• Тайны Девичьей башни

• Зороастрийцы - жители Баку?

• Римляне в Баку

ТАЙНЫ ДЕВИЧЬЕЙ БАШНИ

Просматривая каталог книг в фундаментальной библиотеке Академии наук Азербайджанской ССР, я наткнулся на машинописную работу с довольно вызывающим названием «Бакинские древности (Взгляды обывателя)». Эта рукопись, напечатанная на тонкой папиросной бумаге, была датирована 13 июня 1930 г. Автор ее, как сообщалось в конце рукописи, Михаил Спиридонович Саяпин проживал в Баку на 6-ой Нагорной улице, в доме № 97. Шифр ее (ФП - 328) свидетельствует о том, что она принадлежала Е.П.Пахомову (о нем смотри в очерке «Башни Апшерона») и вместе с его фондом была впоследствии передана в библиотеку Академии наук. Известный геолог и историко - географ, профессор С.А.Ковалевский на первой странице рукописи написал: «Работа очень интересная. Много здоровых мыслей».

Имя М.С.Саяпина (1880 - 1945) сейчас никому ничего не говорит. Не был он известен и при жизни. Вынужденный забросить учебу, чтобы зарабатывать себе на хлеб, М.С.Саяпин, как и Максим Горький, постоянно самостоятельно занимался повышением своего образования. Работая рабочим, учителем, бухгалтером, он нашел свое призвание в журналистике, став фельетонистом наиболее популярной дореволюционной Бакинской газеты «Каспий». Одновременно М. С. Саяпин стал пробовать свое перо и в художественных жанрах, в чем получил поддержку М. Горького, Был опубликован ряд его рассказов, а в 1916 г. в Петрограде издали книгу М.Саяпина «Райский сад» (под псевдонимом М. Спиридонов).

[...]

Кроме того, довольно близкие отношения у него были с П.И.Чагиным - главным редактором газеты «Бакинский рабочий», в которой М. С. Саяпин после революции публиковал свои статьи и фельетоны.

Обнаруженная нами рукопись раскрыла еще одну сторону личности М. С. Саяпина. Она заключается не только и даже не столько в том, что из нее мы узнаем об увлечении М.С.Саяпина историей родного ему Баку, но и в том, что мы видим человека с самостоятельным мышлением, который может совершенно непредубежденно подойти к той или иной проблеме и высказать свое, независимое от общепринятых представлений, мнение. Вначале приведу слова М. С. Саяпина, которыми начинается его работа:

«Обыватель не историк. Но он хочет все знать. При случае он читает серьезные исторические книги, собирает и по - своему расценивает легенды, беседует со стариками, осматривает, а иногда десятилетиями созерцает памятники. Он не думает, ему думается. Где - то за порогом сознания сплываются в одну массу вычитанные сведения и впечатления от легенд и памятников, потом кристаллизируется тот или иной синтез. С годами эти взгляды меняются в ту или другую сторону, в зависимости от новых знаний, или же крепнут и превращаются в убеждение. ...Пусть помощь обывателя историку не необходима, но она, во всяком случае, не бесполезна. Так, при прокладке железных дорог, строители предварительно производят маршрутную съемку местности и определяют, куда и как следует послать техников для детальных изысканий. История города Баку достаточно напоминает прокладку дороги по неизведанной местности, так как прошлое здесь почти все затянуто туманом образов и подобий. Нужен очень пристальный взгляд, нужна долголетняя наблюдательность для того, чтобы хоть приблизительно определить тот фон, на котором уцелевшие памятники древности будут иметь свой резон, свой смысл. А этого мы в некоторых случаях и не видим».

Прошло свыше 50 лет, а слова эти не утратили актуальности! Многое сделано по изучению прошлого Баку, но удалось лишь приоткрыть непроницаемые завесы средневековой истории нашей столицы. Более глубокая история по - прежнему продолжает оставаться подернутой туманом неизведанности. Здравый смысл говорит - здесь не могло не быть поселения издревле, - уж слишком выгодно и важно месторасположение Баку, но ...археологические раскопки, хотя их было немало, так и не дали материал древнее VIII века.

Ко времени Саяпина никакие раскопки в Баку еще не велись. Скорее наоборот, - были уничтожены, может быть, единственные (хочется надеяться, что все - таки нет) следы домусульманской истории Баку. В знак упрочения своей власти в Азербайджане царское правительство решило построить большой православный собор Александра Невского. И хотя мест для столь монументального сооружения было немало, вначале решили было поставить собор на месте Дворца Ширваншахов, это одна из наиболее высоких точек города, откуда собор хорошо проглядывался бы. И лишь благодаря военным, устроившим здесь склад, замечательное архитектурное сооружение было спасено.

Стали искать новое место для собора. Внимание привлекло старое мусульманское кладбище, оно находилось между современными улицами В. Полухина и Гуси Гаджиева. Начав сносить средневековое кладбище, обнаружили под ним еще более древние захоронения. Эти захоронения разрушили, сравняли с землей. Лишь впоследствии историки, опросив строителей, выяснили, что это были очень древние родовые захоронения. Но в тот момент никто не остановил это варварское разрушение. А ведь многое могли бы рассказать об истории столицы древнего Азербайджана эти могильники.

Символ прочности царской власти - собор увы... простоял надолго. Но истории Баку он нанес большой удар. Однако вернемся к рукописи Саяпина. В чем оригинальность его работы, которую так и не приняли всерьез профессиональные историки? Автор пытается отрешиться от ортодоксальных научных авторитетов, высоких и привычных имен, посмотреть на памятники Апшерона с точки зрения здравого смысла. И вот к каким выводам приходит Саяпин.

Мы привыкли считать Девичью башню крепостью - замком, то есть оборонительным сооружением. Но Саяпин, анализируя строение ее, доказывает, что она была совсем непригодна, как оборонительное сооружение из - за небольшой площади, отсутствия окон или отверстий для отпора врагу (только с вершины башен можно было как - то обороняться от врага), условий для длительного проживания во время осады и т. д. и т. п.

