ГЛАВА XI

МОСКОВСКИЙ ВОЯЖ КАВАМА ЭС-САЛТАНЕ

Обсуждение азербайджанского вопроса на Лондонской сессии Генеральной Ассамблеи ООН, публикация в печати тревожных сообщений из Тебриза и Тегерана, особенно вышедшая в январе в «Манчестер Гардиан» большая статья Ф.Прайса, вызвали в Британском обществе большой интерес. В начале февраля 1946 года Центральноазиатское Королевское общество также организовало обсуждение Азербайджанского вопроса. Для чтения лекции был приглашен только что вернувшийся из путешествия по обоим Азербайджанам и по Ирану член британского парламента, в годы первой мировой войны исполнявший обязанности военного корреспондента газеты «Манчестер Гардиан» в России Филипп Прайс. Председательствовал на заседании Королевского Общества генерал Джон Ши. Среди присутствующих были лорд Хейли, леди Фишер, пресс-секретарь Иранского посольства А.Х.Хамзави, генерал Фрейзер. Ф.Прайс в своей лекции дал сравнительный анализ положения обоих Азербайджанов, описал ситуацию в Иране, и прокомментировал отношение СССР, США и Великобритании к иранским событиям. Он подчеркнул, что попал в гущу азербайджанских событий, и всячески подчеркивал удовлетворение от близкого знакомства с Баку. Ф.Прайс подчеркивал несравнимость положений Северного и Южного Азербайджанов, приведя в пример увиденные им в сельском хозяйстве иранских деревень орудия труда времен Кира и Дария. Прайс отметил, что современное иранское правительство можно назвать правлением ста аристократических семей. Окружив себя богатыми купцами и помещиками, эта власть далека от мысли улучшить социальное положение своего народа. Страна впала в тяжелую депрессию, так как даже данные Иранской Конституцией гражданам права не применяются в повседневной практике. По мнению Прайса, если бы правительство своевременно отреагировало на сигналы опасности, если бы нужды народа были удовлетворены, то и попытки русских создать в Иранском Азербайджане автономию столкнулись бы с большими трудностями. Член британского парламента делал вывод из своих Тегеранских бесед, что движение за автономию Азербайджана было инспирировано русскими посредством иранцев, вернувшихся с Кавказа, что выборы были формальными, под угрозой русских штыков. Вместе с тем, Прайс указывал: «Было бы ошибкой считать Азербайджанское правительство непопулярным. Если оно начнет проводить реформы, подобно Советскому Азербайджану, оно очень скоро станет популярным»[1]. В лекции было отмечено, что если на поля Южного Азербайджана выйдут трактора, то процесс экспроприации помещичьих земель пойдет ускоренными темпами. Силы, которые раньше защищали шаха, теперь очень благожелательно относятся к этому процессу. Если мероприятия нового правительства завершатся успешно, то существует большая вероятность того, что сомневающиеся сегодня, завтра станут на его сторону. В то же время, Прайс подчеркнул, что сидящие в Москве и в Баку советские лидеры еще окончательно не решили, чем завершатся южно-азербайджанские дела. Кажется, они не собираются держать большую армию в Европе, или где-нибудь в Азии. Так как перед ними стоят сложные задачи по восстановлению разрушенной страны. В этом я окончательно убедился путешествуя по Украине и Западной России. Как и американцы, и англичане, русские мечтают, чтобы их дети вернулись домой.

В своей лекции в Королевском Обществе Ф.Прайс определил три направления Советской политики в Иране: «Мне кажется, что по образцу Польши и Балкан, русские хотят видеть в Тегеране дружественное, реформаторское правительство. Не могу сказать, насколько правильный для этого они выбрали путь. Мне кажется, они только делают попытку. Во-вторых, русские не хотят, чтобы в Иранском Азербайджане от Урмии до Тебриза вблизи Кавказских границ существовала какая-нибудь зарубежная нефтяная концессия. И, наконец, самое главное, они используют Азербайджан в качестве поля для большой международной дипломатической дуэли. Русская дипломатия никогда не бывает прямолинейной. Они никогда не идут к цели прямым путем. В русской истории всегда было так. Они хотят пересмотреть конвенцию по Дарданеллам и Босфору, они хотят, чтобы с ними считались по вопросам восточного Средиземноморья, они очень боятся воздушной войны, угрожающей нефтяной промышленности Кавказа. Повторяю, они никогда не выбирают прямые пути. Всегда было так. Когда после Крымской войны мы запретили им держать флот на Черном море, русские поступили точно так же. До тех пор, пока не вернули флот назад, в течение 10 лет они занимались диверсиями на Балканах. Для достижения своих целей они прекрасно используют слабые места своих соседей. Повстанцы-курды, нуждающиеся в земле крестьяне, доведенные до крайности нищие - все льют воду на мельницу русских. Возвращаясь из Ирана, я проехал через Сирию и Египет. Арабские государственные деятели часто спрашивали меня: «Может ли Россия стать серьезной угрозой для нас?» Я отвечал: «Да, если вы не наведете порядок в своем доме. Если вы это сделаете, то нет причин бояться. Русская политика только там добивается успеха, где есть внутренняя слабость и коррупция»[2].

При обсуждении доклада лорд Хейли, высоко оценив выступление Прайса, тем не менее, подчеркнул, что докладчик не высказал своего отношения к обсуждению Иранского вопроса на Совете Безопасности ООН. Далее лорд Хейли сказал: «Докладчик выдвинул ряд сентенций, которые позволили нам понять истинную причину происходящих волнений в Азербайджане. Некогда целый народ - азербайджанцы были поделены между двумя государствами простой линией границы. Нет сомнений, что рано или поздно волнения там должны были начаться. Также нет сомнений, что азербайджанцы справедливо завидуют тому уровню культуры, образования, экономики, который достигнут на Советской стороне. Наблюдатели всегда подтверждали, что нынешний Иранский режим не только чрезвычайно централизован, но, вместе с тем, совершенно не заинтересован в создании местных учреждений и не учитывает интересы местного населения. Я вижу, все наблюдатели правы в том, что волнения в Азербайджане есть продукт нежелательных особенностей Иранского правительства[3].

После того, как член парламента Ф.Прайс ответил на вопросы, поднятые лордом Хейли, слово взяла леди Вайлет Фишер. Она сообщила, что посетила Тебриз, несколько месяцев жила на ирано-турецкой границе и пешком прошла весь Азербайджан. Она согласилась со всем, что было сказано здесь о Советском Азербайджане, но, вместе с тем, предложила организовать в Королевском обществе отдельное обсуждение по Иранскому Азербайджану. Затем пресс-секретарь Иранского посольства А.Х.Хамзави выступил с большой речью по поводу доклада. Он заявил: «Докладчик нарисовал широкую панораму жизни Советского Азербайджана, и сделал короткие заметки по поводу положения в Иране. Поэтому, я хотел бы подробнее остановиться на двух-трех вопросах. Докладчик рассказал о намерениях СССР в отношении Ирана. Насколько я понял, одно из них было создание дружественного Советам правительства. Это интересно, и для народа Ирана было бы полезно знать, чего хотят русские. Хотя мы уже много лет соседствуем с русскими, в последнее время даже сотрудничали с ними, но мы должны, официально или неофициально, твердо знать, чего хочет Россия. Со слов докладчика можно сделать вывод, что нынешнее правительство Ирана не является дружественным России. Должен отметить, что начиная с 26 августа 1941 года иранское правительство посылало товары и оказывало помощь за свой счет, из-за чего испытало немало лишений. Народ своим терпением доказал союзникам, в том числе Советскому народу и Советскому правительству, свою дружбу. Что же касается жалобы иранских представителей в Совет Безопасности по поводу вмешательства в его внутренние дела, то это проблема не одной недели, не одного месяца и даже не одного года. В нарушение заключенного с нами договора мы терпели вмешательство в наши внутренние дела, только чтобы доказать СССР наше дружеское расположение». Далее Хамзави высказал свое отношение по поводу обвинения центрального правительства в бездарности. Он сказал: «В методах административного управления Ирана определенные недостатки есть, а также мы не можем закрывать глаза на реальное положение дел в социальной и экономической системах. Принимая это, я должен напомнить, что при условии вычета 20-летнего правления Рза шаха, последние 20-30 лет Иран постоянно находился под влиянием той или иной великой державы. Если нам дадут свободу действий, если не будет войск союзников, если в Северном Иране иностранная армия не будет вмешиваться в наши внутренние дела, мы уверены, что сумеем постепенно претворить в жизнь планы, подготовленные правительством. Я не хочу возложить всю ответственность за наши промахи на иностранные войска в Иране, но я должен подчеркнуть, что все наши попытки продвинуться вперед натыкаются на препятствия. Это не пропаганда. Это правда»[4].

