ГЛАВА XIII

ПРИОРИТЕТ НЕФТЯНОЙ ПОЛИТИКИ СССР В ИРАНЕ

В конце марта - начале апреля 1946 года вывод Советских войск из Ирана стал уже реальностью. В это время ситуация на Советско-Иранских переговорах в Тегеране менялась с каждым часом. Позиции обоих сторон постепенно сближались. Отложенное слушание Иранского вопроса в СБ ООН должно было возобновиться третьего апреля. События развивались стремительно. После встречи с М.Дж.Багировым в конце марта Пишевари ясно осознал надвигающуюся опасность. Азербайджан был в сильном волнении, а премьер-министр испытывал тяжелое потрясение. Советские и иранские средства информации объявляли о все новых населенных пунктах, оставленных Советскими войсками. В конце марта были освобождены Кередж, Зенджан, Баболсар, Бабол, Ношахр. Первого апреля советские войска покинули Шахи и Мияне, а второго апреля - город Ашраф. В тот же день В.Молотов по телефону дал указание М.Дж.Багирову подготовить Пишевари к возможной встрече и переговорам с представителями Тегеранского правительства, а советским представителям в Тебризе постараться найти с ним общий язык[1]. В соответствии с этим указанием, М.Дж.Багиров поручил М.Ибрагимову, А.Атакишиеву и Г.Гасанову начать работу в этом ракурсе. Им же Багиров напомнил, что мирное решение азербайджанского вопроса при выполнении известных условий ставит перед руководителями партии демократов и Национальным Правительством, а также и бакинской тройкой ряд важных задач. Багиров предупредил, что дальнейшая судьба азербайджанского движения будет зависеть от организаторского таланта лидеров партии демократов и руководителей Национального правительства. По мнению Багирова, в пропагандистской работе следовало особо уделить внимание укреплению Демократической партии. Багиров напомнил о важности исправления левацких ошибок, мобилизации всех сил на поддержку Национального Правительства, сохранение в любой форме присутствия специалистов из Советского Азербайджана и их помощь Национальному Правительству, продолжение материальной и организационной помощи со стороны Советского Азербайджана. М.Дж.Багиров отмечал, что теперь руководителям Национального Правительства придется работать в совершенно другой обстановке. Формально власть будет принадлежать Иранскому правительству, командующий войсками будет назначаться иранским правительством, но для Азербайджана останется ряд благоприятных условий. К ним относится деятельность АДП и профсоюзной организации, существование боеспособных войск, моральная поддержка со стороны Советского Союза и высокий моральный дух самого народа. Багиров считал, что вооруженный народ по своим морально-волевым качествам в несколько раз превосходит тегеранские войска, а в боевом отношении доказал, что стоит намного выше войск и жандармерии. Он наставлял бакинскую тройку: «Правда, вас там не будет, наших войск там не будет. Им самим придется держать экзамен, самостоятельно, без вашей повседневной практической помощи. Следовательно, к агитационным, организационным, административным способностям, которые они проявляли, должны добавить способность маневрировать при новых условиях, проявлять больше политической гибкости, суметь свои вооруженные силы поставить в такие условия, чтобы правительство, его органы не знали об их существовании, но в то же время, чтобы всегда эти вооруженные силы были бы начеку, в готовности ко всяким неожиданностям, т.е. все вооруженные силы, насчитывающие десятки тысяч, от открытого, легального положения должны перейти в нелегальное положение. К этому надо готовиться сейчас же». Багиров писал: «Во всем этом деле особую ответственность несете вы. Короткое время, которое вы там еще пробудите, вы должны использовать на то, чтобы после окончательного ухода наших войск и вашего отъезда все было сохранено: и партия, и профсоюзы, и единство азербайджанского народа»[2].

Третьего апреля М.Дж.Багиров направил Глинскому, Атакишиеву, Гасанову и Зейналову срочное сообщение: «Надо предупредить Пишевари и через него других руководителей Национального Правительства, что тегеранское правительство само к ним обратится с предложением вести переговоры об условиях взаимных уступок, причем местом переговоров они называют город Кередж. Это лишний раз говорит о том, что тегеранское правительство крепко считается с азербайджанцами и не намерено особенно обострять отношения, тем паче открывать боевые действия. Следовательно, национальному правительству надо держаться с достоинством, до самого конца выдержать, никаких послаблений в своих мероприятиях не делать. Это одновременно говорит о том, что вооруженные силы национального правительства должны крепко стоять на тех позициях, где они сейчас находятся, и никого не пропускать после ухода Красной Армии из представителей тегеранского правительства, будет ли это представитель жандармерии, полиции или войсковых частей, без особого разрешения самого национального правительства, а разрешение национального правительства само собой разумеется, будет только после того, когда переговоры будут завершены и будет установлено соглашение»[3].

Стенограмму указаний М.Дж.Багирова о предстоящих переговорах с Тегеранским правительством привезли М.Ибрагимов и замминистра госбезопасности генерал А.Керимов. Дополнительные указания Багирова пришли военным телеграфом 3-го апреля. В ночь с 4 на 5 апреля М.Ибрагимов, Г.Гасанов, А.Атакишиев, А.Керимов встретились с Пишевари и ознакомили его с Советскими предложениями, уже согласованными с Тегеранским правительством. М.Ибрагимов зачитал привезенную стенограмму речи Багирова о дальнейших действиях Национального правительства в связи с создавшейся обстановкой. Выслушав предложения Советской стороны, Пишевари разразился пространной речью. Он сказал: «Услышав этот документ, перед моими глазами встает событие в Гиляне в 1920 году. Тогда опять же наших товарищей-революционеров обманули, после чего тогдашняя реакция постепенно начала их всех репрессировать, уничтожать и, наконец, в результате преследования их, революционеры уехали в другие страны. Так же получится и сейчас. Существующее правительство во главе с Кавамом обманывает Вас.

Прежде всего, как Вы уйдете, он сейчас же начнет расправляться со всеми переселенцами из Советского Союза, а их сотни тысяч, затем со всеми демократическими элементами и их руководителями. В этом прежде всего активное участие примет реакция, часть помещиков и ханов, которых временное правительство и отряды федаи преследовали, конфисковали их имущество, убивали. Родственники последних будут творить суд над демократами и их семьями и расправятся так, что история не забудет кровопролития...Представьте себе, что Красная Армия уйдет, а вместе с ней и Вы уйдете и оставите нас в таком положении; с нами жандармерия, полиция и правительство Кавама расправится так же, не оставив ни единого демократа и восстановит прежний резашахский режим.

Если нам пойти на уступки правительству Кавама, это значит отказаться   от  нашей   цели,   от  нашего  убеждения   и,   наконец,   от проделанной нами громаднейшей работы в Иране. Мне это очень тяжело. Этого я сделать не могу...

Я еще в середине нашей работы, в момент разворачивания демократического движения и образования национального правительства, в некоторых моментах стал сомневаться в Вашем поведении, т.е. в том, что будете ли Вы до конца оказывать нам помощь в проведенной нами работе, а сейчас тем более, совсем Вам не верю. Товарищи, повторяю, что я Вам больше не верю.

Я уже с Вашего согласия начал осуществлять среди бедных крестьян Иранского Азербайджана земельную реформу, многим роздал землю помещиков и ханов, и даже вчера, когда был в Мараге по этому вопросу опять-таки дал новое указание нашим товарищам, чтобы скорей завершили распределение земель...После всего этого, как я могу, в каких условиях и с какой совестью обращаться к ним и сказать, что полученную Вами землю верните обратно?»[4].

Затем, обращаясь к советским представителям, Пишевари сказал: «Вы поймите, я не свою шкуру хочу спасать, я защищаю интерес азербайджанского народа. Советское правительство и Вы не знаете достаточно руководителей Иранского Шахского правительства, оно сегодня идет Советскому правительству на некоторые мизерные уступки, а завтра - уверяю Вас - от этого откажется и начнется преследование всего азербайджанского народа, прежде всего принимавших участие в демократическом движении и эти люди вынуждены будут со своими семьями, детьми, женами, сотни тысяч будут бежать за границу Советского Азербайджана, чтобы спасти себя, а я знаю, ваши же пограничники их остановят, арестуют или предложат вернуться обратно...