Вот как описана им Девичья башня. В то время сводов башни между этажами почти не было. И Саяпин предлагает читателю: «Представьте себе, что своды целы. Представьте, по аналогии с малой мардакянской башней, что в центре каждой диафрагмы имеется отверстие... Что эти отверстия с математической точностью расположены друг над другом, и вы могли бы увидеть днем - звезды, свет зодиака». Сейчас своды «восстановлены», но мы не видим не только звезды, но и вообще неба. Саяпин подсчитал, сколько камня и извести было потрачено на Девичью башню, и обнаружил, что на эти средства можно было бы построить оборонительную стену вокруг всего города. Далее, касаясь окон, он пишет, что «выглянуть из такого оконца вы не сможете, так как нельзя дотянуться по веерообразному лестничному подоконнику к узкой щели, а если и дотянетесь, то ничего не увидите, кроме моря и неба, - слишком высоко находятся эти щели. Вам говорят, что это бойницы. Но в них стрелять можно только из винтовки, но не из лука, и при том без всякой цели, так как вы не можете разглядеть, что творится у основания башни».

В итоге Саяпин приходит к выводу, что все эти башни с крепостями - зороастрийские храмы, где горел вечный огонь, устраивались религиозные празднества, приносились жертвы. О том, что Девичья башня, возможно, являлась культовым сооружением, связанным с религией писал и один из крупнейших советских историков, академик И.И.Мещанинов (1). Сейчас этот взгляд развивает заведующий кафедрой Азербайджанского инженерно - строительного института доктор архитектуры Д.А.Ахундова (2).

Но немногим более 10 лет назад в «Докладах АН Азерб. ССР» была опубликована статья М. А. Набиева «Тайна Бакинской Гыз галасы» (3). В ней высказывается еще один взгляд на Девичью башню. Детальное изучение ее внутренних и наружных конструкций, по мнению автора, «приводит к твердому убеждению, что она не оборонительное сооружение, не маяк, и тем более не сигнальная башня. Она является зороастрийским культовым сооружением, называемым по - пехлевийски термином «дахма». Дахма - это каменная башня, предназначенная для отделения скелета от мяса покойника и последующего хранения костей в помещении, называемом астаданом (костехранилищем, оссуарием) [Интересно, что слово «дахма» сохранилось в азербайджанском языке в значении «лачуга, хижина...».].

Дело в том, что по зороастрийской религии труп являлся нечистым. Поэтому, если его хоронить или сжигать, то оскверняются святые для зороастрийцев - земля, огонь, вода. Поэтому они выбрали другое средство - съедение трупов птицами или зверьми. (Есть основания предполагать, что обычай этот был заимствован зороастрийцами у каспиев). Для этого труп клали или на скалы, или же на специально построенные каменные башни. Камень - святым не считался. Такие башни, называемые дахма, или башни молчания, сейчас имеются в Индии - Бомбее, где до сих пор сохранилась крупнейшая колония зороастрийцев, называемых парсами, и в Иране, где их называют гебрами.

М. А. Набиев следующим образом представляет похороны бакинцев в прошлом. Из Баку или других поселений Апшерона умерших на носилках с плачем и воплем несут в направлении Гыз Галасы (Девичьей башни). Дойдя сюда, мужчины вносят покойника в самый нижний этаж башни. Находящиеся здесь маги - мобеды (зороастрийские жрецы) привязывают покойника, завернутого в циновку, к концу веревки, спущенной с 8-го яруса, и подают криком сигнал вверх. Мобеды, обслуживающие покойников на 8 - м ярусе, тянут за другой конец веревки, перекинутой через прикрепленное к стенам бревно, и поднимают покойника наверх; труп этот развязывают, переносят на крышу выступа, распластывают, укрепляют его камнями и оставляют в распоряжении хищных птиц (коршунов), которые быстро расклевывают мясо трупа и оставляют обнаженный скелет. Затем кости простых людей мобеды спускают по шахматному колодцу (который сейчас принимают за канализацию) вниз: на 1 - м ярусе их принимают родственники покойника, ждущие там.

Кости же жрецов и знати мобеды в циновках перемещают на 4 - й этаж (ярус) и переносят в помещение» находящееся внутри выступа, - астадан. Астадан башни на уровне пола четвертого этажа были соединены деревянным балконом. В конце астадана находился колодец, куда сбрасывались кости правоверных зороастрийцев.

Труп поднимали не через те отверстия между этажами, которые мы видим сейчас после «реставрации», Как помним, еще Саяпин отмечал, что никаких сводов не сохранилось. М. А. Набиев считает, что в башне их попросту не было. Она, по его мнению, была опоясана¹ восемью узкими кольцевыми балконами порядка 80 см шириной, разделявшими башню на 8 ярусов (этажей) и представляющими возможность сообщаться между дверьми и колодезными нишами.

Есть и другие гипотезы по поводу происхождения Девичьей башни. Какая из них обретет незыблемые научные обоснования, покажет будущее. Твердо можно сказать сейчас лишь одно - Девичья башня в качестве оборонительного сооружения не строилась, а если и использовалась, то лишь впоследствии, когда оказалась встроенной в крепостную стену. Как отмечает С.Б.Ашурбейли «Грандиозность постройки, полное отсутствие фортификационных элементов, непонятная архаическая форма памятника, не имеющего аналогов в архитектуре Азербайджана, отвергают предположение об его первоначальном назначении как оборонительной башни» (4).. Много тайн хранит еще наша Девичья башня - символ Баку. Невозможно даже приблизительно определить ее возраст. Правда, часто время ее строительства определяется XII веком. Таков возраст надписи, помещенной; на башне. Но эта надпись уже в прошлом веке вызвала подозрение. Достаточно посмотреть на нее, чтобы увидеть, что она совершенно не входит в композицию. Какой архитектор или строитель позволил бы себе такое?¹ А. А. Алескер - заде - исследователь арабских надписей на памятниках Азербайджана еще в 1947 г. отмечал, что «постройка башни древняя, надпись же сделана в XII веке и позднее вставлена в кладку» (5). С. Б.Ашурбейли в последние годы доказала, что надпись является надмогильной; чтобы заделать поврежденную часть башни взяли какой - то могильный камень и заложили выбоину. Так что, датирование Девичьей башни XII веком весьма сомнительно. Но когда же она была построена?