В то время, как в Лондонском Центральноазиатском Королевском Обществе шло обсуждение азербайджанского вопроса, решение Совета Безопасности ООН от 30 января уже стало известно в Южном Азербайджане. 4 февраля американский консул Россоу посетил С.Дж.Пишевари с целью узнать его мнение по этому и ряду других вопросов. По ходу беседы Россоу спросил: «Согласно договору союзные войска должны оставить Иран в начале марта. Однако, мне, как бывшему военному, кажется, что до ухода войск нужно готовиться, по крайней мере, несколько месяцев. Здесь не наблюдается никакой подготовки к эвакуации советских войск. Как Вы относитесь к выводу войск по договору?» На вопрос консула Пишевари ответил коротко и ясно: «Мы не приглашали эти войска. Нахождение их в Иране обусловливается отношением центрального правительства к союзникам. Но, поскольку они не вмешиваются в наши внутренние дела, пребывание этой армии здесь не представляет угрозы для национального правительства. К тому же вопрос о своевременном выводе советских войск Вам легче выяснить через свое правительство».

Далее Россоу интересовался проблемой внешней торговли. Он напомнил, что намерение национального правительства установить прямые связи с зарубежными странами вступает в противоречие с международным правом, что Азербайджан входит в состав Ирана и организация зарубежных торговых связей входит в компетенцию Иранского правительства. Пишевари согласился с консулом, но заявил: «Тегеранское правительство, оказывая давление на экономическую и торговую жизнь Азербайджана, хочет задушить наш народ. Поэтому для нас так важны прямые торговые связи с заграницей. Этого требуют интересы нашего народа, на этом настаивают наши купцы, наши помещики».

В процессе беседы консул заявил, что в газете «Азербайджан» опубликовано выступление Пишевари на пленуме ЦК АДП, в котором, в частности, сказано: «Иранские реакционеры с помощью некоторых империалистических наций хотят задушить независимость и свободу азербайджанского народа». Последовал вопрос: «Кого Вы имели в виду в качестве империалистической нации? Мы, американцы, считаем империалистической нацией только немцев, и, как известно, они разгромлены». Пишевари очень удачно ответил на этот вопрос: «Мы не считаем империалистической ни одну нацию в мире. Но в некоторых странах в правительственных кругах гнездятся империалистические намерения, и у нас есть сведения об этом. Одним словом, всех тех, которые помогая тегеранским реакционерам, хотят задушить нашу свободу и независимость, мы вправе называть империалистами, ибо наш народ хочет жить свободно».

Наконец, в конце беседы Россоу спросил: «Как Вы рассматриваете переговоры в Лондоне?» На это Пишевари заявил, что какие бы переговоры там не велись, вопрос об Азербайджане должен быть разрешен только в Азербайджане, а не вне его и не через иностранные государства. Вынося этот вопрос за пределы Ирана, тегеранское правительство совершило преступление в отношении всех народов Ирана. Азербайджан определил свою судьбу и от своего решения не отступит. Он готов на любые жертвы во имя сохранения своей национальной независимости[5]. Роберт Россоу в тот же день сообщил в Государственный Департамент о проведенных с Пишевари переговорах. А 7 февраля М.Дж.Багиров доставил стенограмму этих переговоров И.Сталину и В.Молотову. Ответы Пишевари столь понравились М.Дж.Багирову, что он послал материал в Москву без комментариев и объяснений.

Отчеты и сообщения, посылаемые из Тебриза в Москву, Вашингтон, Лондон все более свидетельствовали о том, что Южный Азербайджан постепенно превращается в основную арену противостояния между СССР и Западом. Несмотря на это, вернувшийся из Лондона госсекретарь Бирнс на пресс-конференции заявил, что воздержится от комментариев по Иранскому вопросу. Начиная с февраля мир открыто почувствовал, что растущая Советская угроза стала уже реальным фактом. В результате Ялтинских секретных соглашений, неизвестных даже Г.Трумэну, бывшему тогда вице-президентом США, Курильские острова и Южный Сахалин, Печенга (бывшая территория Финляндии), Кенигсберг (бывшая Восточная Пруссия) отошли к Советскому Союзу. В Восточной Европе и на Балканах власть перешла в руки коммунистов и целиком стала подконтрольной Советам. СССР требовал права протектората над Триполитанией (Ливия), чтобы иметь возможность контролировать Средиземное море. Направленные против Запада движения в Индонезии, Ираке, Сирии, Египте и других местах получали поддержку Москвы. Великие державы пока обсуждали это как союзники. Однако 9 февраля произошло событие, которое сильно осложнило международное положение. В этот день И.Сталин, выступая перед избирателями, реанимировал довоенные марксистские идеи о борьбе с империализмом. Он сказал: «Марксисты не раз заявляли, что капиталистическая система мирового хозяйства таит в себе элементы общего кризиса и военных столкновений, что ввиду этого развитие мирового капитализма в наше время происходит не в виде плавного и равномерного продвижения вперед, а через кризисы и военные катастрофы. Дело в том, что неравномерность развития капиталистических стран, обычно приводит, с течением времени, к резкому нарушению равновесия внутри мировой системы капитализма, причем та группа капиталистических стран, которая считает себя менее обеспеченной сырьем и рынками сбыта, обычно делает попытки изменить положение и переделить «сферы влияния» в свою пользу -путем применения вооруженной силы»[6].

В этом выступлении, подчеркнувшем особое значение марксистского взгляда на историю, защищалось право ведения военных действий против фашиствующих и реакционных сил. Запад пришел в сильнейшее волнение. Еще одно заявление Сталина стало шоковым для Западных политических кругов: «Теперь речь идет о том, что советский общественный строй оказался более жизнеспособным и устойчивым, чем несоветский общественный строй, что советский общественный строй является лучшей формой организации общества, чем любой общественный строй»[7].

Высказывания Сталина о военной мощи Советской армии также взволновали мир. Угрожая всему миру, он объявил, что «Красная Армия является не «колоссом на глиняных ногах», а первоклассной армией нашего времени, имеющей вполне современное вооружение, опытнейший командный состав и высокие морально-боевые качества. Не нужно забывать, что Красная Армия является той самой армией, которая наголову разбила германскую армию, вчера еще наводившую ужас на армии европейских государств».

Первым ответным шагом США на заявление Советского лидера была замена посла в Москве А.Гарримана - сторонника сотрудничества с СССР - другим послом. Решение Г.Трумэна о назначении Уолтера Смита послом в СССР было объявлено 14 февраля. Заявление Сталина, означающее конец эры сотрудничества, взволновало организаторов внешней политики США Дж.Бирнса и его заместителя Д.Ачесона. Член Верховного Суда США У.Дуглас заявил будущему министру обороны Дж.Форрестолу, что это заявление есть призыв к Третьей мировой войне[8]. В те же дни Джордж Кеннан в своих тревожных сообщениях из Москвы выдвигал концепцию, что нервозная политика Кремля есть традиционная и инстинктивная русская политика, направленная на полное уничтожение соперничающих с нею государств[9].

В то время, как события принимали столь жесткий оборот, Советские войска все еще оставались в северной области Ирана - Южном Азербайджане. По договору, спустя шесть месяцев после окончания войны, войска должны были покинуть этот район. Однако заявление Сталина изменило ситуацию, и спустя неделю - 16 февраля из Оттавы пришла сенсационная новость[10]. 15 февраля премьер-министр Канады Кинг заявил, что военный атташе и другие сотрудники Советского посольства занимаются незаконным сбором секретной военной информации. Заявление Канадского премьера дополнило заявление Сталина от 9 февраля, и по всему миру поднялся большой шум по поводу Советской угрозы. В связи с этим событием Советское правительство выступило с заявлением, что Советским органам стало известно: в конце войны сотрудники военного представительства СССР от канадских граждан получили военную информацию, не имеющую для Советского Союза большого значения. Выяснилось, что это техническая информация, и что Советский Союз обладает гораздо более высокими техническими достижениями. Эта информация уже опубликована в различных статьях по радиолокации, а также в известной книге американца Г.Д.Смита «Атомная сила». Как только советскому правительству стало известно о недозволенных действиях отдельных сотрудников военного представительства в Канаде, эти действия были осуждены и советский военный атташе был отозван из Канады[11].