После ухода Красной Армии нас все равно шахское правительство не днями, не месяцами, а годами и любым коварным путем будет преследовать. Все равно нам умереть, так разрешите нам умереть с честью. Пусть всему миру станет известно, что азербайджанский народ, в частности ее демократическая партия и национальное правительство погибли не от трусости, а от сражения в тяжелой борьбе за свое освобождение с иранским шахским правительством. И поэтому нам надо, чтобы Вы после ухода Красной Армии стояли в стороне, как не вмешивающиеся во внутренние дела Ирана, мы поднимем население сел и городов, и с помощью федаи и наших вооруженных сил будем стоять на защите Азербайджанской территории от наступления шахского реакционного правительства. Будем вести борьбу до последнего человека, на это доблестные азербайджанцы готовы, или же разрешите нам мобилизовать всю свою силу, одновременно связаться со всеми демократическими группами всего Ирана, пойти на Тегеран, свергнуть шахское правительство и установить во всем Иране демократическое правительство, тогда нам азербайджанцам открывается большая перспектива для создания новой жизни и расцвета азербайджанского народа.

С другой стороны, если нам согласиться с предложением правительства Кавама-эс-Салтане, которого я знаю как двурушника лучше Вас всех, то в удобный момент он уничтожит все демократическое движение в Азербайджане, и в таком случае проиграет не только азербайджанский народ, но и Советское правительство, влияние которого само по себе будет потеряно не только в Иране, но и даже в странах Ближнего Востока. Такая уступка Каваму, которая гласит в стенограмме, разве приемлема Советскому правительству? По-моему, с такой уступкой СССР наносит себе большой удар. Если мы пойдем на такое предложение, уверяю Вас, реакционный элемент поднимет весь иранский народ на ноги и будет нести пропаганду против Советского Союза, по адресу которого допустит тысячу похабщин и обвинений. Громадному авторитету, который имеет Советское правительство в настоящее время в Иране, будет нанесен урон и потом трудно будет СССР завоевать симпатию иранского народа, потому что ни пропаганде, ни ее силе иранский парод верить не будет. Разве это выгодно Вам и нам?».

После такого бурного выступления Пишевари немного успокоился. Генерал А.Атакишиев пытался смягчить обстановку. Желая сменить направление беседы, Атакишиев спросил: «Если Кавам-эс-Салтане сам обратится к Вам для переговоров, Вы разве откажетесь от этого; есть ли смысл Вам отказываться?» На это Пишевари ответил, что не откажется or переговоров, однако, следуя установленным законам, он должен получить на это полномочия от Меджлиса. Он сказал: «Я должен этот вопрос поставить перед Меджлисом, просить их уполномочия, выделить комиссию и направить на переговоры. Местом для переговоров можно выбрать г. Тавриз, в крайнем случае, г.Миане. Это сделать надо потому, чтобы азербайджанский народ знал, что Кавам переговоры ведет именно на азербайджанской территории и в азербайджанском городе, а во-вторых, это обстоятельство повлияет и на самого Кавам-эс-Салтане, который может пойти на некоторые уступки. На переговорах должен присутствовать я, председатель меджлиса Шабустари, министр внутренних дел доктор Джавид и руководитель демократической партии Падеган, обязательно с Вашим представителем, для консультации.

Если наши переговоры не дадут положительных результатов и Тегеранское правительство попытается завоевать обратно азербайджанскую территорию вооруженной силой, а с Вашей стороны будут указания - конфликт решать мирным путем, идя на уступки иранскому правительству, то опять-таки мне и остальным руководителям демократической партии трудно будет осуществить такие ваши предложения.

Может быть нам в таком случае выделить из состава Национального Правительства и Демократической партии новых представителей и возложить на них обязанности вести переговоры с Кавам-эс-Салтане, а нам, уже известным руководителям, разрешить выехать - если не в Советский Союз, то куда-нибудь, хотя бы в Болгарию. Одновременно разрешить около 2000 семьям активистов демократического движения выехать в Советский Союз».

Далее, обращаясь к присутствующим с улыбкой, Пишевари сказал: «Я знаю и глубоко убежден, что Вы сидящие здесь и лично тов. Багиров, внутренние сторонники защищать силой Азербайджанское Национальное правительство и ни в коем случае не позволите уронить его авторитет и самостоятельность потому, что это правительство мы с Вами создали вместе. Но нынешняя ситуация в мире и в связи с этим политика Советского правительства Вам диктует пойти на некоторые уступки перед вновь образованным новым правительством Кавам-эс-Салтане. Ведь завтра Вы уедете, здесь останусь я - я обещал народу, я поднял здесь народ, народ меня знает, как же я могу перед Кавам-эс-Салтане и его реакции молчать и пожертвовать сотнями тысяч азербайджанцев. Мне трудно, мне очень тяжело. Я еще раз заявляю, что этого сделать не могу. Пусть кто куда хочет уедет, а я здесь останусь и силой буду защищать интересы и судьбу Азербайджана и умру на полях сражений». На вопрос А.Атакишиева: «Хотелось бы узнать точно, в случае если переговоры будут протекать в духе, позволяющем разрешить дело мирным путем, на какие уступки можете пойти, какие у Вас пределы?» Пишевари по пунктам изложил следующее:

а) Признание автономии Азербайджана в форме энджумена;

б)  Иметь свои войска и свой командный состав, но с подчинением, как все иранские войска, генеральному штабу; в необходимых случаях войска Азербайджана также будут защищать Иран от внешних врагов, но их нельзя использовать против внутренних племен;

в)   Оставить  за  Азербайджаном   право  обеспечения  внутренних порядков своей полицией без присылки из Тегерана жандармерии прочих вооруженных сил;

г)  Делопроизводство в Азербайджане вести на азербайджанском языке, а переписку с Тегераном на фарсидском языке;

д)  Обучение в школах до 3-го класса вести на азербайджанском языке, а с 3-го класса ввести дополнительно и фарсидский язык;

е)      Государственные     земли     оставить     за     крестьянами,     а распределенные среди крестьян помещичьи земли оплатить за счет государства,    с    последующей    постепенной    уплатой    крестьянами стоимости этих земель государству;

ж)  Признать Тегераном законными все проведенные до сих пор Национальным    Правительством    мероприятия    и    не    возбуждать уголовное    преследование    по    иранским    законам    в    отношении демократов;

з)  Увеличить количество депутатов от Азербайджана в Иранский меджлис в соответствии с количеством населения Азербайджана;

и) Не разрешать возвращение обратно в Азербайджан лиц, выдворенных как противников демократического развития[5].

Представители Советского Азербайджана попросили Пишевари все высказанное им изложить на бумаге. Однако он категорически отказался, заявив, что у него такое состояние, что он не может держать перо и поэтому просил, чтобы отчет составили и направили в Баку сами бакинцы. Причем он просил не сообщать Багирову о проявленной с его стороны нервозности. В тот же вечер А.Атакишиев составил отчет о переговорах с Пишевари и срочно переслал Багирову. Было решено встретиться повторно с участием Шабустари и Падегана 5 апреля.

5 апреля М.Дж.Багиров направил Сталину и Молотову отчет о встрече с Пишевари и его предложениях. Он писал: «Пишевари вновь заявляет, что все намерения Кавама направлены на ликвидацию демократического движения и в целом всего до сих пор завоеванного азербайджанским народом. В заключении он заявил, что будет выполнять все наши указания, саботировать их не будет, но не скрывает, что в данном случае он будет исполнителем указаний, а в душе он с этим не согласен»[6].

Вечером 4 апреля стало известно, что Пишевари без консультаций с бакинской тройкой вызвал в Тебриз члена фракции «Туде» иранского Меджлиса и руководителя Народной партии Абдулсамеда Камбахша. Об этом факте Багиров сообщил в Москву, и даже вспомнил, что когда создавалась АДП Камбахш был среди приглашенных в Баку лиц. Однако из-за отрицательного отношения к Демократической партии и Азербайджанскому национальному движению, Камбахш не был допущен к процессам в Южном Азербайджане. Мать Камбахша родом из династии каджаров, т.е. азербайджанка, а отец был персом. Военное и общеполитическое образование он получил в Москве. Багиров писал Сталину: «Вызов его без нашего ведома со стороны Пишевари для нас совершенно не понятен». Бакинской тройке были даны указания, учитывая нехорошее настроение Пишевари и его нервозность, не нажимать на него и не настаивать, чтобы он обязательно написал о своих предложениях. Было рекомендовано всем принять меры к постепенной подготовке Пишевари и остальных руководителей, убеждая их в необходимости и правильности в данный момент идти на максимальные уступки в предстоящих переговорах с Тегеранским правительством. В связи с неожиданным приглашением Камбахша, к которому Пишевари всегда относился отрицательно, следовало выяснить истинную причину визита в отдельности и у Пишевари, и у Камбахша. Приезд Камбахша в Тебриз и его контакты были взяты под наблюдение советских спецслужб. Багиров писал своим сотрудникам в Тебриз: «В самой вежливой, дружеской и спокойной форме убедите Пишевари и его товарищей, и отдельно Камбахша, что какие бы то ни было мероприятия с их стороны, не согласованные с нами, могут привести к совершенно нежелательным и отрицательным последствиям. Без учета создавшейся международной обстановки их выступление в какой бы то ни было форме равносильно авантюре и заранее обречено на провал» [7]. Одновременно, Багиров сообщил М.Ибрагимову, что хочет встретиться с Пишевари и Камбахшем в Советской Джульфе 6-го апреля ночью или, в крайнем случае, 7-го вечером.