Мы можем опираться пока что только на два существенных обстоятельства. Первый - при строительстве Девичьей башни употреблялся известковый раствор. А самое древнее здание, построенное на этом растворе в Азербайджане, найденное азербайджанскими историками и археологами И. А. Бабаевым и Г. М. Ахмедовым в Кабале датируется I в. н. э. Этой нижний временной предел возраста башни. Верхний предел установлен С. Б. Ашурбейли, сравнившей по цвету камня Девичью башню с мечетью Мухаммед ибн Абу - бекра, известную под названием Сыныхгала, построенную в 1078 - 1079 гг. Так вот, оказалось, что хоть Девичья башня и Сыныхгала построены из одной местной породы известняка, Девичья башня намного темнее, то есть на несколько сотен лет древнее Сыныхгалы. Таким образом, верхний предел - не позднее IX - X веков.

С. Б. Ашурбейли выдвинула предположение о строительстве Девичьей башни в первые века н. э., М. А. Набиев - в VI в. н. э. Предположение Д. А. Ахундова о возведении Девичьей башни в VI в. до н. э. опровергалось техникой строительства. Историк азербайджанской архитектуры Л. Бретаницкий считал, что ее возводили в 2 этапа: V - VI вв. и XII в. Девичья башня... Много есть на Земле таинственных башен, замков, сооружений... Но вряд ли есть что - либо похожее на нее, ведь ничего твердого пока сказать о ней мы не можем!

Во всем мире неизвестно ничего подобного ей. Став символом Баку - она молчит, упрямо скрывая не только¹ свое прошлое, но и прошлое Баку. Настоящая «башня молчания».

ЗОРОАСТРИЙДЫ - ЖИТЕЛИ БАКУ?

В начале XV' века некий Абд ар - Рашид ибн Салих ибн Нури аль - Бакуви взялся за сокращение энциклопедического труда по географии всего мира выдающегося арабского ученого Закария аль - Казвини «Памятники стран и сообщения о рабах Аллаха» (то есть людей - С. В.). В то время подобные сокращения были обычны. Они составлялись для тех читателей, которые не могли или не хотели читать обширные труды. Обычно эти сокращения сейчас ценны лишь при утрате основного произведения.

Труд Казвинн до нас дошел, и сочинение Бакуви имело бы малое значение, если бы он только сокращал. Но Бакуви этим не довольствовался и довольно часто добавлял новые, не имевшиеся у Казвини, сведения, особенно при описании Азербайджана. При этом наиболее ценные, единственные во всей средневековой литературе сведения Бакуви приводит при описании Баку. Особое отношение к нашему городу характеризует тот факт, что из всех городов мира лишь священной для мусульман Мекке и, почему - то, Риму - Бакуви уделяет больше места, чем Баку. Это мог сделать лишь человек, для которого Баку был родным городом. Последнее обстоятельство и служит основанием для многих историков считать Баку родиной Бакуви

Но это положение входит в противоречие с одним фактом, отмеченным самим Бакуви. В своем описаний Баку он, как о современном ему событии, говорит о резком поднятии уровня моря. Но по данным других средневековых авторов это поднятие происходило не в начале XV века, а в первой половине XIV века. И вот тут привлекает внимание то обстоятельство, что Бакуви называет Баку не своей родиной, а родиной лишь своего отца Салиха ибн Нури. Не ему ли и принадлежит это описание? Ведь, как раз, на годы молодости отца и приходится подъем уровня Каспия? Да и умер он, по мнению Сары Ашурбейли, после завершения сыном своего географического труда, или no - крайней мере, - во время его написания (1). А это значит, что имя аль - Бакуви (то есть из Баку) принадлежало Салиху ибн Нури, а его сын Абд - ар - Рашид лишь перенял его от своего отца. Интересно, что и известный философ Мухаммед Бакуви Ширази, умерший в 1037 г., также, как выяснил историк философии 3. Дж. Мамедов, не был из Баку, имя же «Бакуви» к нему перешло от его дедушки (2). Таким образом, двое известных в средневековье ученых, имевших в своем имени название нашего города, не только не родились здесь, а скорее всего вообще его не видели. Но судя по сохранению названия Баку в своем имени, они продолжали считать себя бакинцами. Известен еще один Бакуви - Сейид Яхья Бахаэддин, живший в XV веке и пользовавшийся большой популярностью как философ, астроном и историк (3). Но этот Бакуви был родом из Шемахи, где провел свою молодость. Имя же Бакуви он выбрал себе потому, что значительную часть своей жизни прожил в Баку, здесь же умер и здесь же был захоронен.

Но вернемся к нашему Бакуви. Его описание практически единственное описание нашего города в средние века. При этом оно настолько полное и одновременно лаконичное, что невозможно просто пересказать, проще процитировать его полностью, что мы и делаем, тем более, что в дальнейшем мы неоднократно будем обращаться к нему. Вот это описание:

«Бакуйа, долгота - 84°30', широта - 39°30', - город, построенный из камня на берегу моря ал - Хазар, в одной из областей Дарбанда, близ Ширвана. Его стены омываются водами моря, которое затопило много стенных башен и приблизилось к мечети. Почва там скальная и большинство домов построено на скалах. Воздух там хороший, вода пресная, из колодцев, выбитых в скалах, а выходящие в них ключи исключительно приятны. Там низкие урожаи зерна, и большую часть его привозят сюда из Ширвана и Мугана. Много здесь инжира, граната и винограда. Сады находятся далеко, и большинство горожан отправляются туда в летнее время, живет там некоторое время, а затем возвращается. И так они делают ежегодно.

Город имеет две прочные крепости из камней, чрезвычайно укрепленные. Одна из них, большая, стоит близ моря, волны которого бьют в ее стены. Эта та крепость, которую не смогли одолеть татары. Другая крепость выше первой. Ее верхушка с одной стороны разбита баллистами.

