал его в жандармском управлении и предложил жандармам его арестовать. И по этому поводу губернатор подготовил докладную.

А.Смирнов писал: «Вряд ли нам полезна столь значительная расшифровка работы группы Алиева, который сам широко известен здесь как секретарь ЦК КП(б) Азербайджана. Одно то, что он возглавляет эту работу вызывает уже недоверие и боязнь у иранцев, турков и англичан. О работе группы Алиева знает не только Сохейли, но даже Булард и турецкий посол» [59]. В конце телеграммы Деканозов сообщал, что урегулировать отношения между Смирновым и Алиевым пока не удалось и советовал им встретиться. Кроме этой телеграммы состоялась еще и телефонная связь Багирова с Деканозовым.

В тот же день, 17 января Багиров отправил телеграмму в Кремль и ответил на телеграмму Деканозова. Он писал: «После переговоров с Вами Алиеву было предложено не вмешиваться в дела местной администрации, держать тесную связь с Смирновым, согласовывать с ним все мероприятия и только с его согласия ставить те или другие вопросы перед местными властями. Сегодня предложено Алиеву немедленно поехать в Тегеран и объясниться с Смирновым по всем вопросам, в том числе по существу доклада Кулаженкова. В дополнение к моим письменным и устным объяснениям считаю необходимым сообщить, что Смирнов тенденциозно освещает работу группы Алиева. Неконтактность работы Алиева с отдельными нашими официальными работниками, в том числе и военными, может быть заключалась в том, что он вместе с ними не пьянствовал, наоборот их уговаривал вести себя более или менее сдержанно. Видимо все это не нравилось товарищам. Что же касается расшифровки Алиева перед английскими, турецкими и другими представителями, я боюсь, что не Алиев, не его группа себя расшифровывают, а их расшифровывают отдельные наши работники, которые частенько без разбора пьянствовали, общались с подозрительными и сомнительными людьми. Создавшаяся обстановка не дает возможности продолжать огромную положительную работу, развернутую нами с самого начала там, ликвидации которой видимо добивается Смирнов» [60].

Анализ документов позволяет утверждать, что идея ограничения действий посланцев Советского Азербайджана и постепенного вывода их из Иранского Азербайджана принадлежит советскому руководству. И активность Смирнова против группы А.Алиева была инициирована Наркоматом Иностранных Дел. Это следует объяснять, в первую очередь, тем, что в Тегеране велись тайные, трехсторонние переговоры между СССР, Англией, Ираном, и Советский Союз, нуждающийся в помощи союзников, начал постепенно сворачивать «большевистский эксперимент» в Иранском Азербайджане. Через территорию Ирана должна была поставляться военно-стратегическая помощь. Пользуясь этим, Иран получил от СССР гарантию своей территориальной целостности.

В конце 1941 - начале 1942 годов советское руководство руками военных, политических, дипломатических учреждений и разведорганов различными путями стало выживать командированных из Советского Азербайджана работников, стремясь поставить М.Дж.Багирова перед фактом. Переход процессов в Иранском Азербайджане в плоскость национальных отношений не совсем устраивал Советы. Поэтому, А.Смирнов, в первую очередь, поставил перед Наркоматом Иностранных Дел вопрос о закрытии тюркоязычной газеты «За Родину», имеющую большую популярность в Азербайджане. Как раз в это время в газете собрался замечательный творческий коллектив - Мирза Ибрагимов, Сулейман Рустам, Исрафил Назаров, Осман Сарывелли, Мехтихан Векилов, Гылман Мусаев, Шамси Бадалбейли и другие [61]. Багиров, возражая против закрытия газеты, писал Деканозову и секретарю аппарата НКИД Аркадию Соболеву: «Нелояльное отношение к нам иранских властей в Южном Азербайджане дошло до того, что в Тебризе за последнее время открыто была начата демонстрация в кинотеатрах германских фашистских фронтовых эпизодов, а также издание под руководством Тебризского губернатора явно фашистской газеты «Голос Азербайджана». Иранское правительство всех более или менее лояльно настроенных к нам провинциальных губернаторов заменяет отъявленными профашистскими элементами. В свете всего этого, не только считаю неправильным прекращение распространения нашей газеты «За Родину» среди населения, а, наоборот, просил бы поручить тов. Смирнову более решительно реагировать на факты провокационных действий местных властей по отношению к нам» [62]. Багиров также предупреждал, что обо всем этом он подробно написал Сталину.