4 апреля состоялась встреча Пишевари и Камбахша, который рассказал премьеру о положении в Тегеране, об отношении ЦК Народной партии к правительству Кавама, о планах и задачах Народной партии в связи с неизбежным наступлением реакции после ухода Советских войск. Камбахш сообщил, что весь состав ЦК Народной партии настроен оппозиционно к Каваму и считает его коварным и хитрым врагом демократии. Однако ЦК, исходя ич международной политики Советского Союза, внешне проявляет некоторую симпатию к правительству Кавама. По мнению ЦК, после ухода Советских войск из Ирана, Кавам последовательно будеч проводить политику удушения демократического движения во всем Иране, и в первую очередь, на Севере. ЦК Народной партии считает, что Кавам вначале будет очищать от народников Тегеран, как свой тыл, а затем без замедления предпримет наступление на Азербайджан и другие     северные     провинции     Ирана.     ЦК     Народной     партии была придерживалось мнения, что для предотвращения разгрома демократического движения, как в Азербайджане, так и в других провинциях Ирана, целесообразно наметить план совместных выступлений, по которому Азербайджан, не ожидая удара после ухода Советских войск, должен сам перейти к активным действиям. Одновременно с Азербайджаном ЦК Народной партии организует восстание в Тегеране, Казвине и других северных провинциях. Камбахш считал, что для этого существует определенная база и что прогрессивные круги Тегерана во главе с ЦК Народной партии готовы всегда уважать национальные интересы Азербайджана. Камбахш был уверен, что правительство Тегерана не в состоянии будет устоять против объединенных сил Азербайджанских демократов и народников. Однако, если демократы и народники откажутся от активных действий, то этим дадут возможность Каваму закрепиться и выпустят из своих рук складывающуюся благоприятную обстановку, а следовательно и инициативу. Пишевари разделял взгляды Камбахша по многим вопросам и отмечал, что если Тегеран будет посягать на национальные интересы Азербайджана, то Азербайджан будет вынужден защищаться[8].

В    первые   дни   апреля    Национальное    правительство   усилило контроль над дипломатическим корпусом, действующим в Тебризе. 2 апреля  Азербайджанское Управление таможни  наложило запрет на продажу   американской   одежды,   обуви   и   трикотажных   изделий. Ввезенные до 8 марта американские товары могли быть допущены на рынок  после  уплаты  50%  пошлины.  После этой  даты  все  товары признавались  контрабандой  и  подлежали конфискации.  Были  наложены определенные ограничения и на деятельность консула Р.Россоу. Фактически  консул  не  мог  выехать  за  пределы  Тебриза.  В  своем рапорте Госдепу он жаловался, что не может посещать другие районы Азербайджана,   что   ему   это   запрещено.    Он   просил   у   Госдепа полномочий   для   того,   чтобы   мог   воздействовать   на   Советские учреждения,  мешающие ему работать.  Потому что,  когда возникла необходимость посетить Махабад, а советский генеральный консул не мог определить,  входит или не входит этот город в американский консульский   округ,   то   Россоу   запретили   поездку   туда.    Консул жаловался,  что не  может  влиять  на ход событий  [9].  Этот рапорт Р. Россоу  отправил  в тот день,   когда Иранский  вопрос  вновь  был им несен на обсуждение в Совет Безопасности ООН.

1 апреля состоялось заседание Совета Безопасности ОО11, на котором заслушивались отчеты СССР и Ирана. А.Громыко не участвовал в заседании. Председатель Совета Безопасности доктор ГоТай-Ци пригласил на заседание посла Ирана Г.Ала. Премьер Кавам письменно подтвердил полномочия Иранского посла. Затем председатель Совета Безопасности зачитал письмо Генерального секретаря Т.Ли советской и иранской делегации от 29 марта. Далее председатель зачитал ответные письма. Громыко писал: «Советско-иранские межправительственные переговоры привели к соглашению о выводе Советских войск из Ирана. Вывод войск начался 24 марта и завершится через полтора месяца. Об этом я официально заявил Совету Безопасности 26 марта. Таким образом, вопрос о выводе Советских войск из Ирана, поднятый Иранской стороной 18 марта, благополучно разрешен в результате переговоров Советской и Иранской правительств. Что касается других вопросов, то они не связаны с выводом Советских войск»[10]. Как видим, в письме А.Громыко от 3 апреля по сравнению с предыдущим письмом отсутствует фраза «если не будет непредвиденных обстоятельств».

Ответ иранского представителя сильно отличался от позиции Громыко. Ала отмечал, что переговоры пока не дали положительного результата и Советские органы через официальные и военные каналы продолжают вмешиваться во внутренние дела Ирана. Посол заявил: «24 марта, за день до заседания Совета Безопасности, Советский посол в Иране сообщил премьер-министру, что если не будет непредвиденных событий, то Советские войска уйдут из Ирана в течение 5-6 недель. Однако, через 3 дня, при очередной беседе с премьером, Советский посол сказал, что если будет согласие по нефтяной концессии и проблеме автономизации Азербайджана, то нет причин для беспокойства, не будет повода для непредвиденных событий»[11]. После зачитывания ответов, госсекретарь США Бирнс заявил, что не собирается участвовать в обсуждениях без всестороннего анализа ответов обеих сторон. Когда у Ала было спрошено, есть ли у него какие-либо предложения, тот ответил, что его страна не желает, чтобы на Советы было оказано давление. С тем условием, чтобы советские делегаты отказались от мысли о «непредвиденных событиях» и пообещали Совету Безопасности, что войска без всяких условий выйдут до 6 мая. Одновременно, Ала предложил оставить этот вопрос в повестке Совета Безопасности ООН для обсуждения в случае необходимости.

4 апреля было достигнуто временное соглашение по Иранскому вопросу. В представленной Бирнсом резолюции, принятой девятью голосами при одном воздержавшемся (Австралия), говорилось, что Совет Безопасности особо отмечает и доверяет гарантии Советов, что вывод войск уже начался и завершится в течение 5-6 недель, и признает, что вывод Советских войск из Ирана не может завершиться в краткое время. Но объявление Советов об этом уже говорит о желании вывести войска. Резолюция оставляла Совету Безопасности возможность, в случае задержки вывода войск, потребовать от СССР объяснений. Бирнс предлагал, чтобы дальнейшие сведения поступали через представителей СССР и Ирана. Это предложение поддержали представители Египта, Великобритании, Польши, Мексики и Франции. Иранский представитель Ала, следуя инструкциям своего правительства, также поддержал все эти предложения[12].

Резкие выступления Ала в Совете Безопасности и его поддержка антисоветских предложений США сильно разгневали Советского посла И.Садчикова. По взаимной договоренности представители обоих стран в ООН должны были официально заверить Совет Безопасности, что вывод войск идет безоговорочно и что какое-либо обсуждение этого вопроса бессмысленно. Советский посол жаловался, что Кавам в Иране говорит одно, а через представителя в Нью-Йорке - другое. Хотя Кавам и жаловался на своеволие посла Ала, однако считал оставление вопроса в повестке дня своим запасным вариантом.

Можно сказать, что 3 апреля на советско-иранских переговорах была достигнута принципиальная договоренность по вопросам вывода поиск, предоставления нефтяной концессии и азербайджанскому вопросу. Кавам старался не подписывать каких-либо документов по азербайджанскому вопросу, и желая избежать Советского вмешательства в эту проблему, держал его в подвешенном состоянии. ночью 3-го апреля тексты договоренностей были уточнены Садчиковым и Кавамом. Советский посол дал слово, что по телефону будет получено согласие Москвы и 4 апреля будет подписано совместное коммюнике. В последний момент, чтобы положить конец сомнениям Советской стороны, Кавам в письме от 4 апреля заявил о принятии всех предложений СССР по созданию нефтяной компании. ()н писал: «Господин посол! В дополнение к состоявшимся между нами устным переговорам, имею честь сообщить Вам, что правительство его величества шах-ин-шаха Ирана согласно с тем, чтобы правительства Ирана и Советского Союза создали смешанное советско-иранское общество по разведке и эксплуатации нефтяных месторождений в Северном Иране на следующих основных условиях:

В течение первых 25 лет деятельности общества 49% акций будет принадлежать иранской стороне, 51% - советской стороне; в течении вторых 25 лет 50% акций будет принадлежать иранской стороне и 50% акций - советской стороне... Границы первоначальной территории общества, предназначенной для производства изыскательских работ, будут теми, которые обозначены на карте, переданной мне Вами во время беседы 24 марта с.г., за исключением части территории Западного Азербайджана, расположенной западнее линии, идущей от точки пересечения границы СССР, Турции и Ирана и дальше на юг по восточному берегу озера Резайе, вплоть до города Миандуб, как это обозначено дополнительно на упомянутой выше карте 4 апреля 1946 года[13].

