СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Вопрос об общественном строе античной Албании привлек внимание исследователей относительно недавно. Еще Е.А.Пахомов писал, что население Албании стояло на довольно низкой ступени развития, позже авторы "Истории СССР" утверждали, что о внутреннем строе Албании в первые века нашей эры почти ничего неизвестно. Спустя двадцать лет К.В.Тревер отмечала, что утверждение это вполне справедливо. Согласно З.И.Ямпольскому, господствующей формой собственности на землю в Албании была храмовая собственность, с которой связана собственность храма на иеродулов - храмовых рабов. Анализ терминов позволяет фиксировать наличие рабовладельческих отношений в ту эпоху и в этой части нашей Родины. Исходя из общих положений, В.Н.Левиатов констатировал разложение родового строя, формирование классов: именно на этой ступени общественного развития застали албанцев римские легионы, вторгшиеся в I в. до н.э. в Закавказье. Согласно одной работе З.И.Ямпольского общественный строй древней Албании был раннерабовладельческим с пережитками родового строя на окраинах и в центральных районах, по другой - в Албании I в. до н.э. была социальная группа или прослойка, представитель которой на древнегреческом языке обозначался именем "гегемон", что в свою очередь показывает социально-экономическое неравенство при наличии раннерабовладельческой знати. Более или менее конкретно попытался увязать археологический материал с вопросами социального строя Г.И.Ионе, согласно которому "население Мингечаура (Албания) в указанный период расчленялось на резко отличные друг от друга имущественные и даже социальные группы", в период кувшинных погребений различался ряд социальных групп: военная и имущественная знать (цари, жрецы), рядовые члены общины и т.д. Развивая мысль о социальном строе, Г.И.Ионе утверждал, что военная знать резко отличалась от всех прочих общинников; в социальной структуре более или менее ясно определяются две крайние социальные группы - племенная знать и рабы. По "Очеркам истории СССР", в середине I в. до н.э. на территории Азербайджана сложилось раннерабовладельческое Албанское государство, но, как справедливо отмечала К.В.Тревер, авторы этого своего положения не обосновывают. Согласно авторам "Истории Азербайджана", албаны жили в условиях сохранившихся родоплеменных отношений. Социальная дифференциация у албанов была слабой, хотя в стране росло имущественное неравенство, свойственное классовому обществу, и развивалось рабовладение, но по сравнению с Атропатеной оно носило более ограниченный характер; подчеркивается, что основными производителями материальных благ продолжали оставаться общинники. Исходя из анализа особенностей грунтовых могил, О.Ш.Исмизаде показал, что на рубеже нашей эры у албанцев замечается глубокое имущественное и социальное расслоение, о чем можно судить по богатству инвентаря одних и бедности других погребений изучаемой культуры; раскола на антагонистические классы у албанов еще не было. Автор приходит к выводу, что в стране существовал только союз родственных племен во главе с единым царем. По О.Ш.Исмизаде, основа отношений Албании это - объединенный в союз родоплеменной строй, находившийся на гране разложения. З.И.Ямпольский касался вопроса социальных особенностей в другой статье. Согласно автору, обширная древнеазербайджанская храмовая область имела в составе своего населения храмовых, посвященных богу, производственно используемых рабов (иеродулов) и в связи с этим отмечается рабовладение как составная часть общественного строя древнего Азербайджана.