В начале 1942 года советские спецслужбы удачно использовали события, связанные с деятельностью некоего Сартибзаде. Этот Сартибзаде, в прошлом связанный с Коминтерном деятель, теперь сотрудничал с германскими спецслужбами. Совместно с переселенцами из Советского Азербайджана Агаевым и Расуловым Сартибзаде в пограничных районах Гарадага, Джульфы, Маранда формировал партизанские отряды с целью установления Советской власти. В захваченных партизанами местах распускались органы власти и создавались органы местного самоуправления. Когда начались эти события, возвращавшийся из Баку А.Алиев был еще в Нахичевани. Нарком    Внутренних    Дел    Азербайджана    Мир    Теймур    Якубов телеграммой передал ему указание Багирова срочно ликвидировать «партизанские отряды». В телеграмме было сказано: «Товарищ Багиров предложил, чтобы все наши работники продолжали проводить работу по разъяснению вредности всей этой затеи...Кроме того, разъясните, чтобы немедленно вернули все отобранные деньги и оружие, которое они взяли у отдельных лиц и полиции, а также освободили из-под стражи представителей власти». А.Алиев с группой политработников срочно выехал в Маранд и лично беседовал с собравшимися партизанами, разъясняя им провокационный характер подобных действий. Рядовые партизаны дали слово разойтись по домам, а главари были доставлены в Джульфу и там обезврежены органами внутренних дел [63].

Тем не менее, иранское правительство желало использовать эти события, как повод для ввода войск в Азербайджан. 7 января 1942 года Багиров информировал Сталина об этом происшествии. Одновременно он писал в Наркоминдел, что в согласии с англичанами иранское правительство хочет уничтожить наших сторонников, обвиняя их в бандитизме. И таким образом уменьшить наше влияние в подконтрольной территории. В то же время нельзя соглашаться с вводом иранских войск на эту территорию. В противном случае не избежать провокаций [64].

В январе 1942 года Багиров обратился к заместителю наркома внутренних дел В.Меркулову и заместителю наркома иностранных дел Деканозову. В этом обращении содержалась информация о провокационных действиях английской разведки среди курдов. Он писал: «Англичане, не стесняясь, разъезжают целыми группами не только по территории, где расположены английские войска, но и по территории, где расположены наши войска. Причем везде они рекомендуют населению, в особенности курдам, выступать против иранского правительства, раздают оружие. Характерно, что оружие они не передают непосредственно курдам в руки, а привозят его целыми грузовиками, разбрасывают где-нибудь недалеко от населенных пунктов, а потом курдам говорят, что в таком-то месте есть оружие, почему вы его не берете. Во всей своей работе они говорят как курдам, так и азербайджанцам, что «мы не против того, чтобы вы добивались самостоятельности, даже путем вооруженных восстаний, но только мы в ваши дела не вмешиваемся, мы за иранское правительство». Главной целью Багирова в этом письме было рассеять опасность, нависшую над группой А.Алиева. Поэтому, далее Багиров продолжал: «В результате, как Вам известно, приписывая все это нашим работникам, они делают всевозможные представления нашему послу. А товарищ Смирнов по своей доверчивости не перепроверяя и не требуя объяснений от наших работников, информирует Москву в совершенно противоположном свете о якобы нетактичном и нехорошем поведении наших работников. Тогда как на самом деле наши работники ведут себя более чем сдержанно и скромно. Ни один из них за все это время не бывал за пределами территории, где расположены наши части. Что касается поведения некоторых наших военных работников в Иране, то исчерпывающие материалы в свое время были посланы в Москву...Все дело в том, что англичане, и не в меньшей степени турки, я уже не говорю об иранцах, страшно боятся всевозрастающего авторитета Советского Союза среди населения Южного Азербайджана, в том числе среди курдов. Поэтому все иноразведки ни перед чем не останавливаются для того, чтобы как-нибудь помешать нашим людям там работать. Мне кажется, что всего этого некоторые наши товарищи, в частности товарищ Смирнов, недопонимают». В конце письма Багиров коснулся интересного вопроса. Он написал: «Еще одно обстоятельство, которое могут использовать те же англичане, турки, иранцы и другие, и которое не даст положительных результатов для нас — это параллелизм и дублирование в работе многих групп наших работников среди населения Южного Азербайджана, в особенности среди курдов, айсоров и армян. Я имею ввиду работу разведуправления, работников НКВД Армении, которые несмотря на указание Наркомата Внутренних Дел Союза, продолжают, видимо, вести там работу. Все они в погоне за вербовкой новых агентов, по существу, расшифровывают друг друга» [65].

Из Москвы было обещано, что посол Смирнов получит соответствующие инструкции и возникшая напряженность в отношениях с группой А.Алиева будет урегулирована. Поэтому, Багиров рекомендовал Алиеву время от времени, условившись заранее со Смирновым, выезжать в Тегеран. В интересах дела рекомендовалось держать Смирнова в курсе всех дел.

