ГЛАВА IV.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПАРТИЙ АЗЕРБАЙДЖАНА В ПЕРЕЛОМНЫЕ МОМЕНТЫ ИСТОРИИ (1914-1917 гг.)

§1. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА. ОТНОШЕНИЕ К НЕЙ РАЗЛИЧНЫХ ПАРТИЙ И СОСЛОВИЙ

 Отношение к войне азербайджанских социальных и политических кругов

В июле 1914 года началась первая мировая война, не имевшая себе равных в предшествующей истории человечества по своим масштабам и жертвам. Год ее окончания - 1918 стал общепризнанным в мировой исторической науке рубежом, завершающим новую историю и открывающим новейшую.

Хотя безусловным зачинщиком войны явилась Германия, каждый из воюющих блоков - Антанта и Тройственный союз, преследовал в ней свои цели. В последнее время российскими историками делаются попытки доказать, что захват Константинополя и проливов не фигурировал в качестве конечной стратегической цели России в войне, а предусматривалось лишь достижение наиболее благоприятного для России режима проливов, обеспечивающего защиту Черноморского побережья и способствующего развитию торговли.[1] Вместе с тем не отрицаются и экспансионистские стремления России в Азии. "Имперский менталитет правящей бюрократии не допускал мысли о хотя бы временном отказе от великодержавной роли, по крайней мере в традиционных Восточном и славянском вопросе"[2].

В свою очередь экспансионистские планы Германии также были устремлены на Восток. Помимо стремления взять реванш в борьбе за нефть, немецкие правящие круги разрабатывали программу создания "Всегерманского рейха", включающего в себя огромные территории от Скандинавии до Персидского залива. В немецком генеральном штабе совещались также о том, каким путем можно "смертельно ранить Россию - действием против Петербурга на севере или разрушением угольных шахт и нефтяных вышек на юге".[3] Вместе с тем был разработан и план создания Тифлисского наместничества под германским протекторатом, охватывающего весь Кавказ и Закавказье с нефтеносными землями Апшерона.[4]

Важная роль в реализации планов Германии отводилась Турции, ставшей ее экономическим и военным союзником. Видные деятели правящей партии "Иттихад ве терегги" (Единение и прогресс) занимали прогерманские позиции. Вместе с тем Турция вынашивала и собственные планы, объявив войну джихадом и призвав мусульман всего мира к объединению.

Относительно будущего Закавказья турецкое правительство пообещало грузинам в случае победы образовать независимое грузинское государство, в которое войдут Тифлисская, Кутаисская губернии и Батумский район. Переговоры велись в основном с представителями социал-федералистов,[5] не отражая общего настроения грузинского населения. Наиболее антирусски и протурецки настроенными были аджарцы, сурово поплатившиеся впоследствии за свою помощь турецким войскам.

Представители правящих кругов Турции неоднократно обращались также к дашнакам, предлагая им создание автономного государства в обмен на обещание поднять восстание в русском тылу.[6] Однако дашнаки отвергли это предложение, предпочтя ему в будущем антитурецкое восстание и тем самым предрешив судьбу своего народа.

Судя по словам уполномоченных партии "Иттихад ве терегги", приехавшим в 1914 году на VIII съезд дашнаков в Эрзерум, мусульманам (азербайджанцам) в случае их поддержки Турции также были предложены часть Северного Кавказа вместе с Дагестаном, Бакинская и часть Елисаветпольской губернии (остальная часть армянам - И.Б.)[7] Наиболее распространенной идеей, пропагандируемой турецкими эмиссарами в Азербайджане, являлось включение населенных мусульманами губерний в состав будущей Туранской империи. Как отмечалось в предыдущей главе, существовал также план одного из дифаистов Аслан хана Хойского, по которому турки и немцы гарантировали азербайджанцам предоставление статуса республики, в которую войдут Бакинская, Елисаветпольская, Эриванская губерния и Дагестан. В качестве гарантии со стороны А.Хойского было обещано восстание мусульман всего Кавказа при переходе турецких войск через границу Южного Азербайджана.[8] Поражения Турции в 1915 г. на театре военных действий сделали, однако, нереальным осуществление этих проектов.

31 октября 1914 г. в ответ на обстрелы Севастополя, Одессы и Новороссийска немецкими и турецкими кораблями Россия объявила войну Турции. Во время войны Турция фактически вела боевые действия на пяти фронтах, главным из которых был Кавказский. В разгар войны, в период наступления турецких войск на Тебриз в 1915 г. фронт простирался от Южного Азербайджана до побережья Черного моря.[9] Превращение Закавказья сначала в арену военных действий (в период продвижения турецкой армии в район Аджарии), а затем в прифронтовую полосу (после поражения турок под Сарыкамышем в январе 1915 г.) оказало значительное влияние на политическую обстановку и экономическую жизнь края. Война вызвала довольно разноречивую реакцию в различных слоях азербайджанского общества. Социальные верхи единодушно выступили с поддержкой России в войне, это нашло свое отражение как в публичных выступлениях представителей либеральной интеллигенции, так и в официальных документах и заявлениях. Тон в этой патриотической компании задала мусульманская фракция IV Государственной думы, опубликовавшая в журнале "Миллет" выходившем в Петербурге, обращение "К мусульманскому населению России". Обращение призывало мусульман "отдать все во имя славы России и ее целостности".[10] Представитель Азербайджана М.Ю.Джафаров от имени членов мусульманской фракции назвал войну освободительной и в то же время отметил, что поскольку "русская армия несет свободу зарубежным народам, то тем более та же свобода должна быть возвещена и многочисленным народам, входящим в состав Российской империи".[11] Прогрессивная азербайджанская интеллигенция, внешне сохраняя лояльность правительству, надеялась обернуть последствия этой войны в максимально выгодное для своего народа русло. Показательны в этом отношении слова будущего премьер-министра Азербайджанской республики Фатали хана Хойского, сказанные им в 1915 г.: "После войны все изменится, сильные державы выйдут из нее слабыми и израненными, и тогда наступит наше время диктовать свои условия, что означает свободу для нас. Эта свобода исходит от нашей силы, наших денег и нашей нефти. Поэтому не забывайте: мир нуждается в нас больше, чем мы в нем."[12]

Хотя в 1914-1915 гг. турецкие эмиссары, а также азербайджанские публицисты-эмигранты усилили антирусскую пропаганду, в целом верхние слои азербайджанского общества и на словах и на деле показали полную солидарность с Россией, но, как отмечалось в полицейских отчетах, "в более сдержанной форме".

В Баку, Елисаветполе и других городах прошли патриотические манифестации и митинги, торжественные молебны в мечетях, где выражалась готовность отдать все свои силы и жизнь "за отечество и пре­стол"[13] XXXIII съезд бакинских нефтепромышленников в декабре 1914 г. вынес решение пожертвовать на нужды войны 1 млн. руб и возбудил ходатайство о введении с января 1915 г. попудного сбора на эти цели.[14] По инициативе местной буржуазии были созданы комитеты по сбору пожертвований среди населения и организаций, благотворительных госпиталей. Многие азербайджанцы - выходцы из высших сословий, несмотря на отсутствие призыва мусульман в армию, вступали в нее добровольно. Всего на фронтах воевало около 200 офицеров-азербайджанцев, среди которых были прославленные генералы Самед бек Мехмандаров, Али Ага Шихлинский и Гусейн хан Нахичеванский.