Социальный строй древней Албании К.В.Тревер находила классовым: использовался труд производителей на ирригационных работах, во время добычи и обработки металла, в земледелии и ремеслах. Упоминаются представители верхушки общества: жрецы, гегемоны и т, д., тогда как рабы не упоминаются совсем. Трудности изучения общественных отношений албанов объясняются еще и тем, что албанский язык неизвестен и поэтому мы не знаем социальных терминов, в то время как они в изобилии сохранены армянским и грузинским языками. Утверждается, что развитие общинно-рабовладельческих отношений, которые сложились к I в. до н.э., происходило в Албании замедленными темпами; по-видимому, оно вообще не дошло до четких форм рабовладельческого общества в I - III вв., как это было в Армении. Первобытнообщинные отношения, будучи в Албании более стойкими, пережиточно дольше должны были сохраняться в виде сельской общины. Патриархальное рабство (из числа военнопленных) не могло в силу слаборазвитой экономики перейти к тем формам рабовладельческих отношений, существовавших в соседних странах Закавказья. Племенные союзы находились на различном уровне своего общественно-экономического развития и поэтому имелся ряд укладов; так, с первобытно-общинным укладом мог сосуществовать и рабовладельческий (на землях царя и знати, а может быть, и в городах, куда тоже поступали военнопленные). В некоторых частях страны мог быть и феодальный уклад; Спустя год после выхода монографии К.В.Тревер В.В.Струве писал, что наряду с первобытно-общинным и рабовладельческим укладами в древней Албании наличие и феодального уклада является сомнительным. По В.А.Белявскому, под термином общинно-рабовладельческий можно понимать и развитой рабовладельческий строй и рабовладельческое общество с пережитками родового строя и, наконец, первобытно-общинный строй с зарождающимся рабовладением. Автор пишет, что с такой характеристикой албанского общества IV — II вв. до н.э. нельзя согласиться даже в порядке предположения. Напоминая о четырех этапах рабовладельческой формации (примитивный рабовладельческий, греческий, эллинистический и римский — наиболее развитый), В.А.Белявский отмечает, что греко-римский эталон вряд ли в данном случае подойдет, так как Албания была гораздо теснее связана с Ираном, чем с греко-римским миром. Далее утверждается, что при существующем состоянии источников решить вопрос о форме рабовладельческой формации нельзя, однако добавляет: Албания прошла рабовладельческую формацию своеобразно и более быстро, чем старые рабовладельческие страны Востока, ибо она развивалась в тесной связи с ними: албанское общество I в. до н. э. — III в. н.э. представляло собою вполне развитое классовое общество, которое к IV в. уже созрело для перехода к новому, феодальному способу производства.

Изучение общественно-экономического строя античной Албании так или иначе продолжалось и в дальнейшем. Исходя из гипотезы Т.И.Голубкиной, признаки классового расслоения и имущественной дифференциации можно наблюдать при изучении погребального инвентаря в кувшинных погребениях. По Ф.Л.Османову, применение рабского труда вне храмового хозяйства пока не ясно. Во всяким случае использование рабского труда в Албании не достигло классической формы. Согласно Дж.А.Халилову, уже в середине I тыс. до н.э. социальное неравенство достигло высокой степени развития, когда были налицо предпосылки для зарождения классового общества. Анализ и сопоставление материалов позволили И.Г.Алиеву и ФЛ.Османову сказать, что обитатели интересующей нас области должны были жить в условиях классового общества — государства с достаточно развитым ремесленным производством, торговлей и богатой культурой. По И.А.Бабаеву, сложившееся представление относительно позднего возникновения государства Албании следует пересмотреть; на основании главным образом археологического материала отмечается, что в IV - III вв. до н.э. в жизни всего населения Закавказья произошли существенные социально-экономические сдвиги, что привело к образованию института государства. С работами по социально-экономическим вопросам античной Албании выступил и автор настоящего труда. Так, под албанскими иеродулами нужно понимать не социальную категорию, связанную с институтом рабства, а только божьих рабов, что касается всего древнеалбанского общества, то оно представлено привилегированными слоями общества: басилевсом, гегемонами-префектами и иеревсом, а также широкими народными массами: общинниками- земледельцами, рядовыми скотоводами, керамистами, ювелирами, ткачами при второстепенном положении рабского труда.

В своей книге о происхождении феодальных отношений в странах Закавказья А.П.Новосельцев более или менее подробно касается вопросов социально-экономического развития античной Албании. Так, с одной стороны, автор выделяет древнеалбанских гегемонов, называя их предшественниками нахараров и племенными главами, командовавшими ополчениями, с другой, отмечает, что Албания занимала наибольшую территорию на северо-восток от Куры и только в I в. до н.э. существовало единое Албанское государство с весьма пестрым в этническом плане населением. Общественный строй Албании А.П.Новосельцеву представляется более отсталым, нежели Иберии. В доказательство приводятся известия о многочисленности войска Албании, а также то, что античные писатели не упоминают албанских городов, там нет чеканной монеты, мер веса и т.д. По автору, в античном Закавказье не обнаруживается сколько-нибудь сильного развития института рабства и поэтому нет никаких оснований утверждать, что в эту пору оно стало основой производства.