Багиров также рекомендовал сотрудникам из Советского Азербайджана не падать духом. Он писал: «В общем, от всей той большой, плодотворной, культурной, массово-разъяснительной работы, которую мы начали с самого начала, не отказываться, вести дальше в том же духе...» [66].

После урегулирования конфликтов в Гарадаге, Маранде, Джульфе, 18 января А.Алиев вернулся в Тебриз и имел продолжительную беседу с новым Генконсулом А.Кулаженковым по поводу его доклада Смирнову. Кулаженков категорически заявил, что он не писал никакой докладной записки, а посылал только записи из своего дневника послу Смирнову. А.Алиев доказывал, что его действия и действия его подчиненных не являются вмешательством во внутренние дела Ирана. Чтобы прояснить обстановку А.Алиев 21 января прибыл в Тегеран и подробно рассказал послу Смирнову о проведенных мероприятиях, а также просил указать конкретно недочеты в работе. А.Смирнов вначале ничего не сказал, а затем выяснилось, что Смирнов вообще против ведения среди населения какой бы то ни было разъяснительной работы. Он прямо сказал, что «население в Южном Азербайджане достаточно революционизировано и нет необходимости проводить какую бы то ни было разъяснительную работу». Смирнов предложил А.Алиеву вернуться в Баку и оттуда руководить работой в Тебризе [67]. Обо всем этом А.Алиев 28 января 1942 года составил большой отчет и направил Багирову. В отчете указывалось на ошибочность и вредность линии Смирнова и Кулаженкова на прекращение агитаторской работы среди населения. «Полагая, что нами информирован центр о его непонятном и странном поведении, тов.Смирнов всячески старается дискредитировать проводимую нами большую политическую работу и этим доказать необходимость ликвидации таковой. Несмотря на то, что реакционное правительство Форуги и Сохейли (министр иностранных дел) является основным виновником затяжки в подписании советско-англо-иранского договора, Смирнов выдвигает перед нашим правительством вопрос о поддержке этого правительства, характеризуя его как правительство антифашистское и готовое якобы сотрудничать с нами». А.Алиев отмечал, что информация Смирнова ошибочна. Правительство Форуги готово сотрудничать не с Советами, а с англичанами. Причем правительство Форуги потеряло свою социальную опору в Иране [68].

Политический прогноз Алиева оказался правильным: правительство Форуги в течении семи месяцев прошло через четыре правительственных кризиса и 9 марта 1942 года пало.

В отчете от 28 января А.Алиев раскрывал и причины плохой работы Смирнова: «За семь месяцев работы в качестве посла Смирнов не имеет ни одного проверенного источника информации. Основными источниками его информации являются: Булард - английский посол, Форуги и Сохейли, а также Белошапкин (заместитель торгпреда) и состоят из официальных встреч, кабинетных бесед и данных прессы».

Даже Председатель парламентской комиссии по иностранным делам меджлиса Экбаль 14 января 1942 года осудил Смирнова за не активность, отрыв от общественного мнения страны, от внутренней жизни Ирана, за неоказание поддержки демократическим элементам. Экбаль упрекал Смирнова в том, что тот допустил назначение губернатором Хорасана отъявленного фашистского агента, бывшего премьер-министра Мансура. Дело дошло до того, что на стенах домов, где проживают работники советской колонии, появляются фашистская свастика и лозунги [69].

26 января завершились обсуждения в Иранском Меджлисе советско-англо-иранского союзного договора. Меджлис утвердил союзный договор 89 голосами при 8 - «против». Иранскому правительству были даны полномочия договор подписать.

29 января 1942 года в Тегеране в 18.15 вечера был подписан Союзный договор между Советским Союзом, Великобританией и Ираном. От Советского Союза договор подписал А.Смирнов, от Британии - посол Р.Булард, от Ирана - министр иностранных дел Сохейли. На церемонии подписания участвовал премьер Форуги. По этому поводу Сталин направил Форуги поздравительную телеграмму. Подписание союзного договора Смирнов считал переломным моментом в истории советско-иранских отношений [70].

10 февраля 1942 года в связи с подписанием союзного договора Мухаммед Рза Пехлеви и президент США Ф.Д.Рузвельт обменялись телеграммами. Шах просил Рузвельта быть гарантом территориальной целостности и независимости Ирана. [71].