В тот же день И.Садчиков выразил письменное подтверждение Каваму по поводу его предложения. Он отметил, что Советское правительство согласно с основными условиями. Американский консул Россоу писал по поводу создания смешанного нефтяного общества: «Концессии такого типа нужны не потому, что Советский Союз нуждается в нефти, а потому, чтобы иметь возможность время от времени оказывать давление на Иранское руководство. На этом этапе главной целью было контролировать Иран на уровне Кабинета Министров. А главной целью были сам Кавам и царевич Мюзаффар Фируз из рода Гарагоюнлу Каджаров, отец которого был свергнут нынешним шахом»[14].

4  апреля, когда премьер Кавам и посол Садчиков обменивались письмами, председатель Совета Министров СССР И.Сталин принимал вновь назначенного посла США Уолтера Смита. Посол вручил Сталину письмо президента Г.Трумэна и приступил к обсуждению ситуации в Иране. Сталин заявил У.Смиту: «Вы не понимаете наше положение в вопросах нефти и Ирана...Бакинские нефтяные залежи - наш главный источник  нефти.  Они  близки   к  иранской  границе  и  открыты  для опасности. Берия и другие говорят мне, что саботажники - и даже один человек с коробкой спичек - могут причинить нам большой ущерб. Мы не можем подвергать риску наш нефтяной источник».

Изучив письмо, привезенное Смитом из Вашингтона, руководство дало команду Садчикову продолжать переговоры в Тегеране, одновременно дожидаясь последних указаний Москвы. Кавам и Садчиков провели бессонную ночь 4 апреля[15]. Наконец, глубокой ночью из Москвы пришел положительный ответ.

5  апреля в 3 часа утра состоялся обмен письмами между Кавамом и Садчиковым   по   поводу   создания   нефтяной   компании,   вывода   в полуторамесячный срок советских войск, начиная с 24 марта, и путях разрешения азербайджанского вопроса. Несмотря на то, что под всеми документами стояла дата 4 апреля, все проекты Советского посольства были приняты Кавамом и его министрами. Только по азербайджанскому вопросу была сделана маленькая поправка разрешалось в Азербайджане преподавать азербайджанский язык в начальных пяти классах, хотя ранее договаривались о четырех классах. После подписания соответствующих документов, стороны официально сообщили о советско-иранских переговорах. В этом коммюнике говорилось: «Переговоры, начатые Премьер-министром Ирана в Москве с руководителями правительства Союза Советских Социалистических Республик и продолженные в Тегеране после прибытия Советского посла, привели 15 фарвардана 1325 года, что соответствует 4 апреля 1946 года, к полной договоренности по всем вопросам, а именно:

Части Красной Армии с 24 марта 1946 года возвращаются, т.е. с воскресенья 4 фарвардана 1325 года эвакуируются со всей территории Ирана в течении полуторамесячного срока.

Договор о создании смешанного ирано-советского нефтяного общества и его условия будут представлены на утверждение Меджлиса 15 созыва до истечения семимесячного срока, считая с 24 марта сего года.

По вопросу об Азербайджане, поскольку это является внутренним делом Ирана, между правительством и населением Азербайджана будет найден мирный путь для проведения реформ в соответствии с существующими законами и в духе благожелательного отношения к азербайджанскому населению»[16].

Сотрудник Советского посольства Ашуров немедленно телеграфировал в Баку сообщение о ходе переговоров и о содержании подписанных документов.

Получив первые сообщения из Тегерана, М.Дж.Багиров информировал бакинскую тройку в Тебризе, что «мы будем полными хозяевами в советско-иранском смешанном нефтяном обществе и будем иметь несколько тысяч человек в качестве рабочих и работников из своих людей. Ясное дело, что мы будем брать их из числа азербайджанцев. В специальном письме, подписанном Кавамом, он взял на себя обязательство гарантировать полную свободу и неприкосновенность личности всех организаторов, руководителей движения, никого не подвергать наказанию. На этом этапе то, что мы выторговали, и то, что сам Пишевари может еще в переговорах с Кавамом выторговать - для азербайджанского народа будет неплохо. Пишевари ставил вопрос об обучении в первых трех классах на азербайджанском языке, мы добились согласия Кавама на пять классов.

Теперь и сам Пишевари должен настаивать на том, чтобы в шести классах велось преподавание на азербайджанском языке. Надо Пишевари сказать, чтобы он не унывал. Никто, ни Кавам, ни кто-либо другой не посмеет что-нибудь с ними сделать. Вопрос о помощи деньгами для содержания войск в размере 5 миллионов туманов надо уточнить с Москвой»[17].

В 4 часа дня 5-го апреля состоялась беседа с участием Пишевари, Шабустари, Падегана, Джавида с одной стороны, и М.Ибрагимова, Г.Гасанова, А.Атакишиева и А.Керимова с Советской стороны. Не приступая к теме обсуждения, доктор Джавид стал рассказывать, что он слышал по радио о переговорах, происходивших между послом СССР в Тегеране Садчиковым и Каваном, и якобы обсуждался вопрос Иранского Азербайджана, который намерены разрешить в рамках конституции Ирана. Все сидящие внимательно выслушали это сообщение и стали высказывать свое мнение. М.Ибрагимов сказал: «В настоящее время политическое положение в мире очень сложное и поэтому наравне с укреплением Вашего национального Правительства Вам нужно подумать о будущем, если даже нужно кое-где изменить свою политику. Дело в том, что правительство Кавам-эс-Салтане, после ухода Красной Армии, может обратиться к Вам с предложением вступить с ними в переговоры по азербайджанскому вопросу. Во избежание кровопролития и в пользу нашего общего дела в нужный момент вы должны пойти на некоторые уступки перед правительством Кавам-эс-Салтане». Выступление Ибрагимова прервал председатель Меджлиса Шабустари, который сказал: «Господа, с происходящими событиями в Иране мы тоже знакомы, в особенности существующее правительство Тегерана и ее руководителей хорошо знаем, и вы, как наши кровные братья, мы Вас предупреждаем о том, что обещания Кавам-эс-Салтане по вопросу дачи нефтяной концессии Советскому Союзу являются обманом и доказательством этому является то, что он этот вопрос именно оставляет для утверждения в меджлисе через 7 месяцев, а как вам известно, в течение 7 месяцев могут произойти новые события, а также установится новое правительство, которое может отказаться от дачи нефти СССР. Поэтому, обращаясь к Вам заявляю, что не верьте обещаниям Кавам-эс-Салтане и мы не пойдем на уступки последнего, и просим Вас поддержать нас до конца в деле защиты интересов азербайджанского народа. Мы надеемся только на Вас. Имеющееся у нас в руках оружие никогда и ни в коем случае не сложим. Одновременно, до конца будем стараться не проливать кровь азербайджанского народа, но если на нас нападут, то будем драться до последней капли крови». Выступивший следом Падеган, поддержал Шабустари. Затем слово взял доктор Джавид. Он отметил, что если речь идет о том, чтобы не проливая крови все вопросы разрешать мирным путем, то в конечном итоге все равно прольется крови в 10 раз больше, чем предполагается. Сегодня Кавам готов все вопросы разрешать мирным путем, но после ухода Красной Армии всячески будет стараться уничтожить национальное правительство. Он сказал, что готов в самый критический момент совместно с доблестными федаи пойти партизанить, но никогда не согласится пойти в подчинение реакционного правительства. «Вы хорошо знаете, что если Англия не пойдет на помощь правительству Кавама, то мы располагаем достаточной силой для того, чтобы напасть на Тегеран, свергнуть его и установить демократическое правительство. Таким образом, азербайджанский народ окончательно освободится от всех угроз. Это завершить мы можем».