Особенностью этого города является то, что ветер в нем дует и ночью и днем, так что иногда при сильном ветре невозможно человеку идти против ветра, а лошадей и овец в зимнее время даже сбивает в море, и они нe могут удержаться на земле.

Здесь известны залежи смолы и источники нефти, которой добывают ежедневно более чем двести верблюжьих вьюков. Рядом с ними - другой источник, изливающий беспрерывно, днем и ночью, белую, как жасминовое масло, нефть; его арендная плата достигает приблизительно тысячи дирхемов. Близ источников там есть твердая земля желтого цвета, которая горит наподобие свечей. От нее отламывают куски и везут в город для отопления его домов и бань.

В одном фарсахе от города есть место, из которого выбрасывается никогда не гаснущий огонь. Говорят, что это рудник серы. Около этого огня расположено селение, жители которого - христиане. Они выжигают известь и на повозках доставляют ее в город. Там есть, соляные копи, где добывают отличную соль, вывозимую в (другие) страны. Около города есть обитаемый остров, с которого охотятся за водяными собаками (тюленями, по-азербайджански они и сейчас так называются - «су ити», то есть «водяные собаки» - С. В.). С них сдирают шкуру и вытапливают жир, (используемый) как масла в светильниках. Из шкур выделывают мешки, наполняют их нефтью и перевозят на кораблях в (другие) страны. Там очень много газелей, и нигде нет им подобных. В некоторые годы там виден большой огонь, выходящий из моря и поднимающийся на высоту, видимую с расстояния одного дня пути и даже больше. Этот огонь горит длительное время, а затем гаснет.

Близ города много селений, и каждое селение имеет укрепленную цитадель с прочными стенами. Все жители этих селений - христиане (?), а жители города исповедывают толк имама аш-Шафи'и - да будет доволен ими Аллах!

Это - родина родителя моего, имама, ученого Салиха ибн Нури, который был средоточием достоинств... в 806 (1403 - 04) году в возрасте семидесяти семи лет (по 3.М.Буниятову, вероятно, дата смерти)» (14).

Много ценного мы узнаем у него о Баку. Оказывается и тогда летом горожане выезжали на дачи, где и в то время росло сравнительно много инжира и винограда. Большую роль в жизни бакинцев в XIV веке, как и намного позже (в начале XIX века) играла охота на тюленей, жир которых использовался для светильников, а из шкур выделывали мешки. Бакуви говорит и про наши неистовые ураганные ветры, и о вечных огнях, и о нефти и о множестве селений вблизи города. Последние археологические раскопки, проведенные в Старом Баку, подтвердили правильность сообщений Бакуви о строительстве домов в то время прямо на скале, о колодцах пресной воды, также выбитых в скалах.

Но, и в таком ясном описании Бакуви, еще не все ясно. Например, недоумение вызывает его сообщение о том, что в то время, как сами бакинцы - мусульмане, жители всех окрестных селений частично христиане. Откуда это? Просто ошибка? Трудно предположить. Бакуви очень хорошо знал Баку и так ошибиться, приняв мусульман за христиан, он не мог. Тем более, что он еще специально подчеркивает это обстоятельство. Значит, какая - то основа для подобного утверждения была. И вот тут привлекает внимание то обстоятельство, что он и жителей селения около вечного огня (без сомнения Сураханов) называет христианами. Не перепутал ли здесь сын сведения своего отца? Не назвал ли он христианами зороастрийцев - огнепоклонников? Ведь и те, и другие для Бакуви были одинаковыми иноверцами.

Правда, возникает вопрос - неужели в это время на территории Азербайджана еще существовали зороастрийские общины? Ведь прошло уже несколько веков после ого, как арабы принесли на землю Азербайджана ислам, и ни один из известных нам источников ни о каком зороастризме здесь не упоминает. Кроме того, о ликвидации всех зороастрийских общин прямо говорит Низами, который в своей поэме «Искендернаме» специальную главу посвящает борьбе Александра Македонского с последователями Зороастра. Там есть такие строки:

«Не осталось огня ни у одного последователя Зердушта.

После этого взвешивающим сокровища магам

Никто уже не наполнял кладами капища» (5).

Как будто ясно кто бы не покончил с зороастризмом - Александр Македонский или позже арабы, ко времени Низами, то есть к XIII в. зороастрийцев уже не было. Но стоит обратиться к первой поэме Низами «Сокровищница тайн», как увидим, что до окончательной по беды ислама над зороастризмом в это время было еще далеко. Иначе зачем Низами писал следующие строки:

“Обратись ты лицом к вере,

которая является великой опорой,

Спиной же обратись к солнцу,

ибо оно (источник) зороастризма”

«Перед каким - то жрецом огня спину не делай крестом, Не считай ты себя (заржавленным) мечом хатибов» (6). Зачем Низами так предостерегать от зороастризма, если он был уже давней историей? В этой связи особенно интересные следующие строки:

«Под этой башней молчания (дахмы) для узников, Если бы жар (души) служителей духа излучал свет. То волк скверно дышащий не стал бы Юсуфом души, (Отважные мужи) с львиным сердцем не стали бы кухонной кошкой» (7).

Один из лучших знатоков Низами - Рустам Алиев так объясняет это четверостишие: «В данном контексте «башня молчания» - небосвод, узники - люди, населяющие землю. Смысл бейтов: если бы над всеми витал дух праведности; если бы жар души служителей духа источал свет, то на земле господствовали бы чистота помыслов, красотой подобных Юсуфу, а не торжествовали бы низменные волчьи страсти и отважные мужи с львиными сердцами не были бы превращены в «кухонных кошек» (8). Мы привели это объяснение для того, чтобы показать, что здесь башня молчания означает просто погребение, и Низами мог бы воспользоваться каким - нибудь мусульманским термином, но он приводит именно зороастрийский термин. Почему?