Еще в мае 1914 председателю мусульманской фракции IV Думы К.Б.Тевкелеву было направлено письмо из Баку за подписью "Кавказских мусульман" с просьбой доложить премьер-министру нужды мусульман, одной из которых являлась необходимость отбывать воинскую обязанность в рядах русской армии. Воинская повинность расценивалась при этом как "средство к поднятию духовного самосознания мусульманского народа" и повышения его культурного уровня.[15] Но царские власти, верные своим традициям чрезмерной подозрительности и недоверия по отношению к мусульманским народам, ограничились лишь объявлением призыва 3000 азербайджанцев на военно-оборонительные работы, что вызвало лишь недовольство местного населения и протест депутатов Мусульманской фракции.[16]

Что касается деятельности азербайджанских политических организаций, то она к этому времени практически была сведена на нет. Из всех действовавших ранее партий продолжала подпольно существовать только "Мусават", которая не проявляла особой активности из соображений безопасности, вызванных усилившимися в период войны преследованиями мусульманского населения и закрытием ряда азербайджанских газет и журналов.

В мае 1915 по обвинению в оскорблении цензоров газеты "Ени Игбал" за недопущение к печати его статьи был арестован М.Э.Расулзаде, пробывший в тюрьме один месяц.[17] После этого прокурор Бакинского окружного суда предложил выслать М.Э.Расулзаде за пределы Кавказского края,[18] что не было осуществлено вероятнее всего по причине смены властей. В сентябре 1915 г. на место И.И.Воронцова-Дашкова кавказским наместником был назначен великий князь Николай Николаевич, более терпимо относившийся к мусульманам. Встреча прибывшего проездом в Тифлис наместника была с большими почестями организована на станции Баладжары, куда собрался весь цвет бакинской элиты. На нового наместника возлагали большие надежды как представители городских властей и буржуазии, так и прогрессивной интеллигенции. Городской голова Л.Л.Быч, промышленники Исабек Гаджинский, Г.З.Тагиев вместе с выражением верноподданнических чувств, высказали и надежду на введение в крае земства, высшего учебного заведения, суда присяжных, разрешение национального вопроса и пр.[19]

От мусульманского населения Елисаветполя была получена телеграмма, в которой говорилось, что "Кавказ, эта жемчужина короны, засияет своим естественным блеском в руках мудрого представителя нашего обожаемого Великого Государя."[20] Ожиданиями больших перемен была проникнута и статья Узеира Гаджибекова в газете "Ени Игбал": "Наконец-то с нас снимут это оскорбительное имя - отсталые мусульмане... Мы докажем, что достойны прогресса и культуры... Когда подойдет время реформ, мусульмане не должны остаться в стороне. Мы докажем, что способны оправдать слова, произнесенные наместником."[21] Наместник в своей речи пообещал проведение на Кавказе всех назревших реформ и разрешения конфликтов при условии "доверия" к нему края.[22] Однако тут же была сделана оговорка, что практическое осуществление требований политического характера в настоящий момент, "когда миллионы людей на поле сражений подставляют грудь вражеским пулям", не представляется возможным "сейчас же, на месте".[23]

Некоторые уступки были сделаны лишь в области прессы разрешением выпуска ряда газет. С личного разрешения наместника в октябре 1915 г. М.Э.Расулзаде начал издавать газету "Ачыг сёз", которая до 1918 г. являлась центральным органом "Мусавата". С этого же времени в газете начинает работать Мирза Бала Мамедзаде - друг и соратник Расулзаде во все последующие годы.[24] "Ачыг сёз" впервые в мусульманском мире была названа "ежедневной тюркской газетой", а язык, на котором она издавалась назван тюркским, а не татарским, как было принято русскими властями его называть. Газету кроме Расулзаде, в последующие годы редактировали М.А.Абдулазизоглу, У.Гаджибеков, братья Оруджевы.

Передовица первого номера газеты, написанная самим МЭ.Расулзаде и озаглавленная "Наш путь", по-существу явилась воззванием партии, где давалась оценка войны и выдвигались новые задачи. Начинается статья с пожелания "нашей общей Родине России успехов и победы в войне."[25] В духе лояльности к России были выдержаны в дальнейшем все номера "Ачыг сёз", что дало основание советским историкам упрекать Расулзаде в двуличии и прислужничестве властям.

Объяснением этой ситуации может служить только то, что разрешение на издание газеты было получено непосредственно от наместника, и нелояльный тон, особенно в условиях военной цензуры, тут же повлек бы за собой закрытие газеты, с чем Расулзаде уже неоднократно сталкивался. Тем не менее, в первом же номере газеты М.Э.Расулзаде приводит мысль А.Гусейнзаде и З.Гекалпа о "Тюркизации, исламизации, модернизации", раскрывая содержание этого ставшего впоследствие девизом Мусавата и АДР лозунга. "Основой взятого нами пути,- пишет он,- является национализм... Каждая нация для своего прогресса нуждается в трех основах: язык, религия и эпоха... По языку мы - тюрки... по религии мы мусульмане... Будучи мусульманами, мы тюрки, входим в интернационал ислама, почитая одного бога и имея общую культуру. Но если хочешь жить независимо..., необходимо вооружаться современной наукой, искусством. Таким образом, если хочешь работать за здоровую и просвещенную нацию, необходимо признать три основы - тюркизация, исламизация и модернизация."[26]

Желая России победы в войне и выражая патриотические чувства, Расулзаде в то же время заявляет, что в награду за этот патриотизм все нации, в том числе и мусульмане, ожидают, что "обновленная Россия не откажет проживающим под ее милосердным крылышком народам в естественной свободе, обеспечивающей будущую культурную жизнь."[27] Таким образом, идеи общеисламского единства отступают на второй план перед интересами нации, ее прогресса и культурного обновления. "Какая бы сторона не победила в войне, - писал он, - этот мир не может быть долгим и прочным, если отдельные нации не получат свободу и право на существование. Нации, которые выработали определенную национальную идеологию и прониклись национальным самосознанием, будут оказывать большое влияние на внутреннюю политику великих держав... Независимость получат только те народы, которые будут полностью заинтересованы в своих государственных интересах, и тогда только можно рассчитывать на исполнение своих надежд и достижение своих идеалов".[28] Однако эти рассуждения больше охватывали глобальные мировые процессы. Что касается конкретных общенациональных нужд, то требования Расулзаде к властям были еще достаточно робки. Во втором номере газеты в статье "Наши нужды" в ответ на запрос нового наместника о нуждах народа, Расулзаде сформулировал следующие требования:

1.   открытие начальных школ и их национализация;

2.   открытие высшего духовного училища (академии);

3.   выборы духовенства самими прихожанами;

4.   возвращение вакуфных земель".[29]

Эта статья вызвала бурю возмущения среди азербайджанской интеллигенции. В своей ответной статье "А много ли нужно мусульманам?" известный публицист Эйначы Султанов обвинил Расулзаде в чрезвычайной робости и игнорировании политических прав мусульман.[30] Расулзаде ответил, что наиболее важными в данный момент он считает эти 4 требования, а если есть более важные нужды, то "пусть об этом говорят смельчаки".[31]

Оправдывая это заявление Расулзаде, несколько позже по этому поводу высказался его соратник по партии А. Кязимзаде в журнале "Ени Кавказийе" (1925, №1). Отвечая на статью Мирза Давуда Гусейнова о том, что "Мусават" никогда никакой идеи о независимости азербайджанских тюрок не выдвигал, он писал: "...по нашему мнению, если Мусават не выступил тогда, накануне и во время мировой войны, при всемогущем царизме и от имени не имеющих национальной и военной организации азерийских турок с таким безумным требованием, как это хотелось бы Мирза Давуду, то Мусават в этом совершенно правильно поступил. Даже несомненные самостийники в Польше не допустили такой глупости."[32] Итак, причиной умеренности своих взглядов Расулзаде и его соратники считали недостаточную организационную оформленность партии и угрозу закрытия ее печатного органа.