Сенсации второй декады февраля, телеграмма секретаря американского посольства в Москве Дж.Кеннана от 22 февраля, состоявшая из 8 тысяч слов ознаменовали собой вхождение мира в новый период международных отношений. Телеграмма Дж.Кеннана оказала сильное влияние на формирование послевоенной внешней политики США. Он считал необходимым оказать противодействие расширяющемуся влиянию и растущей экспансии Советов, будь то военным или политическим путем. Кеннан предупреждал, что Советский Союз «фактически» стремится ликвидировать «наш традиционный образ жизни». Поэтому, он предлагал, чтобы Соединенные Штаты не связывали свои надежды с «политическим сближением» с Советским строем. В области внешней политики мы должны рассматривать Советский Союз не как сторонника, а как соперника. По мнению Кеннана, Советская власть не способна к логическим действиям, но очень чувствительна к силовой логике. Поэтому он подчеркивал, что СССР следует заставить отступить, с ним нужно разговаривать с позиции силы[12]. Несколько недель спустя этот рецепт Кеннана был успешно применен в отношении Южного Азербайджана. А через год Кеннан в анонимно опубликованной статье в «Форин афферс» теоретически обосновал идею, высказанную в «длинной телеграмме»[13].

В эти февральские дни, в период усиления противостояния, Москва разрешила опубликовать в печати официальное решение о создании в Южном Азербайджане партизанских отрядов и принятый Милли Меджлисом еще в декабре 1945 года закон о создании Народной Армии. В решении о создании партизанских отрядов, подписанном С.Дж.Пишевари, указывалось: «Азербайджанское Национальное Правительство отмечает, что героические, честные и отважные сыновья Азербайджана, организованные в партизанские отряды, могут принести большую пользу национально-освободительному движению. Народ и земля Азербайджана никогда не забудут заслуги партизан, обеспечивших свободу ценой собственной крови, с оружием в руках, в стужу и зной боровшихся с реакцией. Чистые души и святая кровь павших в этой борьбе призывают нас сильнее любить Родину и крепить наше государство. Будущее нашей Родины и безопасность народа требуют от нас урегулировать партизанское движение. С этой целью Азербайджанское Национальное Правительство постановляет:

1. Организовать специальные партизанские отряды, с военной дисциплиной, вооруженные и расквартированные в определенных для этого местах. Впредь до формирования регулярных войск, охрану границ и безопасность страны поручить этим партизанским отрядам.

2. Поручить Народной Армии в пятнадцатидневный срок разработать и представить на утверждение правительства устав внутренней службы партизанских отрядов и учебно-воспитательной работы.

3. Для проведения организационных мероприятий, по указанию Народной Армии, на местах организовать комиссии, состоящие из председателя местного органа власти, секретаря местного комитета АДП и командира партизанского отряда. Эта комиссия регулярно должна интересоваться каждым вновь прибывшим партизаном и открыть каждому специальную личную карточку. Не попавшие в эти отряды партизаны, впредь до особого распоряжения правительства, должны разойтись по домам. Тем временем, Народная Армия должна составить списки таких партизан, а также определить количество и наименование имеющегося у них оружия. Выделить командиров для подготовки этого резерва и использования его при необходимости...»[14].

После принятия Правительством этого решения, в газете «Азербайджан» от 7 февраля был опубликован текст закона «Об организации Народной Армии», принятого еще 21 декабря 1945 года. Таким образом, создание Национальной Армии в Южном Азербайджане получило официальное подтверждение. Для комплектации армейских кадров в срочном порядке из Бакинского Военного округа в Южный Азербайджан были командированы 104 офицера-азербайджанца. Среди них были Герой Советского Союза капитан Салахеддин Кязимов, Герой Советского Союза майор Хыдыр Мустафаев, генерал Тарлан Алиярбеков и другие[15]. Чуть ранее Бакинский Штаб 4-й армии послал в Южный Азербайджан 49 офицеров, 32 политрука, 120 офицеров-азербайджанцев для особых поручений. В февральском донесении М.Дж.Багирова в Москву отмечалось, что в настоящее время в Иранском Азербайджане находятся 700 партийных, советских, культурных, военных работников из Советского Азербайджана. Он отмечал, что командированные в Иранский Азербайджан работники непосредственно участвовали в организации партизанских отрядов и боевых операциях против реакционных элементов, а также рекомендовал отметить правительственными наградами 500 человек [16]. Учитывая это предложение М.Дж.Багирова, в феврале 1946 года 79 отличившихся работников было награждено орденами и медалями. Главнейшей задачей советских военных в Южном Азербайджане была помощь в организации Национальной Армии. По плану, подготовленному в феврале, создание первых частей Национальной Армии должно было завершиться 10 апреля 1946 года. Министерство народного ополчения расположилось в Тебризе, штаб отдельной пехотной бригады, состоящей из 5 отдельных пехотных батальонов, отдельного артдивизиона и отдельного танкового батальона расположился в Мараге. Первый батальон дислоцировался в г. Резайе, второй в г. Миандоабе, третий в Сайынкале, четвертый в Зенджане, пятый в Мианэ. Для формирования артиллерийских частей было получено 62 орудия, для формирования танкового батальона выделено 6 танков марки «Чехо-Моравска». После окончания формирования всем частям было предоставлено не менее трех месяцев на боевую подготовку. По плану, к 1 июля 1946 года в Южном Азербайджане должна была функционировать боеспособная армия[17]. С помощью офицеров из Советского Азербайджана в Южном Азербайджане в кратчайшие сроки была создана 17-тысячная дисциплинированная Национальная Армия. Была открыта военная школа для подготовки офицерских кадров, где было подготовлено около 250 офицеров[18]. Группа молодежи для получения военного образования была направлена в Советский Азербайджан.

Первые военные операции молодая армия провела против отрядов Зульфигара в Зенджане. 11 февраля Гулам Яхья был направлен в Зенджан. В течении недели был подготовлен план операции. В сложных погодных условиях 17 февраля начались военные действия. Со стороны Национального Правительства в зенджанских боях участвовали 600 федаинов. Позднее еще 200 федаинов прибыли из Тебриза в Зенджан. После создания Азербайджанской Национальной Армии 5 офицеров иранской армии перешли на сторону демократов и за образцовую службу получили чин генерала.

15 февраля, по случаю призыва в армию, в Тебризе состоялась большая демонстрация. Все слои тебризского общества, в том числе и женщины, активно участвовали в этом мероприятии. Рабочий фабрики из Калкатачи Мешади Ибрагим, представитель окрестных сел Ифтихари, редактор газеты «Азербайджан» Мусеви, представитель женщин Гадири, от организации демократической молодежи Субхи, от Министерства народного ополчения полковник Азер, от правительства Бирия, Шабустари, Пишевари выступили на митинге. Они говорили о необходимости создания народной армии и обеспечении ее современным оружием и военной техникой. Пишевари отметил, что, создавая армию, Азербайджанский народ не стремится к войне, никому не угрожает, а мечтает о защите своих национальных ценностей. По его мнению, Азербайджанская армия должна воспитываться в духе защиты свободы и независимости страны. Все обратили внимание, что руководители партии и правительства участвовали в демонстрации и митинге одетыми в военную форму. По решению ЦК ВКП(б) от 6 июля 1945 года было выделено 6 млн. риалов на проведение различных мероприятий в Южном Азербайджане, в том числе на военное строительство и выполнение спецзаданий; к 23 февраля 1946 года из этой суммы уже было потрачено 3.624.562 риала. Эти суммы с письменного разрешения народного комиссара государственной безопасности Азербайджанской ССР С.Емельянова выдавались А.Атакишиеву, АДеримову, Садыгу Падегану, Г.Гасанову, заместителю командующего 3-й армией генералу Шафранову, Ахаду Якубову, Салману Гасымову, генералу армии Ивану Масленникову, Мирзе Ибрагимову и другим[19].