Другой великий поэт Азербайджана Хагани Ширвани, живший немного раньше Низами, также неоднократно обращается к зороастризму и в противовес Низами неоднократно грозится стать зороастрийцем. Нами обнаружено два таких места:

«А коль найдется на земле поэт, похожий на меня,

Пусть иноверцем стану я, пойду молиться в храм огня».

«Когда ж кейсар захочет суть Зардушта ведать, то ему

Из тьмы забвения глухой я «Зенд - Авесту» подыму,

И объясню я смысл огня, открою, что такое «Зенд»,

И всей Авесты древней суть, и как произошел «Пазенд» (9).

Последние же строки показывают, что Хагани не просто был готов молиться огню, но и хорошо изучил «Авесту».

Если Низами предостерегал от поклонения огню, а Хагани не шел дальше угроз стать огнепоклонником, то великий азербайджанский поэт и философ Насими почти в каждом своем стихотворении прославляет огонь, нередко прямо отождествляя его с богом. Правда, он ссылается на то, что библейскому пророку Моисею, которого под именем Муса чтили и мусульмане, бог явился в виде огня. Но это была лишь маскировка. В действительности Насими придавал огню такое значение, какое ни ислам, ни христианство одобрить не могли. В одном месте Насими прямо называет себя приверженцем огня:

«Я - Насими, не значусь я в великой книге бытия,

Хранить приверженцев огня в сей книге не надо» (10).

И вот тут мы подходим к вопросу о мусульманских сектах. Ислам, в отличие от христианства, позволял представителям других религий исповедовать свою веру. Но за это они платили дополнительный налог, подвергались определенным дискриминациям (запрет ношения оружия, езды верхом и т. п.). Те же, кто принимал ислам не только освобождался от дискриминаций. Как отмечают архитекторы, этот храм по своему облику является обычным городским караван - сараем (постоялый и торговый двор), но в отличие от них в центре него находится алтарь, а вдоль стен - маленькие кельи, в которых жили служители храма и постояльцы (16). Во многих изданиях приводится репродукция картины русского художника XIX в. Г. Г. Гагарина, на которой внутри храма изображены изможденные индийцы вокруг огня (17).

Наблюдая за тем, как эти индийцы поклоняются огню, местное население приняло их за потомков тех зороастрийцев, которые когда - то бежали в Индию. Еще Э.Кемпфер, посетивший Сураханы в 1683 г., называет живших здесь индийцев потомками персов, переселившихся в Индию, то есть причисляет их к парсам (18). Однако уже сам факт аскетизма и самоистязания вызывает сомнение, так как зороастризм отвергал их в любой форме. Когда в 1860г. известный русский востоковед Б. Дорн посетил Баку, в Сураханах оставалось всего 5 индийцев, но по рассказу одного бакинца Б. Дорн пишет, что ранее их было намного больше, и «они разделялись на четыре секты: последователи первой сжигали своих умерших на огне (атеши), вторые бросали пепел их по ветру (бади,) третьи кидали пепел в воду (аби), наконец, четвертые зарывали мертвецов в землю (хаки) (19). Как видим, ни один из перечисленных обычаев захоронения не имеет ничего общего с зороастризмом. Поэтому появились сомнения в том, что Сураханский храм имел какое - то отношение к зороастризму. Окончательный ответ на вопрос дало прочтение надписей этого храма.

Эти надписи были составлены, в основном, на современном языке - хинди, но с некоторыми фразами из древнего санскрита. Они сами и их перевод и комментарии к ним были опубликованы С. Б. Ашурбейли и В. С. Воробьев - Десятовским (20), из которых мы узнали, что храм построен в XVIII и начале XIX веках и никакого отношения к зороастризму не имеет. Почти во всех этих надписях на санскрите вначале приводится слог «ом» которому с древнейших времен приписывается мистическое значение, а затем следующее выражение: «Поклонение почитаемому (богу мудрости) Ганеше», который по индусской мифологии является сыном главного божества Шивы и почитается как покровитель мудрости и податель доброго начала всякого дела. О том, что Сураханский храм был храмом шиваитов (одного из основных течений индусов) прямо свидетельствует надпись на алтаре. Правда, в надписях есть и явно сикхские формулировки. Поэтому С. Б. Ашурбейли предполагает, что жрецы относились к сикхской секте моннас, которые могли одновременно исповедывать и сикхскую, и индусскую религии. Но так или иначе, Атешгя был индусским храмом, построенным, как говорится в некоторых надписях, в честь богини Джаваладжи и названным именем этой богини. Как отмечает С. Б. Ашурбейли, индийцы, в основном выходцы из Северной Индии, образовавшие в Баку довольно крупную колонию, обратили внимание на естественный, выходящий из земли огонь и превратили его в объект поклонения, во второй Джаваламухи - тирса (известный храм в Северной Индии, построенный в честь богини Джаваладжи).

В приводимой выше статье С.Б.Ашурбейли еще 40 лет назад писала, что «надписи твердо устанавливают индусское происхождение сураханских огнепоклонников...». Однако и до сих пор Сураханский храм очень часто преподносится как храм зороастрийцев, в результате чего вводятся в заблуждение туристы, и не только они.

Таким образом, мы видим, Сураханский храм является сооружение индусов, построенным в XVIII - начале XIX веках. Но что здесь было ранее? В связи с этим представляет интерес описание Сураханских огней, приведенное у Кемпфера и относящееся к 1683г. Он сообщает следующее: «Здесь мы нашли около десятка людей, занятых работами возле огней: одни, поставив медные и глиняные сосуды на не слишком пылающую расселину, готовили пищу для жителей соседнего селения Срогани (Сураханы - С. В.) атесгави названного так по этому огню: другие, наложив на огонь кучу собранных в других местах камней, обжигали известь, а уже готовую собирали, чтобы отвозить на судах; двое из потомков племени древних персов, пришельцы, индусы - огнепоклонники сидели бездеятельно вокруг выстроенной ими стены и молились вечному божеству, взирая на вырывающееся из земли пламя и поклонялись ему...» и далее «...раньше в пятистах шагах (расстояния) были видны в одном ряду семь трещин, из которых некогда горело это пламя, когда оно погасло, оно вырвалось наружу в том месте, которое я описал» (21).