Тем не менее своему национально-демократическому направлению газета не изменяла никогда, публикуя статьи освещающие как нужды всего мусульманского населения России, так и непосредственно касающиеся местных национальных проблем. В этом отношении показательна одна из статей выдающегося публициста и писателя Омар-Фанка Нейманзаде, помещенная на страницах газеты в 1916 г. под названием "Свет наш не погаснет".[33]

Она явилась ответом на статью Азизбека (возможно, М.Азизбекова), где последний весьма пессимистично высказывается о перспективах национального развития, подчеркивая политическую индифферентность и пассивность азербайджанцев, особенно возросшую за последние 10 лет. О.Ф.Нейманзаде уверяет читателей, что свет, который зажегся в 1905 году и вселил надежду в сердца многих национальностей, не погас до сих пор. "В 1905 г., - пишет он, - мы были лишь наблюдателями революции. К настоящим же переменам мы только готовимся. Этим переменам способствуют как внешние перемены - войны и революции, сотрясающие мир, так и природный талант нашей нации... Если нация, лишенная всех прав дача миру таких писателей и поэтов, как М.Ф.Ахундов, Сабир, С.А.Ширвани, таких инженеров, как Муртуза Мухтаров и др., свет ее засияет еще сильнее в будущем, когда восторжествует истина и справедливость".[34]

Большая часть статей предреволюционного периода (1916 - начала 1917 гг.) была посвящена деятельности Мусульманской фракции IV Государственной Думы, на которую азербайджанская интеллигенция возлагала большие надежды. Это особенно касалось взаимоотношений фракции и '"прогрессивного блока", созданного в Думе в 1915 г.

В частности, широко обсуждался в газете вопрос о создании постоянно действующего Бюро при фракции, состоящего из представителей мусульманства всей страны, предложенного уфимской газетой "Дурмуш" и московской "Слово".[35] "Ачыг сёз" выступила за создание Бюро, которое в условиях отсутствия парламентаризма явилось бы той политической организацией, которая более деятельно, чем фракция, отстаивала интересы мусульманства России и содействовала бы активизации общественного мнения к нуждам мусульман.[36]

В феврале 1916 года в Петрограде было проведено совещание Мусульманской фракции, на которой и было создано Бюро. На совещание были приглашены А.М.Топчибашев, И.Гейдаров и М.Э.Расулзаде, однако они участия в нем не приняли. "Ачыг сёз" довольно оригинально мотивировала это тем, что, раз фракция приглашает отдельных личностей, значит ей не к кому обращаться (имеются в виду партии и общественные движения)[37]. А поскольку эти личности не могут выступать только от своего имени, они должны провести встречи с общественностью, чтоб узнать ее мнение. И.Гейдаров и М.Э.Расулзаде обратились в благотворительное общество (не указано в какое, видимо "Нешр-Маариф"-И.Б.) для обсуждения волнующих народ вопросов, которое должно было продлиться 2-3 дня. Однако дело затянулось на несколько недель, в результате чего обсуждение так и не было проведено. "Это свидетельствует о том, - писала газета, - что бакинские деятели просвещения, ратующие за интересы "нации" и "народа" в действительности никакого общения с народом не имеют. В итоге от Баку на совещании и в созданном им Бюро не было ни одного представителя, а такой город, как Уфа, послал сразу двоих".[38] Газета требовала от бакинцев учесть свои ошибки и оказывать всевозможное содействие деятельности Бюро.

До самого закрытия "Ачыг сёз" в марте 1918 г. вопросы национального развития, уравнения в правах мусульманского населения России с христианским неизменно оставались в центре внимания газеты.

Это касалось как деятельности Мусульманской фракции и Бюро, выдвинувших в IV Думе вопросы об изменении законов о выборах, ущемляющих права мусульман и право выносить на обсуждение свои национальные и религиозные нужды, так и вопросов представительства в городских думах. Большое внимание, в частности, уделял М.Э.Расулзаде реформам городского самоуправления, которые по его мнению должны были положить конец практике деления национальностей на "родных" и "пасынков" и увеличить количество гласных от мусульман в городской Думе.[39]

Во второй половине 1916 - начале 1917 гг. в газете начинают появляться статьи довольно смелого содержания. Наряду с вопросами просвещения, в которых доминируют требования введения в начальных классах преподавания на родном языке, открытия мусульманской семинарии для подготовки учителей, публикуются выступления против русификаторской политики царизма, в отношении кавказских народностей, так и не обеспечившей мусульман политическими и гражданскими правами.[40]

Значение "Ачыг сёз" и ее воздействие на жизнь азербайджанского общества трудно переоценить. По словам М.Б.Мамедзаде к 1917 году выросло целое поколение молодежи, воспитанной на этой газете. Среди учеников и даже студентов российских вузов образовывались специальные общества и кружки, объединенные теми национальными идеями, которые проповедовала эта газета. На состоявшемся в Баку в начале 1917 г. нелегальном студенческом съезде было принято решение об объявлении "Ачыг сёз" органом, выражающем интересы студенчества и послано полное благодарности письмо в адрес М.Э.Расулзаде.[41] Спустя некоторое время несколько студенческих кружков вошло в состав обновленной и уже легальной действующей партии "Мусават".

Хотя в исследуемый нами период "Мусават" находилась на нелегальном положении и основная ее деятельность проявлялась в публицистической работе ее лидеров, в полицейских донесениях все же удалось обнаружить данные о ее функционировании.

В одном из отчетов БГЖУ за сентябрь 1916 год сказано о деятельности в Баку некой "панисламистской организации", и судя по тому, что среди ее членов значились братья Расулзаде, речь идет именно о "Мусавате". Всего полиция зафиксировала 12 членов организации.[42]

Как выясняется из тех же полицейских документов, "Мусават" была не единственной азербайджанской партией, существующей в годы войны. К 1915-1916 гг. относятся сведения о так называемом "кружке панисламистов" под названием "Муджаидин", действующем, в Нахичевани.[43] Вероятно, здесь имеется в виду организация "Муджахид", имевшая в Нахичевани довольно сильные позиции во время иранской революции 1905-1911 гг. и возобновившая свою деятельность во время первой мировой войны. Организация насчитывала более 60 членов и возглавлялась Гаджи  Мир-Багиром Мир Гейдарзаде - одним из активистов тифлисского "Гуммета" в 1905-1910 гг. Членами организации были также персидскоподданные братья Кафар и Рауф бек Сафаралибековы, последний из которых состоял агентом персидского консула в Джульфе, имел тесные связи с рабочими, среди которых вел антирусскую пропаганду.[44]

Основным направлением в деятельности организации была агитация в мечетях, чайханах и других общественных местах, сводившаяся к мысли о единении мусульман независимо от их принадлежности к шиитам или суннитам и оказании всевозможной помощи Турции в войне против России. Но деятельность организации не ограничивалась лишь пропагандой. Осенью 1915 года одним из членов организации Исмаилбеком Джамалбековым была доставлена в Тебриз для передачи туркам крупная сумма денег (по явно преувеличенным данным полиции - до 20 тыс. руб. золотом).[45]

В свою очередь турки также переправляли в Нахичевань деньги, на которые закупались оружие и патроны. По заданию организации И.Джамалбеков и Сеид-Али Абдуллаев регулярно выходили на вокзал ко времени прибытия воинских эшелонов и добывали сведения о количестве людей и оружия в них, а также о направлении движения. В июне 1916 г. тем же И. Джамалбекову и М. Абдуллаеву из Хоя было отправлено 14 тыс. руб. для закупки миткаля (суровой хлопчатобумажной ткани), выкраски его в защитный цвет и переправки туркам. И.Джамалбеков, М.Абдуллаев и Кербалай Алекпер Баба оглы, как выяснилось, также передавали военные сведения в Хой, за что были высланы за пределы Кавказского края на все время войны.[46]

Пропагандистскую работу вели в основном М.Б.Мир-Гейдарзаде и Р.Сафаралибеков. Один из полицейских чиновников сокрушался, что в результате работы Мир-Гейдарзаде в Ордубаде, местные жители "из лояльных русских граждан стали ненавистниками России и преданными сторонниками турок".[47] На одном из собраний организации во время наступления турок в Южном Азербайджане Мир-Гейдарзаде требовал немедленно начать открытое восстание против русских, но остальные члены организации не поддержали его, найдя эту крайнюю меру преждевременной и предложив приступить к подготовке разрозненных пока вооруженных групп, которые можно было бы впоследствии обратить в партизанские отряды.[48]