В феврале январские реформы были продолжены. После опубликования закона о народном ополчении была принята еще целая серия законов: об экспорте из Азербайджана, о суде над правонарушителями, об учреждении медали «21 Азер», о разделе земель, о конфискации имущества, об исполнении законов, о культурных учреждениях, об учреждении Верховного суда, о военно-полевых судах, сыгравших важную роль в жизни страны. Самыми важными из них были принятые Милли Меджлисом 16 февраля законы «О конфискации» и «О разделе халисе». В этих законах указывалось, что земли государственных деревень и вода должны быть разделены между крестьянами безвозмездно. Пахотные земли, пастбища, вода и сады активных противников Национального правительства должны быть розданы крестьянам. На первом этапе реформы были розданы 260 тыс. гектаров земли[20]. Желая помочь развитию сельского хозяйства Южного Азербайджана, М.Дж.Багиров направил письмо в Совет Министров СССР, в котором писал: «Пишевари и Шабустари обратились с просьбой продать им для организации показательной работы в сельском хозяйстве 10 тракторов с полным комплектом сельскохозяйственного инвентаря. Учитывая, что появление в сельском хозяйстве Иранского Азербайджана тракторов будет иметь большое значение, просьбу Пишевари и Шабустари поддерживаю и прошу изыскать возможность продать 10 тракторов»[21].

В середине февраля М.Дж.Багиров решал еще две проблемы, связанные с Южным Азербайджаном: первое - это срочная организация линии связи, второе - по просьбе Пишевари надо было закупить и установить оборудование для организации радиовещания в Тебризе. 15 февраля он направил в НКВД СССР письмо, в котором писал: «В связи с проводимыми мероприятиями в Иранском Азербайджане и необходимостью иметь повседневную связь с находящимися там нашими работниками, в октябре прошлого года мы обратились к тов. Берия с просьбой дать указание организовать ВЧ связь Баку-Тавриз. Товарищ Берия обещал разрешить этот вопрос как только будет возможность выделить для этой цели необходимые материалы и аппаратуру. В данное время уже установлена ВЧ связь Баку-Нахичевань. Чтобы продолжить эту линию до Тавриза потребуется подвесить 180 км провода. Между Тегераном и Казвином имеется бездействующая бронзовая цепь протяженностью 140 км, построенная в 1944 году войсками Закфронта из материалов, выделенных НКВД СССР. При условии использования этих материалов для подвески линии между Нахичеванью и Тавризом потребуется дополнительно 40 км провода. Аппаратура для станции в Тавризе также имеется в Тегеране и в Баку. Не хватает только аккумуляторов и одного зарядного двигателя. По договоренности с командованием Бакинского Военного Округа снимать бездействующую цепь Казвин-Тегеран, а также производить подвеску ее между Нахичеванью и Тавризом будет Управление связи округа. В связи с острой необходимостью иметь в настоящее время постоянную связь с нашими работниками, находящимися в Иранском Азербайджане, убедительно просим дать указание организовать ВЧ связь с Тавризом». 22 февраля пришел ответ, где сообщалось, что НКВД СССР может организовать правительственную связь с Тавризом. В тот же день М.Дж.Багиров дал указание М.Якубову, согласовав вопрос с командующим бакинским военным округом И.Масленниковым, приступить к практическим действиям [22]. В кратчайшие сроки была установлена правительственная телефонная связь между Баку и Тебризом.

Тогда же М.Дж.Багиров обратился в Москву по поводу установления радиостанции в Тебризе. Как уже было сказано выше, с просьбой об этом к нему обратился Пишевари. К тому времени в Тебризе действовала радиостанция «Д-400», Ленинградского производства 1924 года силой 400 ватт. Но пользовались ею в качестве радиотелеграфа. Для организации радиовещания с охватом Иранского Азербайджана и прилегающих к нему территорий Ирана, Ирака и Турции в Тебризе необходимо было построить передатчик мощностью в 10-15 киловатт, работающий на волнах 750-1500 метров. В первую очередь необходима была установка дизеля мощностью в 100 лошадиных сил. М.Дж.Багиров писал в Совет Народных Комиссаров СССР: «Вновь созданное правительство в Тавризе не имеет радиовещательной станции и лишено возможности проводить агитационную и массово-разъяснительную работу, к нам обратились за помощью по этому вопросу. В гор. Баку имеется возможность изготовить железные конструкции и каркасы для нового передатчика, но радиоматериалов, деталей и дизеля в 100 лошадиных сил изыскать в Баку не сможем. Исходя из важности и срочности затронутого мероприятия, прошу поручить Народному Комиссару Связи СССР т. Сергейчуку оказать необходимую срочную помощь. В первую очередь, выделить необходимую аппаратуру и материалы для монтажа 10-15 киловаттного радиовещательного и 4-5 киловаттного радиотелеграфного передатчиков». М.Дж.Багиров отмечал, что строительно-монтажные работы могут производить специалисты Азербайджанской ССР[23].

В результате за полтора месяца в Тебризе была построена мощная передающая станция и студия. 7 апреля 1946 года станция впервые вышла в эфир. Специальный поверенный премьер-министра Миргасым Чешмазар был назначен председателем Азербайджанского Радиокомитета.

Начавшиеся в Азербайджане крупные мероприятия привлекали внимание гостей Тебриза. В середине февраля газеты поместили большой материал о встречах пресс-атташе Югославии Павла Миовича с Премьером Пишевари, председателем меджлиса Шабустари, министром просвещения Бирией и редакторами газет. В интервью редактору газеты «Азербайджан» Миович заявил: «Я познакомился здесь с народом, испытывающим чувство большой гордости от борьбы за свою свободу и права. В мире есть мало народов, столь гордящихся своим национальным движением. Я видел, какие важные шаги за краткое время предприняло национальное правительство в области национальной культуры. Самым большим достижением освободительного движения стало предоставление женщинам равных избирательных прав с мужчинами, как это практикуется в передовых странах. Азербайджан выходит победителем из борьбы с экономическими трудностями. Народ, достигший таких больших успехов за столь короткое время, достоин национальной независимости и свободы»[24].

В то время, как в Азербайджане полным ходом шло строительство новой жизни, в Тегеране после двухнедельных обсуждений было сформировано правительство Кавама зс-Салтане. 14 февраля он представил свой кабинет шаху, а 17 февраля Меджлису. Во время первичного голосования в Меджлисе сторонники Сеида Зияеддина, не желая допускать Кавама к власти, выдвинули кандидатуру крупного землевладельца, старейшего члена Меджлиса Мотаминольмулька. В первом туре голосования Кавам набрал 53 голоса, а Мотаминольмульк - 52. Один из депутатов отдал свой голос экс-премьеру Хакими. Таким образом, Кавам, набравший на 1 голос больше соперника, стал премьером. В новом правительстве важнейшие посты министра внутренних и иностранных дел он оставил за собой. Советские спецслужбы и дипломатические учреждения в Тегеране дали задание фракции «Туде» в Меджлисе всеми силами поддерживать кабинет Кавама эс-Салтане. При поддержке депутатов «Туде» 17 февраля кабинет Ахмеда Кавама был утвержден Иранским Меджлисом»[25]. Можно сказать, что он победил при содействии Советского Союза. В одной египетской газете английский журналист писал, что русские помогли Каваму эс-Салтане стать премьер-министром, что русские усилили внимание к Ирану, и стараются открыть двери в Иран и Турцию. Выступая 18 февраля в Меджлисе с правительственной программой, Кавам заявил, что собирается строить отношения с Советским Союзом на основе взаимного уважения и доверия. Как только кабинет был утвержден в Меджлисе, Кавам сообщил, что получил от Сталина теплую поздравительную телеграмму и, в ответ, поставил Москву в известность, что желает во главе Иранской делегации начать переговоры с СССР. В тот же день Москва дала положительный ответ [26]. Прежний премьер Хакими также неоднократно изъявлял желание посетить Москву, но так и не был приглашен. Меджлис одобрил решение Кавама и выразил надежду, что в результате переговоров Советские войска покинут Иран. Срочно сформировали группу из 11 человек, включающую 3 депутатов Меджлиса, руководителя Торговой Палаты, четырех журналистов, бывшего посла Ирана в СССР, хорошо знающего русский язык, представителя МИДа. 19 февраля Кавам в сопровождении, как говорили в Иране, двух советских шпионов, одного английского агента, нескольких квазимиллионеров и честных политиков, а также уважаемых профессоров Тегеранского Университета - одним словом, очень пестрой делегации отправился в Москву[27].