Пишевари хладнокровно выслушал всех выступавших, в том числе и Атакишиева, который тактично старался убедить всех присутствующих, что именно настоящее положение требует изменить отношение и политику Национального правительства к Иранскому правительству и к этому надо постепенно готовиться. Тут Пишевари прервал Атакишиева, заявив: «Я лично от переговоров с правительством Кавам-эс-Салтане не отказываюсь, но должен Вам заявить о том, что сейчас Тегеранское правительство и отдельные крупные помещики и ханы усиленно готовятся для того, чтобы напасть на Азербайджанское Национальное правительство, поэтому мы никогда не можем распустить наши вооруженные силы... Нам именно надо сохранить всю нашу вооруженную силу и беречь ее. Наоборот, еще больше подготовиться для будущей борьбы с реакционерами. Мы совершим большую ошибку, если сразу же вступая в переговоры с Кавамом, быстро пойдем на уступки перед ним...Тогда потеряем весь наш авторитет перед азербайджанским народом, никто нам верить не будет и никто за нами не пойдет».

Пишевари спросил у бакинской тройки, на какие конкретно уступки они советуют идти на переговорах. А.Атакишиев и М.Ибрагимов не ответили на этот вопрос, но посоветовали, что если потребуется, то надо пойти на максимальные уступки перед Тегеранским правительством. На это Пишевари заметил, что после этих уступок Кавам с помощью крупных взяток и комбинаций натравит на Азербайджан всех вооруженных курдов Махабада и тогда трудно будет выйти   из   этого   положения.   «Независимо   от  Вашего   конкретного предложения и желания Тегеранского правительства я буду настаивать на том, чтобы мы имели на своей территории свою вооруженную силу, федаи, назмие, свои границы и внутренний порядок, которые охраняли и упорядочили бы нашей вооруженной силой. Мои коллеги согласны со мной»[18].

7 апреля в Советской Джульфе И.Дж.Багиров имел обстоятельную беседу с Пишевари. Туда же был приглашен Камбахш, но он принял участие в беседе лишь в конце. Пишевари заявил, что он понимает создавшуюся обстановку и что Демократическая партия и Национальное правительство всячески будут стараться не давать никакого повода для новых провокаций против Советского Союза. Тогда Багиров спросил, почему пригласили из Тегерана Камбахша? Пишевари ответил, что он и его товарищи убеждены в том, что Кавам и компания готовят крупные провокации и массовую резню не только в Азербайджане, но и в других провинциях Ирана, как только советские войска уйдут из Северного Ирана, и это мнение разделяют как руководители Народной партии, так и ее провинциальных организаций. Поэтому они, пока есть возможность, вынуждены связаться с другими прогрессивными кругами и группировками в Иране для обмена мнениями.

К концу беседы об азербайджанских делах подъехал Камбахш, который подтвердил, что тегеранская реакция под непосредственным руководством англичан и американцев, готовит крупные провокации и кровопролитие. Далее Камбахш заявил, что арест Сеида Зияеддина, а возможно и еще кое-кого из более видных реакционеров, есть ловушка для общественного мнения. Багиров предупредил обоих собеседников, чтобы они не давали никакого повода для провокаций[19].

Основываясь на результатах переговоров в Джульфе и полученной от бакинской тройки информации, М.Дж.Багиров подготовил и направил в Москву предложения, учитывающие изменившуюся обстановку в Иране. Отмечалось, что эти предложения согласованы с руководством Демократической партии - Пишевари, Шабустари, Падеганом. В предложениях Багирова учитывались ситуации согласия или несогласия правительства Кавама на переговоры. В первом случае, если переговоры состоятся и будет достигнуто соглашение, по мнению Багирова, Азербайджанская демократическая партия должна существовать легально и свою работу вести открыто. Основное внимание партия должна уделять укреплению своих рядов и в контакте с народной партией и другими демократическими организациями Ирана развернуть кампанию за созыв Учредительного собрания всего Ирана и пересмотр существующей Конституции в сторону ее демократизации. По этому вопросу уже имеется договоренность между ЦК АДП и ЦК Народной партии «Тудэ». Вместе с тем, Багиров отмечал: «Поскольку нет реальных гарантий, что правительство Кавама не примет репрессий к нынешним руководителям демократического движения в Иранском Азербайджане, считали бы необходимым иметь нелегальную группу этой партии, которая руководила бы и направляла работу легального ЦК партии. Кроме этого, при ЦК АДП и областных организациях целесообразно иметь нелегально боевые вооруженные группы, использовав их для контрудара на проводимые иранскими правящими и реакционными элементами репрессий. Наряду с этим, считаю целесообразным иметь в Иранском Азербайджане одного советского руководящего работника, который нелегально оказывал бы всемерную поддержку и помощь в работе АДП. В целях большей конспирации можно направить в Иранский Азербайджан такого работника, которого на месте кроме 2-3 человек из руководства ЦК АДП никто не знает».

Багиров докладывал также, что Пишевари, Шабустари и Падеган заявили о невозможности оставаться в руководстве АДП после ожидаемых серьезных уступок Каваму. Они объясняли это тем, что под их руководством был осуществлен насильственный захват власти в Азербайджане, проведен ряд мероприятий, направленных против иранских законов, в частности, раздел государственных и некоторых помещичьих земель, расстрел и казнь отдельных реакционных помещиков и других элементов, расходование государственных средств и имущества без разрешения Иранского Правительства на нужды Азербайджана. Кроме того, они в своих выступлениях и документах заверяли азербайджанский народ добиться автономии, но не сумели. Поэтому лидеры демократов предлагают после окончания переговоров созвать пленум ЦК партии и избрать новое руководство из лиц, которые менее проявили себя в проведении указанных мероприятий. Одновременно, они поставили вопрос, чтобы в случае тяжелой обстановки часть актива АДП, человек 200 с семьями, наиболее проявивших себя в борьбе с реакционными элементами, вывезти в Советский Союз. Некоторых участников демократического движения в Азербайджане, особенно из числа ранее высланных из Советского Азербайджана как ираноподданных, принять в советское гражданство.

М.Дж.Багиров предлагал все тяжелое вооружение - пушки, станковые пулеметы - вывезти в Советский Союз, чтобы не дать в руки иностранным представителям в Иране доказательств о нашей помощи оружием демократическому движению в Азербайджане. Легкое оружие - ручные пулеметы, винтовки, автоматы, револьверы и к ним боеприпасы, оставить у населения, которое проверено в борьбе с реакционными элементами. У лиц, проявляющих неустойчивость, это оружие отобрать. Багиров считал необходимым сохранение Азербайджанской Национальной Армии при условии ее подчинения Генеральному Штабу. Если же Иранское правительство с этим не согласится, то армию распустить, оружие отобрать. Из числа отобранного оружия сдать иранским властям такое количество, какое было отобрано в декабре 1945 года при разоружении иранских гарнизонов, остальное отправить в Советский Союз. Организованные и находящиеся на казарменном положении отряды федаи распустить с оружием по домам, сохранив их как нелегальную вооруженную силу на случай необходимости. Багиров писал в Москву: «При положении, когда Кавам не пожелает вести переговоры и попытается немедленно после ухода Советских войск ввести свои войска и подавить демократическое движение в Азербайджане, Пишевари, Шабустари и Падеган просят разрешить им организовать сопротивление вооруженными силами».

По мнению руководства Советского Азербайджана советские дипломатические, консульские, торговые и культурные учреждения в полном составе должны быть сохранены. Дом культуры, больница и Советская школа в Тебризе должны функционировать. Багиров отмечал, что Советская средняя школа с базисным азербайджанским языком должна сохраниться, но если Иранское правительство не согласится, тогда ее нужно сформировать по принципу английских и американских миссионерских школ, функционирующих в разных частях Ирана. Таким образом можно будет готовить местные азербайджанские кадры. Например, окончившие Советскую среднюю школу в Тебризе, смогут приехать в Советский Союз и учиться в вузах. Трикотажную фабрику в Тебризе целесообразно передать ЦК демократической партии, оформив это фиктивным документом о купле ее группой купцов-демократов. Это было бы большой материальной поддержкой демократической партии. В конце послания М.Дж.Багиров писал: «Пишевари, Шабустари и Падеган просят, если Кавам решит вести с ними переговоры, то они велись бы на территории Иранского Азербайджана и до окончательного вывода Советских войск из Ирана»[20].