Действия организации стали принимать угрожающий для властей характер не только на русской, но и на персидской территории. Сагитированные Р.б.Сафаралибековым 18 ноября 1916 г. персидские рабочие начали забастовку на станции Подгурская Тебризской железной дороги.[49] Русская администрация, вдохновленная к тому же успехами на Кавказском фронте, приняла решение о ликвидации организации. В декабре 1916 г. в Нахичевани было арестовано 11 человек во главе с М.Б.Мир-Гейдарзаде, в Джульфе - Р.б.Сафаралибеков, в Хое - 9 человек. В селениях было арестовано 40 человек, Из них 30 "наиболее опасных" из Нахичеванской уездной тюрьмы были отправлены под конвоем в Эриванскую тюрьму.[50]

Небезынтересным является также факт о решении полиции заключить под стражу сотрудников тифлисской газеты "Закавказская речь". Эйналы Султанова и Омар Фаика Нейманзаде за причастность к деятельности организации "Муджаидин" (были установлены факты передачи ими через членов организации писем в Иран) и пропаганду русо­фобских взглядов.[51] Но это решение так и осталось на бумаге.

Таким образом, несмотря на жестокие преследования властей, деятельность азербайджанских партий и организации, хоть и в сильно ограниченных размерах продолжалась и во время войны. Если одни из них ("Мусават") в конце войны пришли к идее возрождения нации и получения наибольших выгод для нее в результате поражения великих держав, то другие ("Муджахид") видели спасение народа лишь в единении с Турцией.

Образование "Прогрессивного блока' и отношение к нему либеральных кругов Азербайджана

Ухудшение положения на фронтах, усиление вызванной войной экономической разрухи, а также забастовочного движения и неспособность правительства справиться ни с тем, ни с другим, вызвали резкий рост оппозиционных настроений во всех слоях общества, включая и социальные верхи. Некоторые перестановки в Кабинете министров и отставка наиболее одиозных из них (военного министра В.А.Сухомлинова и министра внутренних дел Н.А. Маклакова) не помогли царизму успокоить общественное мнение. На очередной сессии Государственной Думы, открывшейся 18 июля 1915 г., кадетами и прогрессистами был поставлен вопрос о власти, "опирающейся на доверие всех живых сил страны".[52] В начале августа с требованием создания "правительства доверия" выступила Московская городская дума, к которой присоединился съезд военно-промышленных комитетов и ряд местных городских дум. В их числе была и Бакинская городская дума, которая, правда, с некоторым запозданием, приняла решение поддержать постановление Московской думы, о чем городской голова Л.Л.Быч уведомил телеграммой председателя Государственной Думы Родзянко и московского городского голову Челнокова.[53]

Одновременно в Государственной Думе начались переговоры между различными фракциями, завершившиеся 9 августа 1915 года образованием так называемого "Прогрессивного блока".

В него вошли 236 из 422 членов Думы - кадеты, октябристы, прогрессисты, фракция центра. Не поддержали блок только крайне правые и крайне левые депутаты.[54] Центральным пунктом программы блока было требование создания "министерства общественного доверия", опирающегося на Думу. Эта формулировка была проведена кадетами вопреки упорному сопротивлению прогрессистов заменить ее более радикальным лозунгом "ответственного министерства", выдвинутым еще раньше самими кадетами в своей программе, в котором они видели более надежную гарантию против революции.[55] В программу блока был включен также ряд политических требований: частичная политическая амнистия, восстановление профсоюзов и рабочей печати, а также некоторые преобразования в национальном вопросе.[56]

Что касается последнего, то отдельные его пункты в программе были затронуты весьма формально. Предусматривалась разработка проекта автономии Польши, смягчение центрального управления в Финляндии, восстановление украинской и еврейской печати, прекращение преследований за веру и т.п.[57] Нужды мусульман страны в программе не упоминались ни одним словом. Мусульманская фракция Думы также оказалась вне блока. По поводу отказа фракции во вхождении в Прогрессивный блок представители последнего приводили самые невразумительные причины. Одной из них, которую привел октябрист Шидловский, была неявка председателя фракции Тевкелева на открытие сессии Думы, вместо которого выступал М.Ю.Джафаров, а также отсутствие четко выраженных программных требований фракции.[58] Но и после того, как М.Ю.Джафаров объявил о требованиях фракции, заключающихся в отмене юридических, религиозных и национальных ограничений в отношении Мусульман, включающих и изменение 3-е июньского закона в отношении Туркестана и Казахстана, представители Прогрессивного блока по инициативе Керенского отказались поддержать эти требования под предлогом военных действий, и заявление Джафарова о вхождение в блок не было принято.[59] Объяснением столь бестактного шага, на наш взгляд, являлась не сама программа Мусульманской фракции, суть которой мало в чем изменилась со времен III Думы, а совсем другая причина. Сам компромисс между думскими фракциями в виде прогрессивного блока был заключен не ради законодательной программы, а с целью смены правительства для обеспечения победы в войне. Для представителей блока был важен сам факт сплочения 2/3 Думы, чтобы "ссадить это неспособное правительство не путем революции, а органическим давлением общественных сил".[60] Достаточно сказать, что уже в 1916 г. было составлено 6 списков кандидатов в правительство, и 9 из 11-ти будущих членов первого состава Временного правительства подверглись предварительному обсуждению.[61]

Для привлечения же в блок Мусульманской фракции кадетам и прогрессистам пришлось бы лишиться союза с октябристами, всегда выступавшими против отмены ограничений в отношении инородцев. Обе фракци (кадеты и прогрессисты) предпочли, по словам М.Ю. Джафарова, "пойти по оппортунистическому пути соглашения с октябристами и более правыми, пожертвовав 20 миллионным мусульманским населением".[62]

Тем не менее образование Прогрессивного блока было встречено с большим воодушевлением как в общественных, так и в торгово-промышленных кругах Азербайджана, недовольных экономической политикой правительства в военное время. Все ведущие бакинские газеты опубликовали материалы о создании блока и его программные документы. Особенно восторженную оценку этому событию дали бакинские кадетствующие либералы на страницах "Баку" и "Каспия" (само отделение партии к тому времени практически не функционировало).

Газета "Баку" охарактеризовала создание блока как факт огромного государственного значения, благодаря которому "заложен фундамент парламентаризму в истинном и глубоком смысле этого слова".[63] Прогрессивный блок, по мнению публицистов газеты, явился выразителем воли "наиболее сильных и влиятельных, спокойных и уравновешенных общественных групп", которые способны к настоящему реформированию жизни согласно требованиям момента.[64]

'"Каспий" также приветствовал создание блока и особенно его лозунг "министерства доверия", включавшем в свой состав наиболее популярных думских деятелей. "Об образовании работоспособного правительства, действительно сплоченного и объединенного определенной программой, опирающейся на доверие и сочувствие страны, - отмечалось в одной из передовиц газеты, - говорит не Керенский, не Милюков, а почтенные старцы из Государственного совета, которых трудно заподозрить в любви к новшествам... Даже хранители устоев заявили, что так дальше жить нельзя."[65]

Газета "Ачыг сёз" также вполне в либеральном духе стала выступать с поддержкой Прогрессивного блока, печатать его программу и даже защищать его от крайне правых элементов Думы, способствующих своими действиями против блока "расчленению государства".[66] Позже газета высказала надежду, что Мусульманская фракция, даже не будучи в составе Прогрессивного блока, станет его единомышленником. Интересно отметить, что причину не вхождения фракции в Прогрессивный блок публицисты газеты, в том числе и М.Э.Расулзаде, видели не столько в противодействии его ведущих партий, сколько в слабости и пассивности самой Мусульманской фракции, неспособной преодолеть их сопротивление.[67]

С течением времени, по мере углубления политического и экономического кризиса, прихода к власти нового кабинета министров во главе с Горемыкиным на страницах бакинских газет стали появляться статьи, открыто выражающие недовольство "пагубной для страны" политикой царского правительства, которая "привела страну на третий год войны в состояние какого-то ошеломления".[68] К концу последнего для России года войны либеральные круги азербайджанского общества вслед за Петербургом и Москвой выступили уже с более решительным требованием создания "ответственного министерства".[69] Однако все эти выступления оставались лишь благими пожеланиями до тех пор, пока революционный натиск масс не уничтожил окончательно самодержавие в России и не создал условия для образования демократического правительства.