Накануне визита в Москву Кавам совершил важный политический шаг - снял запрет с газет и политических организаций. Возобновилась деятельность органа Народной Партии газеты «Рахбар» («Лидер»), органов Центрального Комитета профсоюзов «Зафар» и «Дад». Непосредственно по его распоряжению были открыты клубы ЦК Иранской Народной партии и ЦК Профсоюзов, закрытые по распоряжению прежнего правительства. Отправляясь в Москву, Кавам дал поручение своему кабинету, впредь до его возвращения не выносить на обсуждение Меджлиса ни один вопрос.

В Москве Кавама эс-Салтане встречали заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров СССР В.Молотов, заместитель министра иностранных дел В.Г.Деканозов, заместитель министра внешней торговли В.П.Мигунов и другие официальные лица. В числе встречавших были посол Турции в Москве С.Сарпер, временный поверенный в делах Британии в Москве Ф.Роберте, временный поверенный в делах США Дж.Кеннан и другие представители посольств и представительств. В аэропорту Кавам заявил: «Я рад как друг посетить столицу дружественного нам государства. Мне оказали горячий прием. Надеюсь, что здесь, в Москве, нам удастся установить самые тесные дружеские отношения с великим соседом - Советским Союзом».

Визит затянулся. Иранская делегация с 19 февраля по 7 марта оставалась в Москве, а с 8 по 10 марта гостила в Баку. Переговоры велись, в основном, между Кавамом и Молотовым. Дважды Кавама принимал Сталин. Очень трудно шли переговоры 20-23 февраля с Молотовым и 21 февраля со Сталиным, на которых Кавам поднял вопросы: об эвакуации Советских войск из Ирана до 2 марта, о моральной поддержке со стороны Советов в Азербайджанском вопросе, о назначении нового посла в Тегеран. По первому вопросу Сталин обосновывал пребывание Советских войск в Иране договором от 1921 года. Кавам отвечал, что при подписании этого договора он занимал другую должность и что договор носит совершенно другой смысл. Тогда Сталин вспомнил враждебное отношение Ирана на Парижской конференции 1919 года. На это Кавам ответил, что в Париже иранскую делегацию возглавлял Мошавер-ол-Мамалек. В ходе переговоров Сталин намекнул, что СССР имеет и другие интересы, требующие пребывания войск в Иране.

Что касается второго вопроса, то Сталин заявил, что азербайджанский вопрос - это внутреннее дело Ирана. Он отметил, что Иран напрасно волнуется по этому поводу, поскольку азербайджанцы требуют не суверенитета, а автономии. Сталин в завуалированной форме дал понять Каваму, что так как здесь чувствуется рука «Советов», поэтому СССР ничего сделать не сможет. Кавам ответил, что Конституция Ирана не позволяет вводить автономию. Если уступить Азербайджану, то и другие провинции потребуют автономии. В ходе переговоров Молотов предложил, чтобы Иран признал режим в Азербайджане. Кавам ответил, что не может принять это, однако вопрос может быть решен в форме, позволяемой законом о провинциальных энджуменах. В беседе со Сталиным и Молотовым был затронут вопрос о нефтяных концессиях. Советские руководители напомнили, что Британия имеет определенные льготы, а СССР подвергается дискриминации. Кавам сослался на решение Меджлиса о непредоставлении концессий и ответил отказом. На тонкий намек Кавама, что Советская политика в отношении Ирана может вызвать у великих держав отрицательную реакцию, и Сталин и Молотов одинаково ответили: «нас не интересует, что думают США и Британия, мы их не боимся»[28].

Неожиданно быстрое приглашение Кавама в Москву вызвало, большое беспокойство в Иранском Азербайджане. 22 февраля в газете «Азербайджан» была опубликована большая редакционная статья «Надежды азербайджанского народа». В ней подчеркивалось: «По сообщению иностранных радиостанций, в Москве идут переговоры между Иранской делегацией и Советским правительством о налаживании взаимоотношений между двумя странами. Азербайджанский народ с большим интересом следит за ходом этих переговоров. Потому, что эти переговоры идут между государством, многие годы подавлявшим политические, экономические и культурные права Азербайджана, и правительством, известным на весь мир как защитник свободы всех народов. Очевидно, иранская делегация вынесет на обсуждение вопросы, связанные с судьбой Азербайджана. II, несомненно, постараются вновь надеть ярмо на пятимиллионный народ, ставший хозяином своей страны в результате святой борьбы за свободу. Зная о намерениях Иранской делегации, мы с понятным интересом следим за Московскими переговорами, и надеемся, что великие демократические государства, особенно наш великий сосед Советский Союз, не позволит нарушить права пятимиллионного Азербайджанского народа, решающего самостоятельно свою судьбу, создавшего свой Милли Меджлис и Национальное правительство, объявившего на весь мир о своей национальной свободе. Кроме того, азербайджанский народ глубоко уверен, что Советский Союз, отстаивающий права малочисленных народов, при обсуждении азербайджанского вопроса, не забудет интересы народа, достойного свободы. Азербайджанский народ, во что бы то ни стало, отстоит свою свободу. Азербайджан определил свою судьбу, уяснил свою цель».

Московские переговоры встретили в Азербайджане неоднозначную реакцию. Враждебные национальному правительству силы утверждали, что Кавам очень хитрый политик, способный на различные маневры. Он завершит переговоры в пользу Ирана, за счет удушения Национального правительства Азербайджана. Лидеры демократов и широкие массы населения считали, что Московские переговоры завершатся признанием Тегераном существующего положения в Азербайджане. М.Ибрагимов, Г.Гасанов, А.Атакишиев регулярно сообщали в Баку о настроениях, царящих в Южном Азербайджане в связи с Московскими переговорами. Спустя три дня с начала переговоров, М.Дж.Багиров писал Молотову: «Общественное мнение Иранского Азербайджана в настоящее время приковано к вопросу поездки Кавама в Москву. Реакционные круги возлагают большие надежды на то, что Кавам в своих переговорах сумеет добиться согласия Москвы положить конец демократическому движению. в Азербайджане. Основная же масса населения, являющаяся сторонницей демократии, хотя и высказывает уверенность в том, что Советский Союз не даст возможности Каваму подавить жизненные интересы Азербайджана, тем не менее проявляет некоторую тревогу. Сами демократы, зная Кавама, как душителя, в прошлом, демократического движения в Иране, выражают некоторое беспокойство, боясь, что Кавам может войти в доверие Советского Союза. Кавам был министром внутренних дел, когда в 1908 году было задушено национально-революционное движение в Азербайджане, и когда был убит вождь азербайджанского народа Саттархан. Также Кавам был у власти, когда в 1920 году было подавлено национально-освободительное движение в Гиляне и был убит руководитель движения Кучук хан» [29].

После переговоров, состоявшихся 20-23 февраля, Ахмед Кавам вручил народному комиссару иностранных дел СССР Памятную записку, отражающую точку зрения Ирана к обсуждаемым проблемам. Он писал: «Как было мною указано во время нашей беседы, имевшей 1 место 23 февраля с.г., разрешение трудностей, возникших в Иране в настоящее время, связано, главным образом, с вопросами проведения выборов 15-й сессии парламента и с положением в Иранском Азербайджане. Разрешение этих вопросов, в свою очередь, тесно связано с вопросом о выводе из Ирана военных сил СССР и других наших союзников, потому что для улучшения политических и экономических взаимоотношений между двумя странами должны быть подготовлены соответствующие проекты, подлежащие представлению на утверждение парламентом. Однако, как известно, на 14-й сессии парламента был утвержден закон, согласно которому выборы на 15-ю сессию не могут иметь место впредь до вывода войск союзников из Ирана. Ввиду вышеизложенного, если правительство СССР действительно желает дружески сотрудничать с нынешним иранским правительством и готово помочь ему в устранении существующих затруднений и улучшить ирано-советские взаимоотношения в рамках иранской конституции, то оно должно помочь моему правительству в разрешении трудностей, чтобы путем вывода своих войск из Ирана дать мне возможность провести выборы 15-й сессии парламента и создать благоприятные условия для разрешения стоящих перед ним задач».