Успешное завершение переговоров в Тегеране Кавам-эс-Салтане в своей телеграмме Сталину характеризовал как начало нового этапа в Советско-Иранских  отношениях.   В   ответной   телеграмме   И.Сталин писал: «Ваше Превосходительство! Позвольте выразить Вам мою искреннюю благодарность за проявление дружеских чувств в Вашей телеграмме по поводу успешного завершения переговоров, в которых Вы играли видную роль. Я верю, что договор, заключенный между Ираном и СССР, будет способствовать развитию и укреплению дружбы и сотрудничества между народами наших стран»[21].

После заключения договора, Советский представитель в ООН А.Громыко 6 апреля обратился в Совет Безопасности с письмом, в котором писал: «24 марта начался вывод Советских войск из Ирана и этот процесс завершится в течении шести недель. Поэтому нет оснований рассматривать Иранский вопрос в Совете Безопасности... Решение Совета Безопасности от 4 апреля о продолжении обсуждений неправомерно, незаконно и противоречит Уставу ООН. Соответственно, Советское правительство требует вынести этот вопрос из повестки дня Совета Безопасности»[22]. В связи с этим обращением Громыко госсекретарь США дал указание Е.Стеттиниусу активно противостоять попыткам вывести Иранский вопрос из-под контроля Совета Безопасности. Бирнс писал, что нет никаких оснований отменять резолюцию от 4 апреля. США надеются, что Советские войска до 6 мая выйдут из Ирана и тогда не будет необходимости выносить вопрос на Совет Безопасности, и только 6 мая вопрос будет снят с повестки дня Совета Безопасности. Но пока войска окончательно не вышли, обращение Ирана остается в силе[23].

В ответ на распространенное письмо А.Громыко, Иранский представитель Ала обратился к генеральному секретарю Т.Ли 9 апреля. Он писал: «Я уполномочен заявить, что Иран продолжает оставаться на позициях, которые он занимал на Совете Безопасности 4 апреля 1946 года, и эти позиции не изменились. Мое правительство желает, чтобы Иранский вопрос оставался в повестке Совета Безопасности, и резолюция от 4 апреля 1946 года выполнялось». 10 апреля А.Кавам при очередной встрече заявил Мюррею, что не давал Ала никаких новых инструкций по поводу оставления Иранского вопроса в повестке Совета Безопасности, и даже не думает об этом. Он предпочитал оставить этот вопрос в повестке. Однако, Кавам боялся, что Советы вскоре потребуют от него присоединиться к требованию о выводе вопроса из повестки дня. Премьер заявил американскому послу, что если СССР поступит таким образом, он сперва потребует обосновать тезис о безвредности оставления вопроса в повестке дня, однако, если Советы будут настаивать, то он предложит Совету Безопасности вывести вопрос из повестки. В связи с этим, Кавам спросил, может ли он повторно включить вопрос в повестку, если ситуация вновь осложнится? В связи с этим вопросом, Бирнс написал Мюррею, что Совет Безопасности - постоянно действующий орган, однако стоит Каваму напомнить, что две недели назад обращение Ирана к Совету Безопасности попало в повестку только после вмешательства США и ряда других членов Совета Безопасности. Надо напомнить, что если Иран, после настоятельных просьб о включении своего вопроса в повестку Совета Безопасности, будет настаивать на выводе вопроса из повестки, это создаст впечатление о несерьезности позиции Ирана. Есть угроза, что в конце концов Иран потеряет симпатии всего мира[24].

11 апреля в 7 часов вечера второй секретарь американского посольства в Тегеране Джон Джерниган встретился с Кавамом и передал ему рекомендации Бирнса. Казавшийся расстроенным премьер-министр объяснил, что час назад встречался с Советским послом. Садчиков заявил ему, что сохранение Иранского вопроса в повестке Совета Безопасности и упорство Ирана в этом является оскорбительным для СССР, и что Советы этого не потерпят. Садчиков также добавил, что позиция Ирана есть демонстрация недоверия к словам Советского Союза, и это испортит отношения между двумя правительствами. Не выдержав напора посла, Кавам обещал, что пошлет соответствующую телеграмму Г.Ала. Джерниган посоветовал Каваму не торопиться в этом вопросе, так как здесь кроется опасность потерять поддержку ООН, допущенная ошибка может привести к тому, что Иран останется одинок перед Советской угрозой. Премьер согласился с этим аргументом, но упорствовал в том, что не может уклониться от выполнения требования Советов. Посол Мюррей сообщал госсекретарю: «Он чувствует, что положение сложное. Если Кавам сейчас выступит против Советов, то все его достижения пойдут насмарку. В то же время, Россия может прервать экономические переговоры и сделать невозможными готовящиеся переговоры с азербайджанцами. После часового обсуждения, Кавам попросил, чтобы посол Ирана в Вашингтоне получил возможность объяснить Вам ситуацию и перед какой дилеммой он находится, и чтобы США урегулировали состояние дел, и Иран избежал критики по поводу отзыва своего вопроса из повестки Совета Безопасности. Он надеется, что Вы поймете его положение, и в случае необходимости будете готовы придти на помощь Ирану. Он хочет попридержать новые инструкции Г.Ала в ожидании ответа от Вас»[25].

После возвращения Пишевари из Джульфы, 8 апреля Британский и Американский консулы по телефону выразили желание попасть к нему на   прием.   На   10   число   -  утром   Британскому   консулу,   вечером Американскому - были назначены аудиенции.

9 апреля Пишевари посетили прибывший из Тегерана по поручению руководителя ЦК Народной партии Ф.Кешаверза его брат Джамшид Кешаверз и руководитель профсоюзов Мазандарана Ибрагимзаде. Первый интересовался: кто послал А.Камбахша в Тебриз и предстоящими переговорами с Тегеранским правительством. На его предложение участвовать в этих переговорах Пишевари ответил положительно. А госпожа Ибрагимзаде уверила Пишевари в готовности Мазандаранских профсоюзов помочь азербайджанским демократам.

В условленное время Английский консул в Тебризе Уолл посетил Пишевари. В начале беседы Уолл заявил, что на днях работники Министерства внутренних дел произвели обыск английского подданного, по национальности армянина, ехавшего из Тебриза в Тегеран, и отобрали золотые и серебряные вещи. Уолл просил эти вещи вернуть. Пишевари в ответ сообщил Уоллу о наличии постановления Милли Меджлиса, запрещающего вывоз золотой и серебряной валюты из Азербайджана, но обещал проверить этот факт. И, если отобранные ценности не подпадают под действие постановления, вернуть их хозяину.

Далее Уолл сообщил, что к нему из Тегерана часто приезжают дипкурьеры, которых на контрольных пунктах русские знали и пропускали без проверки секретных документов. Ввиду того, что сейчас на контрольных пунктах стоят люди Национального правительства, и исходя из закона о неприкосновенности дипломатических работников, Уолл просил Пишевари дать указание контрольным пунктам пропускать английских дипкурьеров без обыска. Пишевари ответил, что на контрольных пунктах стоят федаи, которые часто меняются. Поэтому необходимо консулу в каждом случае приезда дипкурьеров сообщать Национальному правительству, чтобы оно давало соответствующие указания об их пропуске. Затем консул вкратце обменялся с Пишевари мнениями о создавшейся ситуации[26].

Встреча с американским консулом началась нервозно. Консул Россоу сразу заявил, что в Азербайджане нарушены порядок и спокойствие. Пишевари, будучи возмущен таким наглым заявлением, спросил его, какими фактами тот располагает. Россоу ответил, что на днях он был в ресторане и к нему подошел один из местных с револьвером со словами: «Когда мы выгоним отсюда этих англосаксов?»

Пишевари заметил, что, очевидно, это сделал противник Национального правительства с провокационной целью, и что консулу следовало немедленно сообщить полиции для установления личности этого человека и привлечения его к ответственности. Что касается порядка в Азербайджане, то всем известно, что он образцовый. Можно оставлять магазины открытыми и ничего не случится. Если бы Азербайджан питал ненависть к американцам, то об этом могли бы открыто заявлять на собраниях и митингах.

Россоу просил также разъяснить - почему не разрешают привозить в Азербайджан для продажи американское готовое платье. Пишевари ответил, что завоз таких товаров ущемит интересы кустарной промышленности. И добавил, что Национальное правительство с большим удовольствием купило бы сто «Виллисов» и любое количество автопокрышек.

Далее Россоу интересовался - как будут складываться отношения Азербайджана с Тегераном после состоявшегося заключения соглашения между СССР и Ираном. Пишевари ответил, что азербайджанский народ свои требования и свое отношение к Иранскому правительству изложил в декларации народного собрания, которая в свое время была направлена официальным лицам Ирана, а также вручена иностранным консулам. Национальному правительству нечего к этому добавить.