Итак, изучение показывает, что вначале предпринимались робкие попытки осмыслить имеющийся в распоряжении историков материал. В настоящее время высказываются как квалифицированные, так и случайные соображения относительно вопросов структуры древнеалбанского общества. Это в основном работы, в которых или конкретно исследуются источники или без аргументации декларируются высказанные в исторической литературе положения. И в том и в другом случае эти работы как нельзя лучше отражают мнимые и действительные успехи изучения социально-экономического строя античной Албании.

Согласно письменным источникам Албания имела своих басилевсов: Оройса, известного со времен походов Помпея, и Зобера, спустя три десятка лет сражающегося с полководцем Канидием Крассом. Вместо басилевса римляне употребляли термин рекс. Группа писателей упоминает в Албании одного басилевса. К ним относятся Страбон, сообщающий, что в Албании "отличаются и басилевсы; поэтому в настоящее время над всеми властвует один басилевс" (XI, 4, 6), а также Иосиф Флавий, Плутарх, Дион Кассий и Аппиан. Об одном рексе для Албании упоминает Плиний, анкирская надпись Августа, Фест, Евтропий и др. Некоторые классики отмечали в Албании нескольких басилевсов, что противоречит утверждениям Страбона и других писателей о том, что в I в. до н.э. в Албании правил один басилевс. Так, Плутарх упоминает римского полководца, когда "преследуемых албанских басилевсов он остановил у Каспийского моря...". Рексов у албанов I отмечает Тацит (VI, 5).

Для обозначения представителей древнеалбанскбго общества античные авторы пользовались только терминами греческого и латинского происхождения. Нельзя сказать с уверенностью насколько каждый из них соответствовал своему албанскому прототипу. Во всяком случае басилевс не только царь, властелин и повелитель, но также царский сын и царевич, а реке - царь, царевич, а также деспот, владыка. В латинском этот термин означал как богача, так и знатного человека. Басилевс и реке передают одно и то же понятие, хотя полностью не накладываются друг на друга: басилевс или реке - это властелин, повелитель - термины, которыми могли обозначать и царя и нецарствующую особу. Это интересно в связи с сообщениями о синхронных басилевсах и рексах античной Албании. Рекс - и царь и просто богатый, знатный, т.е. аналогичен и термину басилевс и термину, который обозначал представителей правящей верхушки. Несмотря на данные о нескольких басилевсах или рексах, большинство писателей античности отмечали в Албании одного басилевса.

Кроме басилевса в Албании упоминаются гегемоны и префекты. Аппиан сообщает, что перед триумфальной колесницей Помпея в числе военнопленных вели "гегемонов: иберийских троих и албанских двух" (117), а Оросий оставил сообщение: Помпеи "трижды победил в бою рекса албанов и его префектов" (6, 8). Аппиан и Оросий имеют в виду двух албанских гегемонов, одного рекса и нескольких (возможно, много) албанских префектов; гегемон - главным образом вожатый, руководитель, предводитель, вождь, глава, а также военачальник, командующий; кроме того - и наместник. Префект - значит начальник (продовольственного снабжения, города), командующий флотом, наместник, командир конного отряда (преимущественно союзников) и, наконец, полководец.

По Элиану, одежду из верблюжьей шерсти носят иеревсы и "те из каспиев, которые наиболее богаты и наиболее знатны" (17,34). Сообщение напоминает о представителях верхушки общества и говорит, как справедливо отмечает К.В.Тревер, о богатейших и власть имущих; гегемоны - предводители, представители родовой знати. В.А.Белявский писал, что с такой характеристикой, на его взгляд, нельзя согласиться - ведь родовая олигархия всегда была не опорой, а самым упорным противником царской власти; кроме того, господство родовой аристократии и прекрасно вооруженное войско - вещи несовместимые; нет оснований считать албанских царей племенными вождями, а гегемонов - родовой аристократией. Речь, полагаю, идет о вождях или военачальниках, хотя не исключено, что имеется в виду вообще предводитель или наместник или богач и знатный человек. Навряд ли можно быть гегемоном или префектом, но не быть богатым и знатным.