Касаясь азербайджанского вопроса, Кавам писал об этом следующее: «С самого начала истории Ирана, т.е., по меньшей мере, 2500 лет тому назад, Азербайджанская провинция считалась неотъемлемой частью Ирана. Эта провинция с этнографической точки прения, а также в силу идеологии, народных обычаев и традиций, всегда считалась иранской в полном смысле этого слова. В прошлом не было даже краткого периода в истории Ирана, когда в Азербайджане поднимался бы вопрос об особой народности, кроме иранской. Что касается языка, то и в этом отношении, хотя народ говорит на тюркском языке, однако, в продолжении 2500 лет литературным языком, на котором велась письменность, был персидский язык. За все но время не было периода, когда население этого края написало что-либо по-тюркски или издавались бы какие-либо серьезные книги учебного, литературного, исторического или научного характера, или имелось какое-либо учебное заведение для преподавания тюркского языка. Ввиду вышеизложенного, Азербайджан по своему метрическому прошлому, а также согласно существующей иранской конституции, является неотъемлемой частью Ирана и нет никаких метрических или законных оснований для признания автономистского движения в Азербайджане и тех противозаконных действий, которые направлены против территориальной целостности Ирана. Ряд беспрецедентных мероприятий, имевших место в Азербайджане, как, например, объявление автономии, создание местного правительства вопреки точному смыслу наших основных законов, разоружение и высылка правительственных войск, а также жандармерии и полиции, претензии на особую национальность и особый национальный язык для Азербайджана, взимание налогов и мобилизация войск, захват городов и селений Азербайджана, а также государственных учреждений, Национального Банка и прочие насильственные акты, увольнение, высылка или арест ряда ответственных государственных чиновников и тому подобные действия противоречат нашим основным законам и существующим постановлениям. Продолжение подобных действий фактически приведет к расчленению страны. Разумеется, что подобное движение ни в коем случае не соответствует принципам независимости, территориальной целостности и конституции Ирана». Говоря о решении азербайджанского вопроса, Кавам подчеркнул: «Азербайджанский вопрос, по моему мнению, может быть разрешен при условии соблюдения независимости Ирана и его территориальной целостности путем проведения нижеуказанных реформ:

1. Объявление всеобщей амнистии всем лицам, принявшим участие в автономистском движении.

2. Немедленные выборы в провинциальный энджумен с предоставлением нижеследующих прав:

а) права контроля над составлением местного бюджета и налоговыми расходами и приходами;

б) права установления местных налогов для местных нужд, а именно для дорожного строительства, для целей народного образования, здравоохранения и пр.;

в) права контроля над продажей, изменениями и передачей государственных имуществ в Азербайджанском генерал-губернаторстве, при соблюдении существующих постановлений;

г) права высказать свое мнение при назначении начальников некоторых государственных учреждений, а именно, городской управы, народного образования, полиции, здравоохранения и даже Генерал-губернаторства» [30].

В ответ на послание Кавама эс-Салтане, В.Молотов 25 февраля вручил ему ответный документ с изложением Советской позиции по обсуждаемым проблемам. По вопросу о положении в Иранском Азербайджане Молотов писал: «Учитывая создавшееся затруднительное положение Иранского правительства, вносится следующее компромиссное предложение об Азербайджане:

1. В Азербайджанской провинции устанавливается автономное самоуправление, осуществляемое Провинциальным энджуменом и избранным им провинциальным правительством Азербайджана, а в уездах - уездными энджуменами и их исполнительными комитетами. Выборы в энджумены проводятся в соответствии с уже принятым в Азербайджане положением о выборах. Провинциальное правительство Азербайджана имеет своего премьер-министра, министерства: земледелия, торгово-промышленное, внутренних дел ( с некоторым количеством национальных отрядов, необходимых для охраны общественного порядка), финансовое, труда, просвещения, здравоохранения и управления: местного транспорта, полиции, а также органы суда и прокуратуры.

2. За населением Азербайджанской провинции признается право пользования своим родным языком: делопроизводство в местных учреждениях, преподавание в школах, судопроизводство и пр.

3. Премьер-министр провинциального Азербайджанского Правительства является в то же время Генеральным Губернатором Азербайджанской провинции, утверждаемым Иранским Правительством.

Командующий Азербайджанским военным округом назначается Иранским правительством по согласованию с Азербайджанским Провинциальным Правительством. В отношении воинских частей будет применен принцип местных, национальных формирований.

Связь Азербайджанского Провинциального Правительства с центром осуществляется на персидском языке.

4. При определении налоговых поступлений и бюджетных расходов Иранского Азербайджана выделяется в бюджет Азербайджанского Провинциального Правительства 70% поступлений по Азербайджану.

5. Иранское правительство подтверждает свободу деятельности демократических организаций в Иранском Азербайджане: «Демократической партии Иранского Азербайджана», профсоюзов и проч.

6. При выборах в иранский меджлис число депутатов от Иранского Азербайджана будет увеличено в соответствии с действительным количеством населения в Иранском Азербайджане».

По вопросу о нефтяной концессии Молотов заявил: «Идя навстречу пожеланиям Иранского правительства, Советское правительство считает возможным свое предложение о представлении Советскому Союзу нефтяной концессии в северных районах Ирана заменить предложением о создании советско-иранского смешанного общества по разведке, добыче и переработке нефти в Северном Иране с предоставлением Советской стороне - 51% акций, а 49% - Иранской стороне».

По поводу Советских войск в Иране Молотов писал: «Советское правительство намерено начать вывод части советских войск со 2 марта с.г. из некоторых районов Ирана. Что касается другой части Советских войск, то она останется временно в Иране на основании советско-иранского договора от 26 февраля 1921 года. Советские войска будут полностью выведены из Ирана, как только Иранское правительство ликвидирует все враждебные и дискриминационные меры в отношении Советского Союза, установит спокойствие в Северном Иране и восстановит дружественную политику в отношении Советского Союза»[31].

Предложения Молотова не были приемлемы для Кавама. Поэтому 26 февраля он направил наркому иностранных дел обширный меморандум, а днем позже и дополнение к нему, составленное на основе новой информации, полученной из Ирана. Так как Московские переговоры приобретали все более ожесточенный характер, копии Меморандума Кавама были срочно разосланы Сталину, Молотову, Берия, Маленкову, Микояну, Жданову, Вышинскому, Деканозову, Силину и Сычеву, а также по распоряжению Молотова - Багирову в Баку. В этом меморандуме Кавам отстаивал свою точку зрения. Он в первую очередь подчеркивал дружеский характер своего визита, необходимость устранения недоразумений между соседями, готовность установить всесторонние отношения с Советским Союзом. Применение же иных методов, например, дальнейшее пребывание Советских войск в Иране, или создание автономии внутри Ирана служит причиной ослабления дружеских чувств в сердцах иранского народа.

В отношении Азербайджана Кавам вновь обращал внимание, что объявление автономии в Азербайджане, являющемся неотъемлемой частью Ирана, противоречит Иранской Конституции. Это вызовет столь тяжелые осложнения, с которыми не справится ни одно правительство в Иране. Центральное правительство может согласиться лишь с принципом назначения глав некоторых учреждений и даже назначения генерал-губернатора с согласия провинциального энджумена. Что касается распределения налогов и прочего, то все эти вопросы будут разрешены после создания провинциального, энджумена. Что касается вывода советских войск из Ирана, то Кавам весьма сожалел, что Советское Правительство не согласно с их выводом до 2 марта 1946 года. Он выразил несогласие со ссылкой СССР на 6-ой пункт Ирано-Советского договора от 26 февраля 192I года. Кавам так комментировал этот пункт, что Советского Правительство лишь тогда имеет право ввести свои войска на

территорию Ирана, когда какое-либо третье государство попытается использовать территорию Ирана для военных выступлений против СССР. Он писал: «Я вынужден с большим сожалением констатировать, что все мои обещания и советы, несмотря на то, что исходят от человека, несомненно представляющего всех иранских патриотов, свободолюбцев и всех нейтрально настроенных слоев населения Ирана, привлекает внимание Советского правительства в меньшей мере, чем претензии немногочисленных людей, которые вопреки всем законам нашей страны, претендуют на создание нового Азербайджанского правительства».