Позиции социалистических партий по отношению к войне Меньшевики

К началу мировой войны Бакинский (большевистский) комитет РСДРП и меньшевистский "Руководящий коллектив" были значительно обескровлены полицейскими репрессиями. Не успев оправиться от арестов 1913 года, в июле-августе 1914 г. оба комитета подверглись новым репрессиям за подготовку и проведение всеобщей летней стачки. В связи с началом войны и продолжающимися рабочими волнениями приехавший в июле в Баку генерал В.Ф.Джунковский объявил в городе военное положение, следствием которого явились многочисленные аресты и высылки как участников забастовки, так и членов революционных партий.[70] Тем не менее сохранившийся костяк обеих организаций продолжал функционировать, ограничив, правда, свою деятельность только Бакинским районом.

Начавшаяся война вновь обострила отношения между фактически уже самостоятельно существующими фракциями РСДРП. Весьма неоднозначным было отношение к войне бакинских меньшевиков, "Руководящий коллектив" которых приложил немало сил для восстановления организации после арестов и насчитывал на протяжении 3-х военных лет от 18 до 45 человек. Среди членов организации в 1914-1916 гг. значились П.В.Талаквадзе, П.М.Мельситов, Д.М.Мамардашвили, И.Е.Настасьин, В.И.Фролов, М.И.Скобелев, С.Гафуров, И.М.Ярославская, А.О.Сароянц. А.М.Жоржолиани, А.С. Мейцук и др.[71]

Спустя несколько дней после начала войны "Руководящий коллектив" издал листовку под названием "Война войне", где в резкой форме осуждал русское правительство, ведущее народ к пропасти. "Правительство 9 января! Правительство еврейских погромов и Ленского расстрела, - говорилось в листовке, - и вот это правительство затевает сейчас войну, зальет потоком крови всю Европу только в своих интересах и в интересах кучки хищников-капиталистов, ищущих новых мест сбыта своих товаров и увеличения своих богатств".[72] Листовка заканчивалась призывом к русскому пролетариату протянуть руку немецким и австрийским братьям и слиться с ними под одним лозунгом: "Долой войну!"[73] В таком же духе была выдержана и листовка Закавказского Областного (меньшевистского - И.Б.) комитета РСДРП, под руководством которого фактически находился бакинский "Руководящий коллектив". Листовка Областного комитета призывала даже вполне в большевистском стиле превратить войну империалистическую в войну против царского правительства, за освобождение народа.[74] Такая позиция кавказских меньшевиков объяснялась влиянием на них решения Базельского конгресса II Интернационала (1912 г.), об активном выступлении социал-демократов против войны, если она в будущем разразится. Такой же точки зрения придерживались в начале войны и российские меньшевики, чья фракция в IV Думе 8 августа 1914 г. совместно с большевиками огласила антивоенную декларацию.[75] Однако, как известно, во время войны большинство партий II Интернационала во главе с вождем германской социал-демократии К.Каутским решило поддержать свои правительства, выдвинув лозунг защиты Отечества и непротиводействия войне.[76]

Большевики во главе с Лениным заклеймили лидеров европейской социал-демократии как оппортунистов и социал-шовинистов. Позицию так называемого "социал-шовинизма" занял и Г.В.Плеханов, призывавший рабочий класс России поддержать всеми силами вооруженную борьбу своей страны с прусским юнкерством и рассматривавший поражение в войне как конец России и превращение ее в германскую колонию.[77] Точку зрения Плеханова в целом поддерживал лидер закавказских меньшевиков Ной Жордания, однако в 1915 г. он выступил против плехановского лозунга о "внутреннем мире", осуждавшего всякую рабочую стачку во время войны как безумную затею, способную ослабить силу сопротивления России.[78]

Часть меньшевиков во главе с Организационным комитетом (ОК), выполнявшим с 1912 г. роль их центра в России, придерживалась центристских позиций, т.е. осуждения войны как империалистической и лозунга мира без аннексий и контрибуций. К ним относилась и думская меньшевистская фракция, возглавляемая Н.С.Чхеидзе.[79] Функция их ограничивалась в основном голосованием в Думе против военных кредитов и пацифистскими декларациями.

Левый центр, или так называемых "меньшевиков-интернационалистов" возглавлял член заграничного секретариата ОК Ю.О.Мартов, издававший в Париже в 1914-1915 гг. газеты "Голос" и "Наше слово".[80] Война для Мартова являлась несправедливой и грабительской с обеих сторон, но в то же время он отвергал ленинскую тактику пораженчества как крайне скользкую в морально-этическом плане и чуждую простому народу. Он готов был желать неуспеха, но не разгрома и уничтожения России, солидаризовавшись с девизом Троцкого "Ни побед, ни поражений!" Вместе с тем Мартов не разделял взглядов Плеханова о фатальных последствиях поражения для России, считая, что неудачи на фронте обострили бы ситуацию в стране и вновь поставили бы на повестку дня вопрос о радикальной ликвидации старого режима.[81] Меньшевики-интернационалисты были пацифистами, желавшими скорейшего прекращения бессмысленного кровопролития, не скрывая при этом, что гражданская война может оказаться еще более жестокой, чем империалистическая.

Бакинские меньшевики первоначально были близки к лево-центристскому направлению российской социал-демократии. Но и в этот период они ограничились лишь словесными (в листовках) осуждением войны, империализма и шовинизма. Сохранение тесных организационных связей с Закавказским областным комитетом, а также участие в работе общекавказских конференций способствовало постепенному усилению среди бакинских меньшевиков патриотических настроений. Немаловажным фактором, повлиявшим на их настроения, было и появление в октябре 1914 г. широко распропагандированного в легальной прессе патриотического воззвания Г.В. Плеханова и поддержавшего его Н.Жордания - двух патриархов российской социал-демократии. Состоявшаяся в декабре 1914 г. Кавказская конференция, в работе которой участвовали бакинские меньшевики, постановила по отношению к Турции соблюдать так называемый "активный нейтралитет", т. е. всячески помогать русской армии, поставляя в нее новобранцев, но не вооружая мирное население.[82]

В противовес различным национальным комитетам беженцев в Баку в декабре был создан "Комитет помощи беженцам без различия национальностей",[83] в работе которого приняли активное участие обе бакинские социал-демократические организации. Председателем Комитета стал меньшевик В.И.Фролов.