В конце беседы Пишевари заявил, что если бы американский народ был правильно информирован о событиях в Азербайджане, то он поддержал бы законные и естественные права азербайджанского народа[27].

В эти сложные апрельские дни Американский консул никак не мог объяснить поспешный вывод Советских войск. Почему русские свернули с половины дороги? Россоу писал: «Ясно, что Советское руководство ошиблось в расчетах. Конечно, аппетиты русских на Ближнем Востоке имеют древние исторические корни, и этот вопрос обсуждался еще в переговорах с нацистами. Теперь США вывели свои войска с этой территории, а Британия держит символические силы на берегах Средиземного моря. Советским поползновениям в этом регионе противостоит только Турция. В случае поражения Турции на Ближнем Востоке не осталось бы ни одного народа, способного на сопротивление. Русские обладали большим военным перевесом как внутри Ирана, так и на флангах Турции. Они считали, что чем больше будет у них сил, тем легче будет проникать в эти государства и подчинять их Российскому правлению. Это было ясно. Они понимали, что   народы   США   и   Англии   сыты   по   горло   войной,   и   хотели,

воспользовавшись этим, получить выгоды от результатов мира. Хотя Советы и не желали новой мировой войны, однако они были не прочь воспользоваться занятостью Запада и получить определенную свободу рук. Советы ошиблись в двух вопросах. Во-первых, турки и иранцы не испугались демонстраций силы и ответили мобилизацией всех сил. Во-вторых, Запад отреагировал на действия Советов, причем эта реакция была очень внушительной. Советские лидеры не могли понять, что США и Западный мир не могут закрывать глаза на действия СССР в таком стратегически важном районе Земного шара. Кроме того, весь мир запротестовал против нового шумного конфликта. Советские ноты получили жесткий отпор в Турции, а США настоятельно посоветовали СССР пересмотреть свою позицию. Советские лидеры поняли, что затеянная ими игра не столь безопасна, и сменили тактику. В результате они оставили свои позиции»[28].

Советско-Иранские переговоры, завершившиеся 5 апреля подписанием договора, превратились в главную тему иранской прессы. Были опубликованы совместное Советско-Иранское коммюнике и текст письма Кавама об открытии Совместного нефтяного общества. Началась большая газетная кампания, в которой левая пресса хвалила политику Советов, сторонники Кавама защищали его, нейтральная пресса старалась широко информировать население. Орган Народной партии газета «Рахбар» 7 апреля писала: «В результате ошибочной политики Сайда и Садра - реакционных лидеров 14-го Меджлиса, нефтяной вопрос был главной преградой дружественных отношений двух народов. Теперь этот вопрос разрешился к удовлетворению Советов и с соблюдением интересов Ирана». Газета «Неджате Иран» в номере от 9 апреля считала создание Советско-Иранского совместного нефтяного общества историческим событием и объясняла это главным принципом Советской внешней политики - налаживать прямые связи с малочисленными народами. Газета «Дария» - орган близкой Каваму партии «Азади» - свой анализ совместного коммюнике назвала «Тучи разойдутся». Газета писала: «Можно сказать, что теперь убраны главные препоны с пути дружбы двух народов, двух стран»[29]. 9 апреля газеты «Омид» и «Ахен» опубликовали материалы, признающие справедливыми требования Советов о нефтяной концессии в Южном Азербайджане. Газета «Атеш» от 18 апреля описывала серьезную тревогу в деловых кругах Лондона, вызванную нефтяным договором. По мнению газеты, эти круги считали, что в будущем Иранское правительство может потребовать пересмотра условий неравноправной Англо-Иранской нефтяной компании[30].

Англофильская газета «Сетаре» 9 апреля представляла образование Советско-Иранского нефтяного общества как серьезный политический и экономический шаг правительства Кавама. По мнению газеты, с политической точки зрения этот договор снимает все недоразумения между Советами и Ираном, а с экономической - служит превращению севера страны в промышленный район. Одновременно «Сетаре» предлагала привлечь и американский доллар к добыче иранской нефти. Газета выражала уверенность, что Кавам не упустит этой возможности[31] . И действительно, Кавам неоднократно напоминал американскому послу о возможности предоставления американским компаниям нефтяных концессий в Белуджистане. Однако, официальная Америка боялась, что в этом случае общественное мнение свяжет ее жесткое требование вывода Советских войск с нефтяными интересами, и это нанесет Америке моральный урон. Госсекретарь Бирнс писал Мюррею 8 апреля: «Как было объявлено 24 марта, может возникнуть такое мнение, будто наши последние действия в Совете Безопасности вызваны нашим интересом к иранской нефти. Нас очень беспокоит возможность таких кривотолков. В телеграмме от 24 марта мы отмечали, что какой-либо интерес Америки к Белуджистанской нефти не должен ставиться в один ряд с проблемой вывода Советских войск. Мы не желаем никаких переговоров ни на официальном уровне, ни с Американскими нефтяными компаниями о реализации нефтяных проектов до тех пор, пока Советские войска не будут выведены. Объясните нашу позицию находящимся в Иране представителям Американских нефтяных компаний[32].

Но были и газеты, с подозрением относившиеся к Советско-Иранскому нефтяному обществу. Газета «Касра» в номере от 9 апреля опубликовала ряд замечаний к тексту письма Кавама послу Садчикову, например, указывала на необходимость уточнить границы этой компании, и что обслуживающий персонал должен состоять из иранцев. Газета также настаивала, чтобы завод и нефтяные установки после окончания сроков контракта были бы безвозмездно переданы Иранскому правительству. По мнению «Касра» не были до конца ясны вопросы: как будут решаться спорные проблемы, размер вложенного капитала, прокладка нефтепроводов, очистка добытой нефти и др. Длительный срок договора газета также оценивала отрицательно.

Некоторые даже считали, что после ликвидации советской оккупации, после избавления Азербайджана от иностранных войск, Иран столкнулся с новой кризисной проблемой, подписав с Советами нефтяной договор[33].

Ряд газет писали, что непонятно, как можно было заключать договор с Россией, если все еще в силе запрещающий закон, принятый Меджлисом 14 созыва. Заместитель премьер-министра Музаффар Фируз, отвечая на этот выпад, объяснял, что в данном случае речь идет не о концессии для иностранцев, а о совместном предприятии[34].

Тегеран находился под впечатлением нового договора. А в Тебризе продолжалось строительство новой жизни. В первые дни нового года (по Иранскому календарю) - 9 апреля 1946 года был принят новый бюджет, доходная часть которого составляла 64.060.000 туменов, а расходная - 63.856.972 туменов. Министерству просвещения выделили 6.020.320 туменов, дополнительно выделили 4 миллиона туменов на открытие новых школ, вечерних курсов, усовершенствование материальной базы университета. На организацию здравоохранения было выделено более 5 миллионов туменов. На ремонт и прокладку шоссейных и железных дорог, телеграфные провода бюджет выделил Министерству Почт, Телеграфа и Дорог 9 миллионов туменов[35].

Через несколько дней после принятия бюджета - 11 апреля Национальный Меджлис принял закон о взаимоотношениях крестьян с помещиками, а 14 апреля в Тебризе состоялся конгресс крестьян, получивших землю. На конгрессе присутствовало до 600 делегатов из разных районов Азербайджана. С докладом о принципах распределения земли и о помощи беднякам выступил Министр земледелия Мехташ. Перед крестьянскими делегатами выступили премьер Пишевари и Председатель Меджлиса Шабустари. Пишевари отметил, что 90% населения Азербайджана составляют крестьяне, поэтому естественно, что забота о крестьянах - главная задача Национального правительства. Распределение государственных земель и земель реакционных помещиков - первый шаг в этом направлении. В будущем планировалось через сельскохозяйственный банк помогать не только беднякам, но и середнякам. Премьер обещал: «Пока живет и здравствует Национальное Правительство, вы можете не сомневаться в том, что оно будет стараться за крестьян. Ибо крестьяне наша опора. Они составляют основное ядро отряда федаи. Они же являются защитниками Национального Правительства в дальнейшем». Конгресс принял резолюцию, в которой крестьяне целиком одобряли политику правительства и обязывались защищать его до последней капли крови[36].

В середине апреля, накануне новых обсуждений в Совете Безопасности ООН, Советы потребовали от Кавама отозвать свое обращение. Посол Садчиков открыто шантажировал Кавама тем, что он благодаря   помощи   СССР   остался   у   власти.   13   апреля   Садчиков настоятельно потребовал, чтобы Кавам дал соответствующее указание Г.Ала. В ответ Кавам запросил гарантии Москвы на вывод Советских войск до 6 мая. 14 апреля Советское правительство дало официальные гарантии того, что Советские войска без всяких проволочек покинут Иран до 6 мая.[37] По мнению американского историка Куросс Самии Советское заявление от 24 марта, Советско-Иранское соглашение от 4 апреля, уступка России по поводу эвакуации войск от 14 апреля, без сомнения, связаны с давлением правительства Трумэна[38].