Меморандум от 26 февраля демонстрирует смягчение позиции Кавама по нефтяному вопросу. Он отметил, что при разрешении вопросов, касающихся Азербайджана и вывода советских войск из Ирана, этот вопрос будет разрешен в положительном смысле, удовлетворяющем обе стороны. Дав свое согласие на разрешение азербайджанского вопроса и своевременною вывода всех советских войск из Ирана, СССР может заложить основу сотрудничества в экономических вопросах и в вопросе о нефти. «По получении Вашего согласия я немедленно выеду в Тегеран, и, после обмена мнениями с правительством, переговоры будут продолжены с Советским послом в Тегеране, и я глубоко убежден, что желаемые результаты будут достигнуты». В противном случае, заявил Кавам, ситуация, сложившаяся в Азербайджане, повторится и в других местах и превратится в анархию, а тогда ни одно правительство не возьмется наводить порядок в стране. Он напомнил, что за несколько дней до его отъезда в Москву Пишевари в своем объявлении о мобилизации уже обратился к населению Азербайджана с призывом подготовиться к походу против Тегерана для низвержения Центрального правительства[32]. Кавам был прав. Действительно в своем выступлении на митинге по поводу мобилизации Пишевари высказал такую идею. Он сказал: «Мы должны создать национальную армию. Эта армия защитит нашу свободу и внутреннюю безопасность. До сих пор этим занимались федаины. Но если реакционное правительство Тегерана захочет задушить свободу Азербайджана, тогда азербайджанский народ раздавит это правительство и постарается создать такое правительство, которое признает Азербайджан. Перед нами две дороги. Или должно быть равноправие и мы сможем свободно выполнять свои экономические, образовательные и национальные функции. Или же, если нам будут мешать, мы вынуждены пойти в Тегеран, захватить его, создать свободное демократическое правительство и таким образом обеспечить национальную свободу народов...Пусть мы вынуждены будем продать последнее, но мы вооружим нашу армию, сохраним свободу. Если будет нужно, то разрушим очаг реакции в Тегеране»[33]. Эту ошибку Пишевари Кавам очень удачно использовал в Москве.

Однако меморандум Кавама встретил жесткий отпор Советского руководства. Выяснилось, что Кавам оказывает силовое сопротивление попыткам Советов политически и экономически закрепиться в Иране. В конце февраля Московские лидеры усилили нажим на Иран. Новый посол в Иране Иван Садчиков вручил Каваму 1 марта 1946 года меморандум, скорее напоминающий ультиматум. Меморандум был полон угроз. В нем отмечалось: «Советское правительство...сочло возможным заменить предложение о нефтяной концессии предложением об учреждении смешанного советско-иранского нефтяного общества...Однако, иранская сторона в своей записке от 26 февраля не дала согласия на это компромиссное предложение советской стороны. Ввиду того, что иранская сторона, как это выяснилось теперь, не имеет желания считаться с интересами Советского Союза и ставит Советский Союз в положение явно дискриминируемой стороны, Наркоминдел сим заявляет, что после доклада премьер-министру И.В.Сталину решено снять компромиссное предложение советской стороны и вернуться к официальному предложению, сделанному в 1944 году о предоставлении Советскому Союзу нефтяной концессии в Северном Иране на началах, аналогичных с английской концессией в Южном Иране». По поводу азербайджанского вопроса в меморандуме было записано: «Советская сторона считала и продолжает считать азербайджанский вопрос внутренним вопросом Ирана. Однако, ввиду просьбы премьер-министра Ирана взять советской стороне на себя посредничество и выработать модус соглашения между Иранским Азербайджаном и Иранским Правительством, советская сторона согласилась удовлетворить просьбу иранской стороны и представила соответствующий модус. Как видно из записки иранской стороны от 26 февраля, иранская сторона отклоняет представленный модус, считая его неудовлетворительным. Тем самым вопрос о посредничестве СССР отпадает».

В меморандуме Садчикова, по сравнению с предыдущими документами, необходимость присутствия Советских войск в Иране обоснована гораздо полнее. Советская сторона заявляла: «Советское Правительство исходит из того, что среди правящих кругов Ирана имеются довольно видные государственные деятели, которые строят свою политику на стремлении вызвать осложнения между Советским Союзом и другими великими державами и, используя возможные осложнения между ними, захватить Советский Азербайджан, Баку, Советский Туркменистан. Еще в 1919 году был представлен на Парижской конференции меморандум Иранского Правительства Самсам-эс-Салтане, за подписью министра иностранных дел Мушавер-оль-Мемалек, с требованием передать Ирану Советский Азербайджан с городом Баку, Советский Туркменистан с городами Ашхабад, Мерв, часть Советской Армении с городом Ереван и тому подобное. Несмотря на эту захватническую политику Иранского Правительства, Советское Правительство с первых же дней образования Советского государства заявляло о дружеском отношении к Ирану, а в феврале 1921 года заключило договор, согласно которому в знак своей дружбы добровольно и безвозмездно передало Ирану принадлежавшие России железнодорожные линии, шоссейные дороги, пристани, порты, пароходы, баржи, товарные склады, банки, телеграфные и телефонные линии, острова.

Советское Правительство рассчитывало, что иранские правящие круги правильно поймут и оценят этот дружественный акт Советского Союза, беспримерный в истории отношений между двумя государствами.

Однако, через несколько месяцев после заключения этого Договора, в том же году Иранское Правительство предоставило концессию иностранному обществу «Стандарт Ойл» в Северном Иране, у самых границ Советского Союза, недалеко от Баку, с явным намерением ущемить интересы Советского Союза. Правда, этот договор был аннулирован в следующем году, ввиду протеста Советского Союза.

В 1937 году Иранским Правительством вновь была предоставлена концессия американской нефтяной компании у границ Советского Союза, восточнее Каспийского моря, тоже с явным намерением ущемить интересы Советского Союза и столкнуть Советский Союз с Соединенными Штатами Америки. Этот договор также был аннулирован в следующем году, ввиду протеста Советского Союза.

Несмотря на все это, в 1939 году Иранское Правительство вновь предоставило нефтяную концессию англо-голландской нефтяной компании в районе южнее Баку, тоже с явным намерением нанести ущерб интересам СССР и столкнуть СССР с Англией. Эта концессия была аннулирована лишь спустя 5 лет, в результате протеста СССР.

Следует при этом отметить, что Иранское Правительство, давая указанные выше концессии другим государствам, отказывало и продолжает отказывать в праве СССР на нефтяную концессию в Северном Иране. Все эти факты свидетельствуют о том, что правящие круги Ирана имеют враждебные намерения в отношении СССР, готовы при случае нанести ущерб интересам СССР и создать угрозу нефтяным районам Советского Азербайджана и Советского Туркменистана.

Таковы обстоятельства, которые заставляют Советский Союз быть настороженным в отношении иранских правящих кругов и которые вынуждают Советский Союз отложить отвод части советских войск из Северного Ирана»[34].

Попытка Кавама эс-Салтане вывести Советские войска из Ирана до 2 марта не увенчались успехом. 2 марта он все еще оставался в Москве, а советские войска - в северных районах Ирана. А меморандум Садчикова от 28 февраля способствовал не прогрессу, а регрессу ситуации. Однако, несмотря на резкие заявления, Советский Союз, чтобы успокоить международное общественное мнение, сделал маленький шажок вперед. Вечером 1 марта Московское радио объявило о решении правительства вывести войска из Мешхеда, Шахруда и Семнана. Одновременно ТАСС заявил, что советские войска в других районах Ирана останутся до выяснения положения[35]. Ознакомившись с этой информацией, Кавам 3 марта послал Молотову резкую ноту протеста, в которой говорилось: «Согласно тройственному договору, заключенному в Тегеране от 29 января 1942 года между Ираном, СССР и Великобританией, вывод войск из Ирана до 2 марта 1946 года является обязательным и бесспорным. В соответствии с этим, в указанный срок английские войска полностью выведены из Ирана. Поэтому оставление части советских войск в некоторых районах Ирана ни в коем случае не может быть согласовано с вышеуказанным договором и противоречит неоднократным заявлениям Советского правительства о безоговорочном согласии Советского Правительства с постановлениями вышеуказанного договора по этому вопросу. Кроме того, решение Советского Правительства противоречит основным законам Ирана, а также существующим договорным отношениям между двумя государствами.

Принимая во внимание вышеизложенное, я вынужден, к сожалению, от имени моего Правительства выразить протест по поводу вышеприведенного решения Советского Правительства и прошу Вас дать соответствующее распоряжение о немедленном выводе всех советских войск из всех районов Ирана»[36].

Через день после вручения этой ноты, Кавам выступил с новым меморандумом, в котором уверял, что Советское правительство неправильно поняло его отношение к созданию ирано-советского смешанного общества. Он писал, что и во время переговоров ставилось условие: если Советское правительство пойдет на немедленный вывод войск, то по возвращении в Тегеран у него будет много времени согласовать все условия создания этого общества и получить согласие парламента. Право предоставления концессий является суверенным правом независимого государства, требующим утверждения парламента. Если в течении полувека, еще до конституционного режима в Иране, при тогдашних условиях, была представлена какая-нибудь концессия, то этим нельзя считать, что СССР поставлен в дискриминируемое положение. Что же касается азербайджанского вопроса, то Кавам вновь повторил свои старые мысли: «...я искренне имею в виду осуществить все реформы, которые пожелает население этой провинции, если только они не противоречат законам страны. Цель такова, чтобы с моральной поддержкой Советского Правительства эти реформы были бы осуществлены без внутренних беспорядков в атмосфере мира и спокойствия».