Приведенное описание Кемпфера интересно во многих отношениях. Во - первых, оно говорит о том, что название «Атешгя» древнее самого храма и входило в состав названия самого селения. Во - вторых, из него мы узнаем, что уже в это время индусы начали строительство по отделению их огня от других огней. Как видно из рисунка Кемпфера, выстроенная ими стена была еще небольшой, незамкнутой и полукруглой высотой в половину человеческого роста (22). Но самая интересная информация - это сообщение о том, что раньше огни находились в другом месте и их было семь. В связи с этим С. Б. Ашурбейли обращает внимание на то, что в «Армянской географии VII в.» в провинции Пайтакаран отмечен топоним «Еотнпоракиан багинк», что в переводе с древнеармянского языка означает, «Семиямное капище» (23). Интересно, что, как подчеркивает С. Б. Ашурбейли, само название Сураханы состоит из двух компонентов «сурах» - по - персидски и татски (язык жителей Сураханов) - «яма, отверстие, дыра», «ханы» - «источник, фонтан». Таким образом «Сураханы» означает «источник, (бьющий) из ямы». Если вспомнить, что в состав названия Сураханов входило и слово «атешгя», то перевод названия будет выглядеть, как «капище, (бьющего) из ямы источника», то есть название «Еотнпоракиан багинк» получается почти полной калькой (переводом) названия Сураханов. Вероятно, в составе названия селения было и слово «семь», но оно, как впоследствии и слово «атешгя» выпало. Таким образом, можно считать, что храм огня (точнее огней) был в Сураханах уже в VII в. и просуществовал вплоть до XVIIB., пока незадолго до Кемпфера, выходы газа не переместились на место современного «Атешгя».

Храм в Сураханах не был единственным храмом зороастрийцев на Апшероне. Как отмечает С. Б. Ашурбейли «не случайно среди жителей Баку и доныне существует предание о том, что «Джумамечеть» и армянская церковь, стоящие в крепости Баку, построены на месте древних храмов огнепоклонников» (24). И это в самом городе! А что говорить об апшеронских селениях! Еще недавно среди местного населения существовало предание о том, что на острове Артема был храм огня, на поклонение, к которому шли жители селений Гюрган, Тюркян и Зиря, в прошлом огнепоклонники (25), а упомянутый уже М.С.Саяпин писал, что ему лично какой - то старик крестьянин из села Говсаны «говорил, что еще в его памяти вокруг него жили старики, поклонявшиеся огню, когда их дети уже были от рождения исламитами. Значит, всего лет 100». О его взглядах на апшеронские башни, как храмы зороастрийцев, мы говорим в очерке «Башни Апшерона». А пока на этом остановимся. В этом очерке мы довольно бегло рассмотрели проблему зороастризма в Азербайджане в целом и в Баку в частности. Но и этого достаточно, чтобы утверждать - зороастризм в Баку держался вплоть до позднего средневековья, а возможно и еще позже. Дальнейшие исследования, уверен, внесут большую ясность в этот вопрос.

РИМЛЯНЕ В БАКУ

К западу от Баку находится пустынный район весь изрезанный оврагами и усыпанный грязевыми вулканами. Постоянного населения этот район не имел, только пастухи пасли здесь зимой отары овец, да геологи безуспешно искали нефтегазовые месторождения. Даже жители близлежащих селений сторонились его, стараясь дороги прокладывать в обход. Но весной 1939 г. здесь было сделано открытие, привлекшее внимание всего мира. Один из первых азербайджанских археологов И.М.Джафарзаде обнаружил тут уникальный историко-археологический памятник - множество наскальных рисунков людей, животных и различных знаков. Последующие исследования показали, что количество рисунков исчисляется тысячами (в настоящее время счет уже идет на пятую тысячу), а возраст их самый различный - от среднекаменного (мезолита) до средневекового. Благодаря этим изображениям некогда заброшенный район стал одним из наиболее посещаемых районов Азербайджана, ежегодно его сейчас посещают множество туристов из самых различных концов Земли.

Эти рисунки приблизили к нам историю нашего города, позволили хоть краешком глаза взглянуть на то, как жили наши предки, каков был у них духовный мир. Одновременно многое они еще хранят в тайне. Но в этом очерке речь пойдет не о них. Я начал его с открытия наскальных рисунков потому, что оно привело к новому открытию, сделанному тем же самым И. М. Джафарзаде через 9 лет, - в 1948 г.

Кончался очередной экспедиционный период археологических исследований района наскальных рисунков. Из - за сильной жары археологи работали только весной и к началу июня заканчивали свои работы. Утром 2 июня, как пишет И. М. Джафарзаде (1),при наклонном падении солнечных лучей у юго-восточной части подошвы горы Беюкдаш на поверхности большой скалы он увидел латинскую надпись. Текст ее был нехитрый: «В правлении непобедимого императора Домициана Цезаря Августа Германика Юлий Максим. Двенадцатый легион «разящей молнией» (2). Но значение ее определяется не столько ее самой, а сколько тем, что она сообщает о совершенно неизвестном до этого походе древних римлян.

Е. А. Пахомов, тщательно исследовавший эту надпись и проанализировавший все сведения и о XII легионе, и о походах римлян в Закавказье или в эту сторону (3), высказал предположение, что поход, отраженный в надписи, был совершен с целью контроля над Дербентским проходом. Как он отмечает в I в. до н. э. влияние римлян на Закавказье постепенно увеличивалось. О походе Помпея смотри очерк в конце книги. Остальные походы так хорошо нам не известны, но кое - какие сведения сохранились. В частности, Плутарх сообщает о том, что Антоний «даже отсутствуя сам, через своих и подчиненных офицеров не раз побеждал Парфов и живущие на Кавказе варварские племена оттеснил до Каспийского моря». В Другом месте Плутарх называет имя одного из этих офицеров - Канидий, который «победив Армян и царей Иверов и Албанцев, дошел до Кавказа» в 36 г. до .н. э. Говоря «до Кавказа» Плутарх мог иметь в виду только Большой Кавказ. Во второй половине I в. н. э., как отмечает Е. А. Пахомов, усилились движения среди кочевников степных пространств, и они через прикаспийские районы и Дарьяльское ущелье стали стремиться на юг, угрожая как Риму, так и Ирану. Далее Е. А. Пахомов пишет: «Вероятно, именно с этой угрозой был связан проект Нерона организации экспедиции через северный Кавказ и Дербентский проход, а также поход в Албанию с юга. Упоминающие об этом источники говорят, что предполагались действия против албанцев, но в действительности это предприятие имело целью укрепить за римлянами кавказские проходы, поставить в них римские гарнизоны и таким образом отрезать северокавказским кочевникам пути в Закавказье, а попутно - прекратить возможность закавказским царствам допускать набеги этих кочевников то на римские владения, то на своих соседей, что ими практиковалось».