16 апреля по ходу обсуждения письма А.Громыко, Генеральный секретарь ООН Трюгве Ли обратился к председателю Совета Безопасности Го Тай-Ци в связи с отзывом Ираном своей жалобы. Однако, обсуждения в Совете Безопасности на этом не закончились. Представитель США Стеттиниус, представитель Англии Кадоган, представитель Бразилии Вельосо, представитель Австралии Ходжсон и другие выступили за продолжение обсуждения Иранского вопроса. Журнал «Тайм» в номере 16 от 22 апреля 1946 г. писал по поводу обсуждений в ООН: «Не дожидаясь вывода Красной Армии 6 мая, Тегеранское правительство обратилось в Совет Безопасности с заявлением, что Иранское правительство полностью доверяет Советскому Правительству и поэтому отзывает свою жалобу». Под руководством Эдварда Р.Стеттиниуса представители разных стран поочередно встречались с Громыко и внушали ему, что Совет Безопасности не может каждый раз менять свои решения, если жалобщик вдруг говорит «все хорошо». Польша, естественно, пристроилась рядом с Россией. А вот заявление французского представителя Генри Бонена - «это может стать первым примером лишения права маленькой нации забирать свою жалобу на большую нацию» - дало России неожиданное успокоение. Но коллеги Бонена не согласились с ним. Обычно сухой и тихий голос Громыко при его третьем выступлении превратился в гневный рев. Рассердившись, он заявил, что этот вопрос стал самой большой бессмыслицей. Лицо обычно спокойного британца Александра Кадогана раскраснелось от волнения. Он отметил, что Иранский вопрос разрешится простым докладом 6 мая, и, что «если бы Россия не оттягивала этот вопрос до сегодняшнего дня, всего бы этого не было». После заседания, в баре представитель Бразилии Педро Леао Вельосо, подойдя к Громыко, похвалился: «Знаете, а я учу русский язык». Громыко ответил: «О, нет. Вы учитесь только голосовать против России!»

Газета «Правда», описывая обсуждения в ООН, писала, что организаторы этой кампании не постеснялись выставить себя перед всем миром «большими иранцами, чем сами иранцы». 24 апреля А.Громыко заявил, что он более не будет участвовать в обсуждениях иранского вопроса.

В середине апреля продолжался вывод Советских войск. После Кереджа, Миане, Зенджана и Казвина, 15 апреля оставили Ардебиль. В Тебризе, Миандоабе, Бендершахе и Пехлеви войска пока оставались в полном составе. Кавам хотел, по мере вывода Советских войск, расквартировывать иранские вооруженные силы на границах Азербайджана и в его южных городах. С этой целью 3 тысячи солдат, привезенных в Тегеран из Шираза, Ахваза и Исфагана, 15 апреля были направлены в Казвин. Одновременно, для привлечения населения на свою сторону, правительство срочно отправило в Казвин 19 машин с продуктами, а также 4 танка для демонстрации силы. По распределению Генштаба командир Хамаданской дивизии генерал Пюрзанд прибыл в Казвин. Новоприбывшие подразделения расположились в четырех километрах от города, в бывшем американском военном городке под названием «Сталинград». Уход советских и приход иранских войск, конечно же, оказал воздействие на местное население. Только в Ардебиле более 24 тысяч жителей обратились к Советскому вице-консулу с просьбой предоставить им Советское гражданство и разрешить переезд в СССР. Вслед за Советскими войсками 30 семей переехало из Казвина в Тебриз[39].

Офицеры Иранской армии в гражданской одежде с поддельными документами проникали в города Азербайджана. Активизировалась реакция. По ночам на стенах домов расклеивались прокламации с призывом бойкотировать мероприятия Национального правительства и мобилизацию в ряды Народной армии. Среди населения Тебриза ходили слухи, что Советы покидают Иран под сильным давлением США и Англии. Связанные с центральным правительством определенные круги, ранее обеспокоенные возможностью отделения Азербайджана от Ирана, теперь, после вывода Советских войск стали бояться возможных военных столкновений между Азербайджаном и Тегераном. Это беспокойство было обусловлено тем, что Азербайджанские демократы не согласятся на разрешение вопроса в рамках иранской конституции, и это неминуемо приведет к вооруженным столкновениям. На самом деле, тегеранские официальные круги в обстановке усиливающихся слухов и сомнений хотели испытать стойкость Национального правительства.

Командир марагинской бригады генерал Азими послал шифрограмму военному министру Дж.Кавиану о том, что 17 апреля иранская пехота и конница численностью до 800 человек атаковала посты федаев в деревнях Галабурун и Инджа на дороге между Тикантепе и Саингала. На следующий день атака иранской армии продолжалась до самого вечера. Федаи героически отстаивали свои позиции. За четыре дня они понесли потери в 15 человек убитыми и раненными. Пишевари был обеспокоен беспрерывными атаками Иранской армии. Он правильно считал, что в районе боевых действий для воссоздания прежнего порядка надо предпринять срочные меры, в противном случае Иранская армия продвинется до Мараги и создаст угрозу Тебризу. По его прямому указанию для пресечения наступления Иранских войск Национальное правительство направило в район боев дополнительные отряды федаев, пушки, оружие и боеприпасы. Иранская реакция хотела использовать эту провокацию как повод для расширения военных действий против Азербайджана. 20 апреля на заседании правительства военный министр Ахмеди представил этот инцидент как нападение демократов на Иранские войска. Он предложил обсудить телеграмму, полученную из района столкновений, а также принять решение об ответных действиях. Кавам-эс-Салтане выступил против, он счел необходимым всесторонне изучить вопрос.

Советские спецслужбы обладали другой информацией, по которой столкновением между Иранскими войсками и демократами пытались воспользоваться шах и его окружение - военные Ахмеди, Яздан Панах, министры Игбал, Сепехр, Баят - в борьбе против Кавама. Во всяком случае, Национальное правительство блокировало эту провокацию. В Инджа, Галабуруне, Мианбулаге была восстановлена Азербайджанская власть. Иранская армия потеряла 8 человек убитыми, большое количество солдат и офицеров попало в плен. В связи с этими событиями М.Дж.Багиров писал Сталину и Молотову: «Нам кажется, что этими действиями Кавам, с одной стороны, хочет проверить обороноспособность Национального правительства, а с другой, воодушевить реакционные силы и вызвать беспорядки внутри Азербайджана. Пишевари просит разрешить ему, если обстановка потребует, продолжить организованное сопротивление иранским войскам силами батальонов народного ополчения»[40].

В действительности и Багиров был сторонником такого решения. Он считал, что отношения азербайджанцев с тегеранским правительством будут зависеть от того, насколько крепко они организуют оборону, и если они будут сильны, то добьются многого, если же разбегутся - ничего не добьются. Тегеранское правительство будет разговаривать с ними после того, как пошлет несколько рот жандармов. «Если они будут разбиты, тогда скажут - уважаемый Пишевари, начнут по-человечески разговаривать, тогда Кавам будет разговаривать другим языком. Если перед этими жандармами и солдатами Кавама демократы разбегутся, тогда Кавам с Пишевари разговаривать не будет»[41].

За несколько дней до описанных выше событий Советский посол И.Садчиков по заданию Министерства иностранных дел предложил Каваму опубликовать текст согласованного договора по азербайджанскому вопросу. Кавам, хоть и обещал, однако медлил с публикацией. 21 апреля Садчиков вновь напомнил премьер-министру о его обещании.

Как только пришло сообщение о поражении под Тикантепе, кабинет министров принял решение опубликовать подготовленные предложения по азербайджанскому вопросу. Советский агент в Иранском кабинете выразил подозрение по поводу того, что решение было принято единогласно, т.к. в неофициальных беседах министры Амир Ахмеди и Муртазагулу Баят неоднократно высказывали недовольство соглашением от 4 апреля. Они считали, что этот договор есть уступка азербайджанцам, и что он нарушает конституцию[42]. Таким образом, решение правительства было озвучено 21 апреля по Тегеранскому радио. В тот же день избранный от Тебриза член бывшего Иранского Меджлиса, член Иранской делегации на переговорах с Азербайджаном Фатали Ипекчиан прибыл в Тебриз для согласования места и времени переговоров.

Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 |