Таким образом, и в меморандуме от 4 марта Кавам упорно настаивал на скорейшем выводе Советских войск из Ирана. Говоря об упомянутых Советами заявлениях Самсаме ар-Салтане и ноте Мошавере ол-Мамалеке, Кавам утверждал, что эти государственные деятели боролись против политики русского царизма в отношении Ирана. И эти документы, актуальные 27 лет назад, сегодня не могут служить основанием для сохранения Советских войск в Иране[37].

4 марта Кавам имел беседу с Временным поверенным в делах США в Москве Дж.Кеннаном. Позже Кеннан докладывал госсекретарю США, что Кавам попал в плохое положение, т.к. в Москве он не встретил взаимопонимания. Кавам сказал Кеннану, что вечером в последний раз встретится со Сталиным, а завтра постарается вернуться в Тегеран. Кавам пожаловался на грубость Сталина. Он поставил Кеннана в известность, что направил ноту протеста в Наркоминдел по поводу задержки Советской армии в Иране, и спросил о возможных действиях США по этому поводу. Кеннан ознакомился с копией этой моты. Кавама интересовало, в случае недостижения соглашения с русскими, на какие действия США Иран может рассчитывать. Кеннан ответил, что США серьезно относятся к своим обязанностям члена ООН. Если этот вопрос будет вновь поднят Ираном или другой страной перед Советом Безопасности, то Соединенные Штаты пойдут до конца и деле решения этой проблемы в соответствии с Уставом ООН. В то же время, Кеннан выразил уверенность, что в последней беседе позиция Сталина изменится в благоприятную сторону, и в этом случае он просил Кавама информировать его. Но Кавам был полон пессимизма и считал излишним дольше оставаться в Москве[38].

5 марта премьер-министр Ирана вручил наркому иностранных дел СССР еще две ноты. В обеих нотах сообщалось об активизации Советов в Гиляне и выражалось беспокойство по этому поводу. Кавам никак не мог объяснить тот факт, что накануне ожидающейся эвакуации советских войск из Ирана, из Баку в направлении Бендершаха направляется корабль с военнослужащими. Это были последние документы Московских переговоров. В тот же день Посол Ирана в Вашингтоне Гусейн Ала поставил Бирнса в известность об этих нотах и попросил оказать содействие в деле вывода Советских войск. Переговоры, в целом, прошли безрезультатно. Ни по одному вопросу не было достигнуто соглашение. Новый премьер, избранный при содействии Советского Союза, вынужден был возвращаться ни с чем. Но в последний момент луч надежды Каваму сверкнул. И надежду эту дал лично Сталин.

В тот день вечером Сталин дал прием в честь иранской делегации, на котором Кавам пожаловался Сталину на то, что переговоры с Молотовым завершились безрезультатно. На это Сталин, усмехнувшись, сказал: «Теперь ты хорошо понимаешь мое положение. Меня считают очень жестким человеком, но Молотов в нашей группе самый жесткий. Конечно, я постараюсь быть посредником между вами. Уверен, что мой посол, прибыв в Тегеран, принесет Вам несколько хороших вестей»[39]. Эти слова Сталина вселили надежду в Кавама и действительно вскоре эта надежда стала превращаться в реальность. Так, редактор газеты «Иране Ма» Джахангир Тафаззули по поводу участия Кавама на приеме у Сталина писал: «До выезда из Москвы в Иран, глава нашей делегации Кавам сообщил нам, что состав нашей делегации генералиссимус Сталин приглашает на прием к себе в Кремль. Мы начали вести подготовку к этой встрече. В 5 часов вечера, 5 марта из Иранского посольства в Москве отправились в Кремль к Сталину. На территории Кремля на каждом шагу нас дружественно встречали и приветствовали русские офицеры. Все собрались в зале, где должен происходить прием. Через некоторое время в зал вошли Сталин, Молотов, Микоян и другие. Генералиссимус Сталин приветствовал нашу делегацию и своих соратников. Иранская делегация, обратив свой взор на Сталина, увидела в нем совершенно спокойного и благородного человека. Самым характерным в его поведении было то, что Генералиссимус Сталин обращался со своими маршалами как отец и, одновременно, как товарищ». Газета «Иране Ма» детально описала весь прием, отмечая, что Сталин и Кавам несколько раз разговаривали тет-а-тет, а также передала разговоры членов иранской делегации с начальником Генштаба Советской армии Алексеем Антоновым, с маршалом Семеном Буденным и другими[40].

2 марта Советские войска все еще оставались в Иране, и это усугубило международную напряженность. Советско-американское противостояние становилось все явственнее. Не дождавшись результатов от Кавама, госсекретарь Дж.Бирнс 5 марта направил Советскому Союзу ноту, краткое содержание которой было таково: «Несмотря на протесты Иранского правительства, на пункт 5-й Англо-Советско-Иранского договора от 29 января 1942 года, заявления Советского правительства от 29 ноября (о выводе войск не позднее 6 месяцев после капитуляции Японии), Советский Союз и после 2 марта продолжает держать войска в Иране. Американское правительство дало согласие на обсуждение этого вопроса в Совете Безопасности ООН, о чем ставит в известность Советскую сторону. Соединенные Штаты верят, что Советское правительство выполнит взятые на себя обязательства». 6 марта Дж.Кеннан вручил ноту с требованием вывода Советских войск Наркому В.Молотову[41]. В тот же день Кеннан ознакомил Кавама с нотой Государственного Департамента, но не увидел должной реакции. Во время этой встречи в американском посольстве Кавам ознакомил Кеннана с последним вариантом советско-иранского официального заявления, представленного Советской стороной, но еще не одобренного иранской делегацией. В этом заявлении были общие фразы о дружбе и братстве, а также сообщалось о назначении советского посла в Тегеран[42].

После недолгих раздумий Кавам подписал Советско-Иранское официальное заявление о результатах двухнедельных бесплодных переговоров, и 7 марта Иранская делегация отправилась в Баку. В аэропорту Кавам выступил с кратким заявлением: «Покидаю Москву с надеждой на то, что все недоразумения будут разрешены в скором времени, дружба наша будет крепнуть и между нами воцарится желаемое дружеское взаимопонимание».

В Баку иранскую делегацию встречали наркоминдел Азербайджанской ССР М.Алиев. В тот же день вечером гости смотрели оперу «Лейли и Меджнун». В перерывах за чашкой чая гости интересовались достижениями Советского Азербайджана в области культуры, искусства и промышленности, спрашивали о количестве высших учебных заведений, средних школ, об Академии Наук.

Основное внимание их, и в особенности, Кавама было сосредоточено на деятельности и развитии нефтяной промышленности, в частности, вопросы производительности труда, экономической обеспеченности рабочих и их культурно-бытовые условия.

9 марта из-за неблагоприятных погодных условий делегация не смогла вылететь в Тегеран. В этот день вся делегация, а также М.Алиев были приглашены к Генеральному консулу Ирана Меджиди на чашку чая. Генконсул информировал Кавама о ликвидации в Баку Управления уполномоченного Наркоминдела СССР и что в дальнейшем консульство будет непосредственно связано с народным комиссаром иностранных Дел Азербайджанской ССР. На это Кавам выразил свое одобрение.

Во время беседы член иранской миссии доктор Шафаг заявил, что Ираку требуется Мощная поддержка, oпopa в лице большого и сильного государства. По его мнению, самой лучшей в этом отношении опорой Ирана может быть СССР. Советский Союз вообще, и Советский Азербайджан, в частности, должны установить культурную и прочую связь не только с Иранским Азербайджаном, а со всем Ираном и его народом.

Вечером Кавам и сопровождавшие его лица посетили Азербайджанскую государственную филармонию, где состоялся концерт азербайджанской музыки. Наркоминдел М.Алиев докладывал, что за весь период пребывания делегации в Баку, как со стороны отдельных ее членов, так и со стороны самого Кавама не было никаких высказываний по поводу московских переговоров[43]. Утром 10 марта Иранская миссия отбыла в Тегеран.

Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 |