Следующая общекавказская конференция меньшевиков состоялась в октябре 1915 г. в г. Ахал-Сенаки Кутаисской губернии.[84] На конференции присутствовало 15 человек, представляющих все меньшевистские организации Кавказа, (в том числе два делегата от Баку, фамилии которых из-за строгой конспирации установить не удалось).[85] В повестке дня конференции стояли, главным образом, вопросы внутриполитического положения в стране и отношение к войне. Поскольку Государственная Дума из-за антиправительственных выступлений Прогрессивного блока временно была распущена, первым пунктом резолюции конференции было требование о немедленном возобновлении деятельности Думы, "дабы через нее добыть Учредительное собрание". Вторым пунктом был прогрессистский призыв о смене правительства и создании ответственного министерства.[86]

Бакинские делегаты пытались воспротивиться принятию столь откровенно кадетских решений, однако проголосовали "за" под влиянием авторитета Ноя Жордания, фактически руководившего конференцией. Последний заявил, что меньшевики должны, основываясь на своей программе, поддерживать оппозиционные шаги буржуазии, дабы придать им более радикальную окраску, и этим облегчить выступление широких масс для установления демократического строя. Был выдвинут лозунг: "Врозь идти, вместе бить!".[87]

В отношении войны было принято решение поддержать оппозиционные шаги буржуазии и направить их к установлению демократической власти, которая, пользуясь доверием широких масс, сможет организовать защиту страны от неприятеля и заключить мир в согласии с демократией всех воюющих стран. Т.е. была выбрана центристская формулировка. Будущий мир предполагалось заключить на условиях:

1.    отрицания аннексии;

2.    предоставления всем нациям права на самоопределение, будь то полная независимость, присоединение к матери-отечеству или автономия (принятие пункта о матери-отечестве явно не обошлось без давления армянских делегатов - И.Б.), на основе народного референдума;

3.    уничтожение постоянной армии и введение народной милиции;

4.    международный арбитраж для решения спорных проблем между государствами;

5.    уничтожение тайной дипломатии;

6.    полное непризнание сепаратного мира и заключение прочного почетного всеобщего мира;

7.    осуждение дезертирства;

8.    принятие мер к восстановлению связей с Интернационалом.[88]

Одним из пунктов специально была выделена необходимость участия в Военно-промышленных комитетах (ВПК), которые были созданы в мае 1915 г. при активном участии промышленной буржуазии и претендовали на общее руководство военно-экономической мобилизацией тыла страны. Правительство стремилось ограничить их деятельность лишь делом снабжения армии и флота, но представители промышленных кругов пытались расширить сферу их влияния на общественность и превратить их в политические организации.

Конференция в Ахал-Сенаках вслед за российскими меньшевиками признала нужным участие в ВПК с целью содействия улучшению условий труда, организации рабочих и расширения политического движения. Участие в ВПК было решено также использовать для созыва Всероссийского рабочего съезда.[89]

При Бакинском военно-промышленном комитете было созданы рабочие группы, в организации которых активное участие приняли мень­шевики В.И. Фролов и И.Е. Аншелес.

Группы занимались улучшением экономического положения рабочих и урегулированием конфликтов на производстве мирным путем, учитывая военное положение. Большевики, будучи активными противниками ВПК, делали все возможное, чтобы сорвать деятельность рабочих групп и вывести рабочих из этих комитетов, и в определенной степени им это удалось.[90]

И все же бакинские меньшевики в годы войны в целом не проявили той политической активности, которую в этот период развили большевики, ограничиваясь лишь участием на общекавказских совещаниях, а также пацифистскими призывами и стремлением не допустить рабочие волнения. Часть меньшевиков проявила даже желание объединиться с Бакинским комитетом РСДРП(б), но большевики на это не пошли. Впоследствии некоторые члены меньшевистской организации (М.А.Карагезов, С.Комиссаров и др.) вступили в ряды большевиков.

Эсеры

Непоследовательным было и отношение к войне эсеров. Деятельность Бакинской эсеровской организации, прекратившаяся после массовых арестов 1913 года, вновь оживилась лишь осенью 1916 года. Был воссоздан городской исполнительный комитет партии и несколько групп в промыслово-заводских районах.[91] Наиболее активными были именно эти группы, которые выступали с антивоенные лозунгами и даже сотрудничали с большевиками в подготовке некоторых забастовок. В одной из легальных типографий были отпечатаны в большом количестве эсеровские листовки, призывающие к прекращению войны и восстанию с целью ниспровержения существующего строя.[92]

Эта часть организации явилась костяком левых эсеров, активизировавшихся в Азербайджане, как и в России уже после февраля 1917 г. Однако руководящая часть исполкома эсеров занимала правые позиции социал-патриотизма и выступала с поддержкой России в войне.

В конце 1916 г. полиция произвела многочисленные обыски и аресты членов революционных организаций. Среди арестованных были и эсеры П.К.Андреев, Я.Г.Елизаров, А.Г.Чуркин, М.Я.Нечепуренко и др.[93] Таким образом, деятельность эсеровской организации, восстановленная на короткий период, вновь была прервана до марта 1917 г.

Большевики

Единственной партией, которая безоговорочно выступала против  своего правительства в "империалистической" войне, была партия большевиков.

В первые же дни войны В.И.Лениным были написаны "Тезисы о войне", переработанные затем в манифест "Война и российская социал-демократия", ставший программным документом в деятельности большевистских организаций.[94] В нем были сформулированы основные тактические лозунги партии в условиях войны, сводившиеся к следующему: наименьшим злом было бы содействие поражению "своего" правительства, особенно "царской монархии, самого реакционного и варварского правительства", полный разрыв с социал-шовинизмом и центризмом (имелись в виду социалистические и социал-демократические партии II Интернационала, а также русские социал-патриоты - Г.В.Плеханов, Е.Смирнов, Н.Жордания и др.); создание нового "пролетарского Интернационала; превращение современной империалистической войны в гражданскую".[95] Бернская конференция заграничных секций РСДРП, состоявшаяся в феврале 1915 г. фактически под руководством Ленина, определила конкретные пути превращения им­периалистической войны в гражданскую:

1.   безусловный отказ от вотирования военных кредитов и выход из буржуазных министерств;

2.   полный разрыв с политикой "национального мира";

3.   создание нелегальной организации повсюду, где правительство, вводя военное положение, отменяет конституционные свободы;

4.   поддержка братания солдат воюющих наций в траншеях и на театрах войны вообще;

5.   поддержка всякого рода революционных выступлений пролетариата".[96]

Пацифизм и абстрактная проповедь мира были названы одной из форм одурачивания рабочего класса.

Эти положения послужили руководством к действию как российских, так и закавказских большевистских организаций. Благодаря такой позиции большевиков стали называть "пораженцами". Теорию "пораженцев" до 1917 г. не воспринимали все слои населения и партии, включая и меньшевиков-интернационалистов. Вот что писана по этому поводу газета "Биржевые ведомости": "Пораженчество" есть рабья психология, неверие в возможность завоевать свободу своими собственными силами, энергией самого народа, желание получить свободу из рук врага".[97]

Несмотря на то, что в годы репрессий Бакинская большевистская организация была почти полностью разгромлена, в 1914 г. ее удалось частично восстановить. Всего за годы войны она насчитывала до 60 человек. В начале 1915 г. был избран новый большевистский Бакинский комитет РСДРП.[98] В его состав вошли С.Г.Шаумян. П.А.Джапаридзе, Н.Н.Колесникова, И.Т.Фиолетов, М.М.Варначев, Г.А.Султанов, А.Б.Рохлин и др. Руководящим органом кавказских большевиков с 1915 г. стало Кавказское бюро РСДРП, главной функцией которого стала выработка единой тактики и координация действий.[99]

Тезисы Ленина о войне и Манифест ЦК РСДРП в Бакинский комитет принес С.Г.Шаумян и приехавший с совещания членов большевистской фракции Думы в г.Мустамяки (Финляндия) Н.Н.Яковлев.[100]

В октябре 1915 г. в Баку под руководством С.Г.Шаумяна было проведено совещание Кавказских большевистских организаций. На совещании присутствовало всего 5 человек, из которых двое были бакинцами.[101] Все резолюции, принятые на совещании, были написаны Шаумяном. Это были резолюции о текущем моменте, организационном, национальном вопросах и об отношении между национальностями на Кавказе.[102] Главной задачей всех социалистических партий признавалась усиленная пропаганда социальной революции.