Страбон отмечает пешее войско и конников. Так, албаны "вооружают шесть мириадов пеших и двадцать два мириада всадников" (XI, 4,5). Мириад может означать и десять тысяч и несметное множество. Здесь, по-видимому, мириад - это определенная часть, подразделение албанского войска. Обращает на себя внимание соотношение: шесть мириадов пеших и двадцать два мириада всадников. Именно конники составляли большинство войска. Далее Страбон сообщает, что у албанов "есть копьеметатели и лучники, имеющие панцири и (длинные и прямоугольные) щиты, на голову надевают (папахи, изготовленные из) звериной (шкуры)..." (XI, 4, 5). Сообщение позволяет утверждать, что албанский воин был неплохо вооружен. Это возможно при условии, если он представлял определенные слои общества, выдвигавшие копьеметателей и лучников с их доспехами: панцирями и щитами. Стало быть, войско Албании не имело ничего общего с родовой организацией общества и, как пишет В.А.Белявский, представляло собою гражданскую милицию, а не племенное ополчение, т.е. состав вооруженных сил отражал социальные отношения, за албанскими пешими и конниками вырисовываются контуры общества: первые, имевшие относительно меньшее значение, представляли бедных людей, вторые же набирались из обеспеченной части населения и обычно играли главную роль в военных столкновениях. Сильное албанское воинство, состоящее преимущественно из конницы, могло существовать только при наличии определенных общественных отношений, напоминающих социальные дифференциации на соседних территориях, в том числе и в Парфии.

Страбон указывает, что в албанском иероне, посвященном Селене, главный жрец - наиболее уважаемый после басилевса человек, руководящий делами прихрамовой территории, обширной и хорошо населенной, и иеродулы - прихрамовые рабы, многие из которых находятся в состоянии экстаза и предсказывают будущее (XI, 4, 7). Информация античного автора раскрывает социальную принадлежность главного священнослужителя храма Селены: самый уважаемый после басилевса муж являлся представителем храмовой аристократии. Что касается населения святилища и прихрамовой территории, то из приведенной цитаты видно: в “албанском иероне, посвященном Селене, главный иеревс был хозяином положения не только в своем святилище, но и на прихрамовой территории: "обширной и хорошо населенной", т.е., говоря “словами Страбона, главный иеревс находился во главе "и ее (этой местности) и иеродулов, многие из которых находятся в состоянии религиозного экстаза и пророчествуют". Из цитаты также видно, что в ведении главного иеревса находились обитатели хорошо населенной иера хора. Страбон оставил и другую информацию об этом населении: древние албаны приносят богине человеческие жертвы, и когда она упадет, "совершаются гадания по падению и объявляются по всей общине" (XI, 4,7). Очевидно, тут проводится грань между жителями священной области и иеродулами, с одной стороны, и членами прихрамовой общины - с другой. Аналогичное население имелось и при храмах, расположенных за пределами античной Албании. Так, относительно святилища Энио или Ма (местное название) Команы Каппадокийской Страбон сообщает, что "большинство населения в ней составляет множество теофо-ретов и иеродулов" (XII, 2, 3). Теофореты малоазийского святилища напоминают трудящееся население прихрамовой области древней Албании. Видимо, албанские теофореты вместе с иеродулами имели отношение к храму и его территории, но в то же время отличались от последних, представляя собою членов земледельческой храмовой общины, т.е. крестьянское население прихрамовой территории. Таким образом, при святилище и на иера хора отмечаются две категории населения: члены храмовой общины и "иеродулы. К первой категории относилось население, занимавшееся главным образом земледелием. Члены храмовой общины или крестьяне прихрамовой территории составляли основу производительных сил храмового общества.