Поход во время Нерона не состоялся. Но приблизительно в конце 70 - х годов парфянский царь Вологез попросил римского императора Веспасиана прислать римские войска для отражения аланского нашествия, считая, что от них идет общая опасность, как для парфян, так и для римлян. Домициан, тогда еще не император, добивался командования этой экспедицией, но получил от Веспасиана отказ. Не известно, состоялась ли вообще эта военная экспедиция, но, как пишет Е. А. Пахомов, «было бы очень соблазнительным предположение, что именно после этой экспедиции часть римских войск осталась занимать некоторые наблюдательные пункты и в их числе был тот отряд XII легиона, который оставил память о себе в виде рассматриваемой надписи. К сожалению, несмотря на возможность этого, определенных данных, говорящих за или против пока не имеется».

Но так или иначе поход XII легиона или одного из его отрядов к Каспийскому морю состоялся. По титулам Домициана, приведенным в надписи, этот поход состоялся не ранее 84 г. и не позднее 96 г. - года смерти Домициана. Его маршрут, по Е. А. Пахомову, начался или в Мелитене (современная Малатья в Турции), месте его постоянного базирования, или же в Армении, куда он мог перед этим передвинуться. Отсюда к месту обнаружения надписи были две дороги - через ущелье Акстафы в долину Куры и далее вдоль Куры, или же постоянно вдоль Аракса. Последний маршрут наиболее короткий и, по Е. А. Пахомову, наиболее возможный.

И.М. Джафарзаде, обнаруживший латинскую надпись отмечает, что недалеко от надписи находятся два колодца и один родник. Кроме того, здесь расположен перекресток нескольких путей. Одна дорога отсюда вела напрямик на север к Сумгаиту и далее к Дербенту, другая - вдоль Каспия к Баку, третья - через Наваги к Шемахе и к Куре. Наличие пресной воды, пересечение дорог, объясняют, почему лагерь римлян был разбит именно здесь (4). Но сама по себе эта местность не могла быть целью похода римлян. Одна из них была без сомнения Дербент, но трудно предположить, чтобы римляне оставили бы без внимания наш Баку.

В связи со всем сказанным представляет большой интерес предположение, сделанное Сарой Ашурбейли о том, что название одного из бакинских селений - Рамана, как названия ряда других апшеронских селений (Маштаги, Зых, Кюрдаханы и др.), также происходит от названия народа, а именно - римлян (5). При этом она ссылается на то, что еще в XIII в. на территории Малой Азии был город Рамана, чье название также, вероятно, было связано с римскими завоеваниями.

Но прежде чем перейти к рассмотрению гипотезы С, Ашурбейли, остановимся на другом вопросе. Как, наверное, успели обратить внимание, я так и не привел название района обнаружения наскальных рисунков к латинской надписи. И это не случайно. Этот район местным населением назывался «Габристан» и как будто соответствовал ему. По - азербайджански «габир» - «могила», «стан» - обычное окончание, означающее «страна» (к примеру - Таджикистан, Афганистан и т. д.). Местность действительно была мертвой и название «страна могил», то есть «кладбище» ей подходило.

Но когда эта местность стала известной, то это название сочли неудобным, тем более, что и наскальные рисунки, и археологические раскопки показали, что раньше здесь было довольно плотное население. И тогда этот район переименовали в Гобустан. Правда и оно не очень удачное. «Гобу» - по-азербайджански обозначает «овраг» или «балка», то есть «Гобустан» значит всего на всего «Страна оврагов или балок», но все - таки не «кладбище».

Однако стыдиться названия Габристан никакого основания не было, так как отношения к слову «кладбище» оно не имеет. Как обратил внимание старейший археолог Азербайджана Гардашхан Асланов, от азербайджанского слова «габир» происходит слово «габирсанлыг», а не «габристан». И именно первое слово означает кладбище, а не второе. «Габр» или «гебр» означает в мусульманском мире «неверный», так до сих пор именуют в Иране зороастрийцев. Габристан, как доказывает Гардашхан Асланов, означало вовсе не «кладбище», а «Страна неверных». Происхождение его объясняется довольно просто. В Иране зороастрийцы - гебры больше всего сохранились в наиболее пустынных областях, мало привлекавших внимание мусульманских правителей (6). Вполне вероятно, что и Габристан был последним убежищем не принявших ислам зороастрийцев. Сейчас новое название «Гобустан» уже закрепилось, однако мне представляется необходимым восстановить старое народное название этого района, на первых порах хотя бы в качестве второго названия.

Возвращаясь к гипотезе С. Ашурбейли, обратим внимание на центральное положение Раманинской башни между Баку с одной стороны и прочими башнями северного и восточного побережий Апшеронского полуострова - с другой. Это позволяет предположить, что высокий холм, на котором была построена Раманинская башня, издавна привлекала внимание своим стратегическим положением. Известный историк архитектуры И. П. Щеблыгин, в 40 - х годах описавший Раманинскую башню, дает точное описание её стратегического положения: «Замок стоит на высоком скалистом холме, благодаря чему занимал командное положение над окружающей местностью. Он служил как защитным пунктом, так и наблюдательным; с его центральной башни открывались широкие виды во все стороны и прекрасно просматривались подходы и дороги к селению» (7).