Рабочий класс вместе с крестьянством и городской демократией призывался к неизбежной гражданской войне с дворянством и крупной буржуазией. По организационному вопросу предлагалось напрячь все силы, чтобы создать сплоченные нелегальные организации партии. Из легальных организаций нужно было обратить особое внимание на профсоюзы и кооперативы, "внося в них пролетарскую идейность и не допуская, чтобы они превращались в простые лавочки". В националь­ном вопросе решительно осуждалось требование культурно-национальной автономии, как крайне вредное для интернационального рабочего движения. А для местностей, отличающихся особыми бытовыми условиями и национальным составом, предполагалось областное самоуправление при полном отрицании федеративного устройства. Вместе с тем, признавалось пресловутое "право на самоопределение всех наций вплоть до отделения".[103] Таким образом, неопределенность в национальном вопросе, свойственная большевистской программе, отразилась и в резолюции бакинского совещания.

В IV пункте резолюций осуждались действия дашнакских добровольческих дружин, приведшие к истреблению "злосчастных турецких армян как открытых изменников своему государству". Касаясь ухудшения отношений между национальностями на Кавказе, рабочие массы призывались не поддаваться провокации "командующих классов националистических партий" и помнить, что только в братском единении - залог их победы и освобождения.[104]

Как видим, четкого отношения к войне большевики на бакинском совещании не выработали. Дело в том, что предложенная Шаумяном ленинская формулировка "мир во что бы то ни стало, и не участвовать в организациях, имеющих отношение к войне" была встречена с недоумением. Большинство участников разделяло решение думской фракции РСДРП, требующей Учредительного собрания для решения вопросов войны и мира. В конечном итоге был принят компромиссный вариант - мир должен быть заключен Учредительным собранием, которое может быть созвано не правительством и не Думой, а только революционным путем.[105]

Экземпляры "Резолюций совещания" распространялись большевиками в нефтепромысловых районах Баку, однако особого понимания они там не нашли. Многие рабочие-большевики разделяли патриотические настроения Плеханова и выразили свое несогласие с резолюциями, признавая их в данный момент несвоевременными.[106] Высокую оценку этим резолюциям дали Ленин и заграничный ЦК, назвав их манифестом, всецело стоящим на платформе ЦК РСДРП.[107]

Для осуществления целей, указанных в резолюциях октябрьского совещания, ядро большевиков, стоящих на ленинских позициях активно использовало легальные организации - профсоюзы, кооперативы, культурно-просветительные общества. Я.Зевин, М.Варначев, С.Ягубов, Г.Султанов, Б.Сардаров участвовали в работе организованных в промыслово-заводских районах кооперативов. Заместителем председателя "Комитета помощи беженцам без различия национальностей" был избран М.Азизбеков, а секретарем - Н.Н. Колесникова.[108] Для ведения работы в массах широко использовались кооперативы, в 15-ти из которых участвовали большевики. Председателем кооператива "Гэнаэт" (Экономия) стал в 1916 г. Н.Нариманов. Широкую деятельность развернули большевики и в профсоюзах - союзе портных, союзе типографов, союзе конторских служащих и др.[109]

В комитетах беженцев, кооперативах избирались рабочие ячейки, которым большевики придавали большое значение, рассматривая их не столько с точки зрения улучшения материального положения рабочих, сколько как арену для массовой политической работы, антивоенной пропаганды с целью вызвать активные рабочие выступления.

Антивоенная работа большевиков заключалась в организации митингов и демонстраций в знак протеста против призыва рабочих в армию, а также в бойкоте выборов в Военно-промышленные комитеты. Первые выборы рабочих групп в ВПК, проходившие в феврале 1916 г., большевикам удалось сорвать, сагитировав большую часть промысловых рабочих не участвовать в них и послав на собрание уполномоченных своих представителей, заявивших, что не будут сотрудничать с ведущим войну правительством и выходят из состава комитета.[110] Вторые выборы в ВПК были проведены в Баку в ноябре 1916 г. Несмотря на активную кампанию бойкота, вновь проведенную большевиками, рабочая группа из 10 человек все же была избрана и вошли в нее преимущественно меньшевики.[111]

Под видом изучения положения населения в прифронтовой зоне Бакинский комитет РСДРП направлял своих представителей на Кавказский фронт для ведения антивоенной агитации в войсках. На фронте побывали П.А.Джапаридзе, Б.Сардаров, Н.Кочетков, Г.Корганов и др. В воинских частях, расквартированных в Баку, Гяндже, Тифлисе, а также в ряде городов Южного Азербайджана были созданы большевистские ячейки и распространялась партийная литература.[112] Подрывная работа, которую проводили большевики и часть эсеров не только на Кавказском, но и на всех фронтах, привела к полной деморализации армии к началу 1917 г., что в немалой степени способствовало сравнительно легкой победе Февральской, а затем и Октябрьской революций в России. Воспользовавшись серьезным ухудшением экономического положения рабочих в годы войны, страшной дороговизной и резким понижением реальной заработной платы, бакинские большевики развернули широкую деятельность в области проведения забастовок. Несмотря на строгий контроль за нефтяной промышленностью, с января по июль 1915 г. на бакинских нефтяных промыслах и предприятиях прошло 9 забастовок. В августе-сентябре 1915 г. состоялась стачка на текстильной фабрике Г.З.Тагиева, закончившаяся победой рабочих.[113] Две крупные забастовки прошли на шелкомотальных предприятиях Шеки. К концу 1915 года возобновили свою деятельность промыслово-заводские комиссии, в работу которых активно включились большевики А.Рохлин, П.Кузьмин, М.Варначев и др.[114] Под руководством большевиков была написана докладная записка 34-му съезду нефтепромышленников о невыносимых условиях жизни промысловых рабочих с требованием немедленного их улучшения. После отказа нефтепромышленников удовлетворить требования рабочих были проведены выборы в Центральную комиссию, в которую выбиралось по одному представителю от каждой промыслово-заводской комиссии. Центральная комиссия, в обязанности которой входила агитационно-пропагандистская работа, взялась за подготовку всеобщей забастовки в Бакинском нефтепромышленном районе, но провести ее не удалось благодаря вмешательству полиции.[115] 13 февраля среди промысловых рабочих большевиками П.Н.Кузьминым, Е.Н.Козловым и Ф.С.Дороговым были распространены экземпляры манифеста состоявшейся в начале 1916 г. в Циммервальде (Швейцария) интернациональной социалистической конференции.[116] Манифест призывал пролетариев всех стран к борьбе за мир, за "священную цель социализма - освобождение подавленных народов и порабощенных классов путем непримиримой классовой борьбы".[117]

В ночь на 19 февраля 1916 г. жандармским управлением подверглись обыску 28 членов Бакинского комитета РСДРП, из которых 13 были арестованы. 7 марта в Грозном был арестован Шаумян, доставлен в Баку и заключен в Баиловскую тюрьму.[118] Эти репрессии серьезно подорвали столь энергично развернувш}юся работу большевиков на целый год, возобновившуюся лишь после падения царской монархии в марте 1917 г.