Исследуя грунтовые погребения типа Ялойлутепе, О.Ш.Исмизаде пишет, что форма самих гробниц по социальным группам не различалась, так как для всех слоев населения она представлена почти однотипными грунтовыми ямами. Однако имеются более или менее богатые и бедные погребения. В одном случае при умершем обнаружено 16, в другом - 26 керамических изделий; наоборот, в некоторых погребениях посуды вообще не обнаружено или же было не более одного экземпляра. П.И.Ионе отмечает группу кувшинных погребений, где, кроме центрального главного, было еще два других погребения в кувшинах, примыкавших горловинами с двух сторон к днищу кувшина основного погребения. Главный погребальный кувшин лучше по отделке и больше размером; к нему же относится набор оружия и около 30 керамических изделий. Все это, как справедливо полагает Г.И.Ионе, свидетельствует об имущественном неравенстве погребенных. Другая группа кувшинных погребений также говорит об этом. Так, из пяти погребений одного и того же времени три погребения, примыкавшие к днищам двух основных, инвентаря не имели, а два главных погребения были заполнены богатым по своему составу инвентарем. Находимые в кувшинных погребениях ценные предметы: перстни-печати, золотые серьги со вставками из драгоценных камней, серебряные браслеты, кольца и фибулы позволяют Т.И.Голубкиной отмечать у древних албанов институт частной собственности. В этом отношении примечательны золотые и серебряные серьги, серебряные фибулы, золотые пуговицы, поясные серебряные пряжки, серебряные браслеты,золотые и серебряные перстни, серебряные чаши-фиалы и другие предметы - местные или импортные. В социальном плане особый интерес представляют геммы - инталии и значительное количество булл - комков глины с оттисками глиняных и металлических печатей: буллы гарантировали надежное хранение ценностей: официальных бумаг, тюков, сосудов с маслами и других вещей. Интересно, что в Кабале обнаружены буллы со следами бечевки. Количество и качество предметов, в том числе и керамики, оставленных в погребениях, свидетельствуют о неравенстве среди широкого круга трудового населения. Происходило расслоение, по тогдашним временам весьма заметное.

К другой категории населения мера хора относились иеродулы. Сохранилось немало сведений об иеродулах Малой Азии античного периода. В частности, Страбон отмечает, что в Фарнакии город владел " Америей, имевшей большое количество иеродулов и иера хора" (XII, 3, 31). Античный автор добавляет, что тут имеется "храм Селены, как у албанов и как во Фригии" (XII, 3, 3D. Из этого отрывка видно, что еще Страбон пытался отождествлять иероны античной Малой Азии и Албании. Иеродулы имелись и при других святилищах Малой Азии. Как уже отмечалось, Страбон рассказывает о жречестве Мена Аркея, имевшем множество иеродулов и священных земель (XII, 8,14). Широкое распространение храмовых иеродулов хорошо известно. Страбон упоминает их в Зеле (XII, 3, 37), Комане Каппадокийской (XII, 2, 3), в храме Зевса в Моримене (XII, 2, 5) и Комане Понтийской (XII,
3, 34). В обеих Команах было более шести тысяч иеродулов и почти три тысячи иероду лгов имел храм Зевса в Моримене (XII, 2, 3; 5). Иеродуды Малой Азии состояли из мужчин и женщин.
Знатные люди в храме Анаит в Акилисене "также посвящают богине своих дочерей еще девушками" (XI, 14, 16). Согласно Страбону, среди иеродулов Понтийской Команы имелось большое количество гетер, посвященных Афродите. "Множество женщин там торгует своим телом; большинство их посвящено богине" (XII, 3, 36). Между иеродулами древней Албании и Малой Азии наблюдается и различие. По Страбону, часть албанских иеродулов становилась одержимой божеством и приносилась в жертву; другая часть иеродулов, превращаясь в группу прорицателей, вещала подобно оракулам в храмах Малой Азии. 
Это сообщение перекликается с известием о культе дьявола в средневековой Албании. Приношение человеческих жертв отличает святилища Албании от аналогичных храмов. При албанском иероне Селены женщины не отмечаются. Может быть, это объясняется особенностью местных храмов, отражавших весь комплекс вопросов, связанных с положением женщины в албанском обществе. Или иеродулы-женщины из поля зрения античного автора выпали случайно? Вопросу об иеродулах посвящена значительная литература. Хептинг считает, что иеродулы были рабами божества в противоположность нехрамовым, т.е. частным рабам. Согласно А.И.Болтуновой, иеродулы, не будучи рабами, жили на землях храма и вносили оброк. З.И.Ямпольский утверждает, что иеродулы были составной частью объектов храмовой собственности, находясь в коллективной собственности олигархии жрецов, анализ термина подтверждает рабское положение иеродулов, которые были посвящены богам в качестве рабов, входили в состав богатств храма. Иеродулами также называют рабов, представлявших коллективную собственность храмовых объединений. Касаясь вопроса о социальной сущности иеродулов, К.В.Тревер пишет, что текст Страбона об албанской храмовой земле и об иеродулах мог бы подтверждать точку зрения тех, кто в этих храмовых или божьих рабах усматривает членов общины, а не рабов как социальную категорию.