Весной 1942 года в Иране и Южном Азербайджане ситуация изменилась. Москва настояла, чтобы в марте 1942 года большая группа командированных из Советского Азербайджана во главе с А.Алиевым вернулась домой. К середине 1942 года в Иранском Азербайджане оставалось всего 84 человека из бакинской миссии. Из них 62 человека были политическими и типографскими работниками, а 17 - медработниками. Нарком Внутренних Дел СССР Л.Берия в шифрованной телеграмме от 29 марта 1942 года сообщал Багирову: «По Вашей телеграмме относительно отозвания из Ирана оставшихся там партийных и советских работников и относительно прекращения издания в Тебризе и Реште газет сообщаю, что вопрос мною согласован с ЦК и получено согласие на отзыв работников и прекращение издания газет» [72]. После этой директивы в Тебризе осталось лишь несколько сотрудников из Советского Азербайджана во главе с М. Амираслановым.

9 марта 1942 года Мирза Али хан Сохейли образовал новый кабинет. Тяга Ирана к Западу усилилась. В мае был подписан англоиранский финансовый договор [73]. Англия обязывалась оказать Ирану продовольственную помощь.

3 мая 1942 года США распространили право лендлиза на Иран. Он провел через Меджлис закон о преследовании лиц, пропагандирующих сближение с осью Берлин -Рим - Токио. Сохейли старался угодить союзникам, но в глазах соотечественников выглядеть независимым политиком. Однако, ухудшение материального положения населения, отсутствие обещанной англичанами помощи, распространившиеся слухи о намерении Сохейли распустить парламент привели к отставке кабинета Сохейли.

9 августа 1942 года Кавам-эс-Салтане сформировал новый кабинет и в тот же вечер выступил с правительственным заявлением. В своей программе Кавам особо отметил желание сблизиться с Соединенными Штатами Америки. Первым шагом нового премьера было приглашение в Иран американской финансовой миссии во главе с Артуром Милспо. Затем под разными предлогами число приглашенных советников увеличилось и это стало хорошим средством контроля над правительством.

В октябре 1942 года прибыли две американские военные миссии во главе с полковником Норманном Шварцкопфом и генералом Кларенсом Ридлом. Шеридан занял пост советника при правительстве. На пятом месяце деятельности, в ноябре 1942 года Ахмед Кавам придал миссии Милспо официальный статус. Советское посольство в своем отчете писало: «Со второй половины 1942 года американская миссия,в Тегеране усиленно начала стремиться к завязыванию связей с государственными деятелями и прессой. В Азербайджане, например, отмечается стремление американцев подчинить своему влиянию местный государственный аппарат и интеллигенцию» [74]. Одновременно, посольство сообщало, что активизация Турции в Иранском Азербайджане также привлекает внимание. В июне-сентябре усилилась турецкая агитация в Азербайджане. Новый премьер Кавам объявил себя врагом коммунизма, готовым сотрудничать с союзниками. К осени 1942 года Советское руководство пришло к выводу, что зря отозвало своих работников из Азербайджана. В конце октября советский посол Смирнов пригласил М.Амирасланова на переговоры в Тегеран. В присутствии командующего советскими войсками в Иране Смирнов информировал Амирасланова о директиве Наркомата иностранных дел СССР. В директиве указывалось на необходимость наладить отношения с правительством Ирана, а также с его населением, и решить вопрос формирования северо-западной иранской дивизии с центральным штабом в Тебризе. В директиве особо подчеркивалась необходимость  работы  с  местным  населением:   «Наши  консульские работники и военные товарищи забыли о том, что основное население Северного Ирана это азербайджанцы, которое нельзя игнорировать и симпатию которого следовало завоевать. Однако, на деле получилось обратное, то есть наши консульские работники и военные товарищи в своих донесениях, главным образом, пишут лишь о курдах и их симпатии и сочувствии к нам... Нельзя быть такими наивными и уверенно заявлять о том, что вожаки всех курдских племен симпатизируют и сочувствуют Красной Армии и Советской власти... Среди курдских вожаков немало агентов иностранных разведок...Таким образом, основное внимание должно быть направлено на завоевание симпатий азербайджанского населения, как главного и основного» [75].

После ознакомления с директивой Смирнов заметил, что военные части не ведут никакой работы с местным населением, и не хотят вести. Назначенный командующим вместо Новикова генерал Антонов возражал, что дело нельзя поручать кому попало, к тому же, работа с населением не входит в функции армии.

На этой встрече Смирнов с пафосом говорил о важности работы с населением и в качестве положительного примера привел огромный опыт работы группы Азиза Алиева. Посол высказал сожаление по поводу того, что эта работа была не завершена и что группа Азиза Алиева напрасно была отозвана назад.

Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 |