О назначении этой и других апшеронских башен мы будем говорить в очерке «Башни Апшерона». Здесь мы отметим, что каково бы не было назначение башен, наверняка, они использовались и как наблюдательные или сигнальные башни. Раманинская башня исключением не была, но место, где она расположена, само по себе возвышенное и оттуда прекрасно просматриваются все окрестности, и не только окрестности. Когда здесь было основано поселение не известно, но это произошло задолго до строительства здесь башни, о чем свидетельствуют остатки неглубоких выбитых в скале колодцев - ям, служивших для хранения пищи, которые оказались под стеной ограды башни. Кроме того, на скале, на которой стоит замок, были обнаружены наскальные рисунки.

Пропустить такой стратегический пункт римляне вряд ли могли. И дело не только в том, что Раманинский холм господствовал над окружающей местностью. Надо учесть, что они находились в общем во враждебной стране, население которой в лучшем случае лишь терпело их. Ни в Гобустане, ни на Дербентском проходе римляне держать основные силы не могли. В Гобустане их свободно могли обойти те кочевники, для сдерживания которых они и были посланы. На Дербентском проходе имелось несколько линий обороны, наиболее известная Дербентская, наиболее южная - Бешбармакская, на которых можно было остановить северных кочевников. Но здесь не был обеспечен тыл, и, в случае восстания, местное население могло незаметно подойти н уничтожить их. В этом отношении наилучшее положение было у Раманинского холма, господствующего над окружающей территорией и подойти к которому незаметно было невозможно. Кроме того этот холм был центральным в системе оповещения с севера от Бешбармака на юг в Гобустан. Сигнал от Бешбармака передавался на крепость Калагя, которая располагалась там, где сейчас находится Амбуранский маяк северо - западнее Нардарана. Для приема знака из Бешбармака здесь не обязательно было строительство специальной башни. До строительства Сумгаита в ясную погоду Бешбармак был виден отсюда довольно хорошо. Затем через ряд башен этот сигнал передавался на Раманинский холм, а далее через наблюдательную башню на Бакинском амфитеатре в Баку или еще далее в Гобустан.

Располагая основные силы на Раманинском холме, римляне могли в случае необходимости быстро достичь Бешбармакской стены и укрепить местный гарнизон, или же при неудаче отступить на юг через Гобустан. Таким образом, мы видим, что древние римляне для своего лагеря лучшего места на Апшероне, чем Раманннский холм, найти не могли.

Интересно также еще и то, что сохранилось два написания Раманы и Романы. Возможно, что Романы более древний вариант названия, чем Раманы. Таким образом, судя по названию, Раманы насчитывают уже около 2000 лет. В заключении остановимся на известной нам истории Раманов. Первыми известными нам раманинцами были предки бакинских ханов, которые поселились здесь в XVI в. А. К. Бакиханов пишет, что в этом селении в его время еще сохранился их дворец (8). Это его упоминание служит основанием для того, чтобы Раманинскую башню считать их дворцом. Но в Маштагах также была башня, но никто не считает, что Бакихановы жили там, так как наряду с башней здесь известен и ханский дворец. Где находился дворец бакинских ханов в Раманах не известно, но это не может быть основанием для отождествления их дворца с башней, так как жить в ней невозможно не постоянно и не временно. Сам А. К. Бакиханов говорит о сохранившемся дворце, а не башне.

В истории рода бакинских ханов Раманы сыграли большую роль, так как здесь началось их возвышение, основоположником которого был Дергах - Кулибек - выдающаяся личность, легенды о котором передавались из поколения в поколение вплоть до нашего времени. Из. исторических источников мы знаем его как страстного патриота своего города, который возглавил восстание против соседних феодалов и был провозглашен за это первым Бакинским ханом. Легенды к этому добавляют, что Дергах - Кулибек был простым жителем селения Раманы, но отличался богатырской силой и мог свободно взвалить на шею верблюда. Кроме того, легенды сообщают, что у него было 2 друга из соседнего селения Амираджаны: Махмуд н Ахмед, которые во всем ему помогали. Интересно отметить, что более поздний вариант легенды связал Дергах - Кулибека с легендой о Девичьей башне. В этом варианте Дергах - Кули представляется мстителем за ханскую дочку Биби-ханум, которая бросилась с Девичьей башни. Убив ее отца - виновника трагедии, Дергах - Кули становится Бакинским ханом и в это время узнает, что Биби - ханум была спасена русалками и женится на ней (9). Традиционный «Хеппи - энд» не чужд был и легендам.

После Дергах - Кулибека Бакинские ханы уже не жили постоянно в Раманах, но часто бывали в этом селении, которое наряду с Амираджанами и Бюль - Бюля, считалось ханским. Здесь в детстве бегал один из потомков Дергах - Кулибека - выдающийся азербайджанский просветитель Аббас - Кули ага Бакиханов, положивший вместе с другим великим деятелем Мирза Фатали Ахундовым начало новому современному этапу древней азербайджанской культуры.

С переездом рода Бакихановых из Раманов и присоединением Бакинского ханства к России, селение Раманы превратилось в обычное селение средних размеров, со сравнительно медленно растущим населением. За 40 с лишним лет население увеличилось с 323 человек (183 мужчин и 140 женщин) в 1842 г. до 873 человека (462 мужчин и 411 женщин) в 1886 (10). Может показаться странным точность этих данных для того времени. Однако они взяты из официальных документов, составляемых для взыскания налогов. И поэтому в них указаны верования всех толков и направлений (так как нужно было знать доход каждой церкви, мечети и т. д.) и социальное положение (чтобы определить форму налога для каждого). Раманы были в то время крестьянским селением (здесь не зарегистрировано ни одного дворянина и все население, за исключением нескольких мулл, занималось крестьянским трудом), состоящим из местных коренных жителей; когда брали жену из соседнего селения, это было целым событием.

В 80 - х годах XIX в. на территории Раманов была обнаружена нефть и крестьянское селение превратилось в рабочий многонациональный поселок нефтяников.