Таким образом, вопрос о социальной категории иеродулов в исторической литературе затрагивался неоднократно, причем многие видели в них зависимых сервов, рабов или членов общины, хотя иеродулы явно не представляли собою однообразную массу. И действительно, какая огромная дистанция должна была существовать между иеродулами-оракулами, с одной стороны, и иеродулами, обреченными на жертву, - с другой, не говоря уже о тех, которые занимали промежуточное положение между первыми и вторыми, и были заняты непосредственным обслуживанием иерона. Одни иеродулы вели паразитический образ жизни, по общественному положению приближаясь к храмовой аристократии, другие были низведены до положения жертвенного животного. Албанские иеродулы не представляли собою единой массы и поэтому не могли иметь существенного влияния на производительные силы общества. Все это показывает, что исходить только из терминологического анализа в определении социальной принадлежности иеродулов весьма рискованно. Ведь термин иеродул главным образом отражает определенную зависимость, существующую между служителями святилища, с одной стороны, и божеством - с другой. Наверное, под албанскими иеродулами нужно понимать не социальную категорию, связанную с институтом рабства, а только божьих рабов, т.е. служителей святилища, в число которых входило и рядовое жречество.

Относительно землевладения храмовых общин можно сказать очень немного. Как сообщает Страбон, албанскому иеревсу храма Селены подчинялась обширная и хорошо населенная священная земля, т.е. во владении албанских храмов находились особые прихрамовые территории, грекоязычными авторами именуемые иера хора. Из-за очевидной скудости и недостаточности материала вопрос о формах эксплуатации храмовых земель частично освещается, если рассматривать сообщение Страбона об албанской иера хора в связи с материалами со смежных или соседних территорий. Так, относительно хорошо изучены священные области Малой Азии, где земли являлись владениями храмового божества, на деле же собственниками священной области был храмовый коллектив. Относительно того, что священные земли находились в руках храмового коллектива, привлекает внимание сообщение Страбона о храме во Фригии. Страбон указывает, что "здесь было какое-то жречество Мена Аркея со множеством иеродулов и священных земель" (XII, 8,14). Другая выдержка из Страбона подтверждает это известие. Так, в Зеле Понтййской священная, земля (включая земли верховного жреца храма Анаит) находилась в ведении "у немногого числа лиц, окружавших жреца" (XII, 3, 37). Можно предполагать, что земли прихрамовых областей Албании считались принадлежащими Селене, Гелиосу или Зевсу, а на деле были в ведении главного жреца-иеревса и, может быть, остальных влиятельных членов храмовой иерархии. Другими словами, в руках главного жреца и, может быть, близких к нему по иерархической лестнице служителей храма была сосредоточена экономическая и административная власть в святилище и на хорошо населенной прихрамовой территории. Во фригийском храме Зевса Эзанского священная земля делилась на отдельные участки - клеры. Владельцы клеров или члены храмовой общины облагались определенным налогом; подати собирали храмовые казначеи. Иначе говоря, члены общины платили в храмовую казну поземельный налог, который формально принадлежал божеству, а фактически всей общине, и составлял основу доходов храмовой иера хора. Согласно одной из надписей поземельный налог во II - I вв. до н.э. вносился и деньгами и натурой. Только по аналогии с храмами Малой Азии можно высказать предположение, что крестьяне прихрамовой территории или члены религиозной общины античной Албании платили поземельный налог. Храмовые области древней Албании по характеру не могли существенно отличаться от иера хора Малой Азии, так как являлись образованиями одного и того же исторического этапа.