Армянские партии

Особенно усердствовала в годы войны в своем прислужничестве царскому правительству армянская буржуазия и партия "Дашнакцутюн". Их верноподданичество и вера в русскую армию как освободительницу армян от турецкого ига были не лишены оснований. Еще до объявления войны Турции Николай II выпустил специальное обращение к армянам, в котором обнадежил их в предоставлении "свободы и правосудия" при условии непоколебимой верности и помощи царю в борьбе с "деспотичным игом турок".[118а]

Как известно, в 1909 г. по всей России были произведены массовые аресты членов дашнакских организаций, переполнивших чашу терпения русских властей непрекращающимися террористическими актами в отношении должностных лиц. В 1912 г. в Петербурге состоялся суд, приговоривший около 1000 дашнаков к различным срокам заключения и ссылкам. Однако в 1914 г., сразу после начала войны, царь объявил амнистию почти всем, привлеченным по делу "Дашнакцутюн".[119] К тому времени уже был разрешен вопрос об организации добровольческих дружин, состоящих преимущественно из дашнакских военных формирований. Характерно, что добровольческие дружины начали создаваться еще до вступления Турции в войну (октябрь 1914 г.) и вопреки постановлениям состоявшегося за несколько месяцев до этого в Эрзеруме VIII съезда "Дашнакцутюн" (съезд вынес решение лишь об ограничении службы в турецкой армии и об отрицательном отношении к добровольческим дружинам).[120] Цель создания дружин ни от кого не скрывалась - создание с помощью русской армии автономного или независимого Армянского государства не территории заселенных армянами турецких вилайетов. Формировались дружины, однако, в основном на территории Закавказья. С этой целью сюда прибыли известные террористы и "генералы" Хечо (Г.Амиров), Дро (Драздаман Канаян), Андраник (Озанян), Самсон Тадевосян, С.Грузинян и др.[121] Организация добровольческих дружин являлась также одной из главных задач Бакинского Центрального комитета ''Дашнакцутюн", возглавляемого известным дашнакским деятелем Абрамом Гюльханданяном, бывшим членом Елисаветпольского комитета. В состав Бакинского комитета входил также редактор издававшейся в Баку дашнакской газеты "Арев" Симон Акопян.[122] Интересно отметить, что еще в июне 1914 г. бакинские дашнаки принимали активное участие в летней забастовке нефтепромышленных рабочих. А.Гюльханданян даже играл активную роль в создании Информационного бюро, состоявшего из социал-демократов, эсеров и дашнаков для руководства стачкой, направленной против нефтепромышленников и русских властей.[123] Однако с началом войны ориентации дашнаков резко сменились и определенное время ни в каких противоправительственных акциях они не участвовали.

Против создания добровольческих дружин выступали многие трезвомыслящие слои армянского населения, однако остановить вошедших в раж дашнаков было уже невозможно. По признанию одного из лидеров, будущего премьер-министра Армении Ов.Качазнуни, "партия наша... сама являлась массой, сильной инстинктами, но слабой сознанием".[124]

15-19 февраля 1915 г. в Тифлисе состоялся очередной IX съезд "Дашнакцутюн", принявший решение объединить все армянские дружины в "одно целое" (под "целым", видимо, подразумевалась армия) и увеличить денежные пожертвования на их содержание.[125] Одновременно на съезде обозначился рост недоверия к русскому правительству, не предпринявшему никаких обнадеживающих шагов в решении армянского вопроса после победы над турками в Сарыкамышской операции (январь 1915 г.) и создавшему неблагоприятное мнение об армянах в общественных кругах России. Сделавший на съезде доклад о добровольческих дружинах Андраник многозначительно намекнул, что в случае неразрешения армянского вопроса их действия можно повернуть и в противоположную сторону, т.е. против России.[126]

Результатом военной подготовки дашнаков стало поднятое ими в марте-апреле 1915 г. восстание в Ванском вилайете вслед за наступлением русских войск, сопровождавшееся истреблением местного турецкого населения и принятие в ответ на это турецким правительством решения о массовой депортации армян из прифронтовых вилайетов в Сирию,[127] которая в армянской историографии и общественном мнении по сей день именуется словом "геноцид". Но в отличие от нынешних армянских политиков, современники тех событий не скрывали того, кто являлся истинным виновником произошедшей трагедии. Помимо резко осудивших дашнаков за их авантюристические действия большевиков С.Шаумяна (что, впрочем, не помешало Шаумяну использовать дашнакские отряды для истребления азербайджанского населения в 1918 году), С.Спандаряна и др. самоубийственную политику дашнаков осудили и либеральные круги армянского общества со страниц газет "Мшак", "Баку", "Ван-Тосп". По мнению журнала "Ван-Тосп", "огромная ответственность падает на самих армян, на тех невежественных, неопытных, плохо знающих условия страны людей, которые стали во главе освободительного движения турецких армян".[128] А сотрудник газеты "Мшак" Д.Ананун призвал весь армянский народ к политической трезвости. "Всякая политическая утопия, - писал он, - должна быть отвергнута. Армянство России не должно питать в своей груди жажду территорий".[129]

Трагический 1915 год не послужил уроком для дашнаков, которые не собирались отказываться от своей агрессивной политики. В январе 1916 г. находящееся в Тифлисе Восточное бюро "Дашнакцутюн" организовало здесь конференцию, на которой обсуждался вопрос о целесообразности в случае неудовлетворения требований армян об автономии прибегнуть к революционным выступлениям совместно с другими социалистическими партиями Закавказья.[130] Одним из центральных на конференции стоял вопрос о добровольческих дружинах, которого решено было реорганизовать в стрелковые батальоны. Бакинский ЦК на совещании представлял А.Гюльханданян, как сказано в полицейском рапорте, "один их главных организаторов армянских дружин".[131] К тому времени в Бакинском комитете дашнаков шла борьба за лидерство между С.Акопяном и А.Гюльханданяном. Деятельность последнего, помимо организации добровольческих отрядов, сводилась к сбору денег, как в партийную кассу, так и для нужд многочисленных беженцев из Турции, потоком двинувшихся в Закавказье в 1915 г. (более 200 тыс. человек).[132] В 1916 г. в Баку было распространено воззвание Американского комитета "Дашнакцутюн" к армянам всего мира, где главной задачей дашнаков и всего армянского народа провозглашалась "национальная война". "Война, бесконечная война, пока Турция не обратится в развалины... Только тогда мы предадимся мирному труду и умственному возрождению!"[133] Акции возмездия со стороны дашнаков не заставили себя долго ждать. Летом 1916 г. в результате наступления русской армии были заняты многие турецкие области и города Карс, Эрзерум, Трабзон, Эрзинджан и др. Одновременно с русскими частями сюда вошли и дашнакские формирования, которые учинили зверскую расправу над турецкими и азербайджанскими жителями ряда местностей. Особенно жестокими были действия дашнаков в Карсе, где погибло большое количество жителей-азербайджанцев. После этих событий на встречу к заместителю командующего кавказским фронтом генералу А.Мышлаевскому прибыла представительная азербайджанская делегация во главе с А.М.Топчибашевым с требованием "оградить азербайджанское население от армян, жаждущих кровавых столкновений".[134] С протестом против этой расправы над мирными жителями выступил и депутат IV Государственной Думы М.Ю.Джафаров.[135]

Против безумной и недальновидной политики дашнаков выступили почти все армянские партии, реально представлявшие себе ее последствия прежде всего для самих армян. Были для этого и другие причины. Представителей этих парий центристского и правого толка - гнчакистов, обновленных гнчакистов (правое крыло "Гнчака"), сторонников газеты "Мшак" (кадеты, прогрессисты), рамкаваров и клерикалов, сгруппировавшихся вокруг газеты "Овит", совершенно не устраивала та роль лидеров национального движения, которую узурпировала "Дашнакцутюн". Еще в 1914 году представителем католикоса в Париже и бывшим египетским министром Погосом Нубар пашой был основан '"Комитет национальной обороны", призванный добиться "освобождения Армении" с помощью западных держав.[136] Одной из целей комитета было также объединение всех армянских политических партий и течений во имя этой "благородной идеи". К комитету в 1915-1916 гг. примкнули все перечисленные выше партии, кроме дашнаков. На состоявшемся в марте 1916 г. совещании представители этих партий приняли решение об упразднении "Национального бюро", руководимого дашнаками, и учреждении на его месте "Комитета согласия" из 20 человек, от каждой партии туда должно было войти по 2 человека и столько же от органон печати.[137] Это означаю конец лидерства дашнаков в армянском движении, с чем последние, конечно, смириться не могли. Дашнаки резко выступил» против упразднения бюро, и участники совещания разошлись, так и не придя к общему мнению и отложив решение вопроса на предстоящий в Петрограде съезд армянских общественных организаций.

Идею съезда выдвинули американские армяне, ее поддержал редактор "Мшака" А.Аракелян, который убедил депутата