Погребения басилевсов или гегемонов древней Кавказской Албании пока не обнаружены. Что касается рядовых погребений, то в грунтовых погребениях типа Ялойлутепе парных погребений не обнаружено. С двумя костяками зафиксировано немало кувшинных погребений; главным образом это погребение мужчины и женщины. Одновременность захоронения, возможно, является отголоском общественного устройства, когда при похоронах умерщвлялся человек. Кроме жены, может быть, по традиции обрекавшей себя на смерть, в роли обреченных могли быть посторонние - раб или рабыня. В любом случае - это несвободные люди, находившиеся в подчиненном положении к умершему. Относительно носителей культуры кувшинных погребений имеются и другие данные. На мингечаурском
некрополе обнаружено кувшинное погребение, которое сопровождалось двумя костяками вьючных животных (по предварительному определению - верблюда и лошади) и скелетом человека, обнаруженным около центрального захоронения на грунте в необычном для погребений положении: он находился почти под кувшином, лежал на грудной клетке, вниз лицом, руки подогнуты; если приведенное соответствует действительности, то перед нами не ускользнувшие от внимания археологов следы социального строя. Можно согласиться с Г.И.Ионе, который пишет, что в Мингечауре в последних веках до нашей эры и в первых веках нашей эры погребения племенной знати иногда, видимо, сопровождались насильственным умерщвлением зависимых от них людей или пленных рабов. Согласно А.Н.Каландадзе, рабовладельческую стадию отражают как кирпично-черепичные погребения и каменные ящики, так и погребения в кувшинах из Самтавро. Встречаются парные сырцовые гробницы, выстроенные в одной могильной яме (в одной - две гробницы). Сырцовые погребения дают ту же картину социальных отношений, нашедших отражение в парных кувшинных погребениях. Кроме парных гробниц встречаются сырцовые гробницы с парными захоронениями (в одной гробнице два костяка). Так, в сырцовых гробницах обнаружены вторые костяки, расположенные у ног основных, главных. Я.И.Гуммель считает, что могилы с костяками, помещенными в сидячем положении, принадлежат представителям более бедного социального строя. В одной и той же сырцовой гробнице скорченный костяк у ног вытянутого на спине погребенного может относиться к человеку, насильственным образом умерщвленному в сидячем положении. Не являют ли собой эти костяки картину зависимости, нашедшей отражение в трудах античных авторов? Если вспомнить об умерщвлении иеродулов на иера хора, то, кажется, все встает на свое место: при погребении более или менее обеспеченных людей нередко приносили в жертву раба или рабыню.

В определении социального строя невозможно обойти молчанием вопрос об общественных отношениях населения, осевшего в стране или постоянно вторгавшегося в Албанию. Гегемоны и префекты могут относиться не только к представителям самих албанов, но и к так называемым местным и пришлым номадам. Ведь информаторы античных авторов видели в гегемонах и префектах руководителей вражеского войска, с которыми римляне имели дело главным образом на поле брани. Не менее интересны употребляемые римлянами термины для обозначения вождей кочевников, проникавших в Закавказье. Тацит называет их дуксами и скептухами (VI, 33, 35). Основное значение термина дукс - это вожатый, военачальник, предводитель и атаман (от дуко - водить, вести за собой, командовать войском и др.), а скептухи от древнегреческого скептухос-держащий скипетр, властвующий басилевс, а на Востоке - скипетродержец или высший царедворец. Наблюдается явное деление: скептухи, с одной стороны, и основная масса номадов - с другой. Г.М.Асланов отмечает погребения в деревянных срубах, когда и мужские и женские погребения сопровождаются несколькими другими костяками, расположенными вне сруба (вокруг него) в сидячем положении. Костяки вне сруба или вне погребальной камеры свидетельствуют об одном и том же, уже известном явлении: надо полагать, убивали и людей, посаженных на корточки вокруг сруба-гробницы. Перед нами опять зависимость, напоминающая рабскую.

Полукочевое или яйлажное скотоводство предполагает частную семейную собственность на скот. Выращивание молодняка и воспитание взрослых особей домашних животных требуют особого ухода и возможны только при высокоорганизованном труде коллектива, каковой и являлась патриархальная семья, сопровождавшая своего главу и во время военных походов. Частная собственность на домашних животных была развита у скифов и древнего населения Алтая. Материал по землепользованию у казахов и киргизов показывает, что для прожиточного минимума средняя семья, состоявшая из 5 душ, имела поголовье скота общей сложностью в 25 лошадей; одна лошадь соответствовала шести головам рогатого скота, шести овцам или козам. Если предположить, что в Албанию проникали не только обедневшие кочевые группы населения, то количество домашних животных, имевшихся на территории Албании, увеличится и на каждую патриархальную семью, следующую за главой скотоводческого хозяйства, нужно будет считать уже не 25 голов лошадей, а значительно больше. Патриархальная семья со своими животными, движимым имуществом и людьми занимала большие участки. Согласно этнографическому материалу у кочевников от Урала до Монголии огромные территории находились в общем пользовании, собственностью были только кишлаги - места постоянной оседлости. Археологические и этнографические параллели позволяют предположить, что скотоводческое население, обитавшее в Албании и проникавшее сюда под предводительством дуксов и скептухов, напоминало ранних и поздних кочевников в отношении семейной собственности на скот и общего землепользования. Яйлажное скотоводство предполагает прочную оседлость. Сакасены, массагеты и безымянные номады у Аракса являлись скотоводами, кишлаги которых находились в Албании. По-видимому, переходили на местное яйлажное скотоводство и пришлые скотоводческие племена. В социальной структуре скотоводов, так или иначе связанных с территорией античной Албании, прощупываются две основные группы: вожди или предводители и рядовое население. Промежуточное положение, вероятно, занимала более обеспеченная прослойка скотоводов. Рабы не играли какой-либо значительной роли и, может быть, использовались на подсобных работах.

В связи с взаимовлиянием местного и пришлого населения представляется возможным говорить об отношении скотоводов к иеронам. иера хора и ее населению. Страбон сообщает, что "номады ведут войну против иноземцев. (Номады помогают как албанам), так и иберам по той же причине. Кроме того, (номады) часто накладывают руку на рабов, не дают заниматься земледелием" (XI, 4, 5), Это сообщение показывает характер взаимоотношения между скотоводами, фигурирующими в источниках как номады, и албанами: в Албании номады то помогали местному населению, обеспечивая мирную жизнь, то нападали на них, мешая обрабатывать землю. Под обитателями Албании Страбон, по-видимому, разумел и население древнеалбанских храмовых иера хора, а под номадами - те этнические группы, которые, считаю, нанимались для защиты страны, в том числе иеронов и иера хора, либо от посягательств новых лавин скотоводов, проникавших далеко на запад и юг от Каспия, либо от римских легионеров, желавших закрепиться на Кавказе. Пользуясь преимуществом, скотоводы стремились получить наибольшую выгоду и тогда, когда они в качестве наемников защищали чужие интересы. Естественно предположить, что скотоводы, оберегая Албанию от вражеских нападений, в новых условиях стремились, по-видимому, поставить имущество иеронов и иера хора в условия обычной собственности. В Малой Азии это приводило к сокращению размеров земель и имущества иеронов и превращению иеревсов и жречества в подчиненных чиновников. В Комане Каппадокийской I в. до н.э. жрецы-правители рассматривались как областеначальники и стратеги, зависимые от басилевсов Малой Азии. В этом свете особый смысл приобретает сообщение Страбона о жреце Команы как о втором лице после басилевса. Аналогию в этом отношений представляет ранее упомянутое указание Страбона о главном жреце храма Селены.

Таким образом, структура албанского общества сводилась к социальным отношениям, при которых на одном полюсе находились басилевс, гегемоны или префекты и иеревсы, причем басилевс владел властью в стране, а гегемоны и префекты, представлявшие земледельческую и военную знать, и иеревсы, стоявшие во главе иеронов и иера хора, подчинялись басилевсу. На другом полюсе были общинники и основная масса скотоводческого населения и ремесленники. К трудовому населению примыкали и иеродулы - в основном служители иеронов, а также иеродулы, связанные с храмовым хозяйством, и, наконец, рабы. Крестьяне-общинники, рядовое скотоводческое население и ремесленники составляли ядро производительных сил древнеалбанского общества при второстепенном положении рабского труда, не игравшего доминирующей роли и не определявшего лицо производственных отношений. Общественно-экономический строй явно носил черты сложившегося классового общества, определенно свидетельствуя о производственных отношениях, далеких и от первобытных и от рабовладельческих. Политические и торговые связи, особенности культуры Албании и соседних стран переплетались и поэтому общественная структура древних албанов не может не напоминать особенности социально-экономического строя ближневосточных обществ, существенно отличавшихся от античных.

Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |