ГЛАВА III
НА ЭТАПЕ БОРЬБЫ ЗА ВОССТАНОВЛЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО СУВЕРЕНИТЕТА

Азербайджанские партии в ходе трапезундских мирных переговоров

При всей серьезности и важности стоящих перед Закавказским Сеймом проблем - национальной, аграрной, рабочей и т.д., ключом их разрешения, несомненно, являлось водворение мира и порядка в регионе, что, в свою очередь, напрямую зависело от успеха усилий, направленных на ликвидацию состояния войны с Турцией и достижения мирного соглашения с этой страной. К сожалению, именно этот вопрос стал камнем преткновения на пути создания прочного государственного союза закавказских народов. Ход мирных переговоров с Турцией раскрыл всю глубиеу противоречий между закавказскими народами и несовпадение их национальных интересов. "Коренные расхождения по вопросу о войне и мире между закавказскими народами" не только помешали урегулированию проблем с Турцией, но, в конечном счете, привели к роспуску Закавказского Сейма (1).

5 декабря 1917 г., по предложению турецкой стороны, в Эрзинджане было заключено соглашение о перемирии на Кавказском фронте. Соглашение считалось действительным до подписания окончательного мирного договора. Было также оговорено, что в случае достижения всеобъемлющего мирного соглашения между Россией и центральными державами, все его пункты будут иметь обязательный характер и для Кавказского фронта. Впрочем судьба предоставила закавказским властям несколько прекрасных возможностей, чтобы избежать подобного нежелательного исхода событий и не позволить центральному российскому правительству решать вопросы, касающиеся Закавказья, за спиной политических представителей народов региона и без учета их мнения. Однако из-за нерешительных действий грузинских и армянских лидеров, занимавших главенствующее положение в закавказской администрации, эти возможности не были использованы.

Так, закавказские власти никак не отреагировали на предложение командующего турецкими войсками на Кавказском фронте Вехиб-паши, который в радиотелеграмме от 3 января 1918 г. проинформировал, что представители центральных держав, "собравшиеся в Брест-Литовске, готовы приложить все свои старания к признанию независимости Закавказского правительства, которое, в уверенности на полнейший успех, может отправить своих уполномоченных делегатов в Брест-Литовск" (2).

Впоследствии данное предложение турецкой стороны советской историографией рассматривалось как проявление стремления Турции отделить Закавказье от России с целью облегчения реализации своих экспансионистских планов в регионе (3). Подобной позиции придерживаются и некоторые западные исследователи, в частности, Т.Светоховский (4). При этом умалчивается тот факт, что в то время аналогичные цели в отношении Закавказья преследовали и союзные державы. Так, еше 28 ноября 1917 г. государственный секретарь США Р.Лансинг запрашивал находившегося в Париже полковника Хауза мнение Англии и Франции "относительно признания де-факто правительства в Закавказье". Хауз ответил, что главами правительств Англии, франции и Италии уже решено всемерно поддерживать "движение" в Закавказье(5).

Безусловно, поддерживая идею независимости Закавказья, Турция, как и союзные державы, руководствовалась отнюдь не филантропическими соображениями, и тем более, не желанием помочь закавказским народам в их естественом стремлении к национальной свободе. Каждая из этих сторон добивалась контроля над регионом, имеющим важное стратегаческое значение и огромные природные ресурсы.

Тем не менее мотивировки идентичных позиций Турции и союзных держав относительно независимости Закавказья были различны. Какими бы тяжелейшими не были мирные условия, выдвигаемые Турцией, она подталкивала Закавказье к независимости, объективно способствуя установлению мира в регионе. Союзники же, наоборот, понимая, что после прихода к власти большевиков в Петрограде выход России из первой мировой войны является лишь делом времени, пытались продолжить войну с Турцией руками закавказских народов, для чего им необходимо было и отделение Закавказья от России. Учитывая большую популярность идей оборончества среди грузин и армян, следует признать, что эти расчеты союзников имели под собой определенную почву и в немалой степени способствовали затягиванию процесса установления мира в регионе.

Еще 1 января 1918 г. Вехиб-паша обратился к закавказским властям с письмом, в котором от имени главнокомандующего турецкими войсками Энвер-паши просил уведомить, "каким путем будет возможно восстановление отношений с независимым Кавказским правительством, в целях восстановления мирных отношений между обеими сторонами" (6).

Краевой Центр Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, куда было передано это предложение турецкой стороны, постановил: "Мы, являясь составной частью Российской республики, можем приступить к переговорам о мире лишь по получении соответствующего полномочия от только что собранного Учредительного собрания" (7).

Даже после разгона Всероссийского Учредительного собрания Закавказский комиссариат остался верен своей выжидательной позиции, обещав турецкой стороне дать ответ в трех недельный срок. Закавказские руководители мотивировали это "необходимостью согласовать свои выступления, направленные к ликвидации войны, с мнениями и взглядами других автономных правительств территориальных единиц Российской республики, одинаково с Закавказским правительством заинтересованных в заключении мира" (8).

Однако запланированная с этой целью на 1(14) февраля 1918 г. в Тифлисе конференция с участием представителей Центральной Рады Украины и правительства Юго-Восточного Союза (своеобразная федерация Донского, Кубанского, Терско-Дагестанского, Астраханского, Уральского и Оренбургского правительств, стоящих на антибольшевистских позициях) не состоялась. Украина предпочла направить свою делегацию в Брест-Литовск, а правительство Юго-Восточного Союза, хотя сочувственно отнеслось к идее проведения подобной конференции, но своих представителей в Тифлис не прислало, сославшись на "железнодорожные неурядицы" (9).

В этой ситуации Закавказскому комиссариату ничего не оставалось, как согласиться на мирные переговоры с турецким правительством. В специальном послании, отправленном 16 февраля 1918 г. на имя Вехиб-паши, закавказские власти просили турецкую сторону уведомить их о месте и времени встречи мирных делегаций двух сторон. Вместе с тем в послании подчеркивалось, что прерогатива выработки "основных директив и условий мира принадлежит Закавказскому Сейму" (10). Таким образом, Закавказский комиссариат, продемонстрировав свою полную беспомощность в деле ликвидации состояния войны с Турцией, переложил эту задачу на плечи Закавказского Сейма. Причину нерешительности политических руководителей Закавказья, приведшую к затягиванию начала мирных переговоров с Турцией, и, в конечном итоге, к весьма трагическим последствиям для народов региона, следует искать прежде всего в их пророссийской ориентации. Подавляющее большинство грузинских и армянских лидеров, а также определенная часть азербайджанских политических сил в лице меньшевистского "Гуммета", опасаясь посягательств со стороны Турции, не осмеливались порвать все нити, связывающие Закавказье с Россией. Неслучайно, азербайджанский меньшевик А.Шейхульисламов, выражая общее мнение закавказских политических группировок российской ориентации, заявлял, что "мы не отделяемся от России, а отделяемся от России большевиков, отделяемся от России монархической" (11).

Такая позиция, полностью игнорирующая создавшиеся политические реалии, не выдерживала никакой критики. Ведь в тот момент демократической России как государственно-политической реальности не существовала, что, по резонному замечанию грузинского национал-демократа Г.Гвазавы делало "необходимым проведение юридической линии и отделение Закавказья от той России, которая существовала в лице Ленина и его товарищей" (12). Именно грузинские национал-демократы, представленные в Сейме единственным депутатом, вместе с фракцией "Мусавата" последовательно выступали за политическую независимость Закавказья, но на начальной стадии деятельности Сейма они были явно в меньшинстве.

Другим важным фактором, объясняющим выжидательную позицию закавказских руководителей в отношении мирных переговоров с Турцией, являлась подстрекательская деятельность официальных кругов Англии и Франции, кровно заинтересованных в продолжении состояния войны между Закавказьем и Турцией, поскольку достижение окончательного мира на Кавказском фронте позволило бы Турции перебросить значительную часть своих освободившихся вооруженных сил на Месопотамский и Сирийско-Палестинский фронты, что серьезно ухудшило бы положение союзников на этих фронтах. Поэтому правительства Англии и Франции периодически направляли своих эмиссаров в регион, пытаясь с их помощью убедить закавказских руководителей в необходимости продолжения войны с Турцией.

В частности, 24 января и 12 февраля 1918 г. в Тифлисе находились английские представители, которые, по словам мусаватиста Г. Агаева, "открыто предлагали громадные денежные средства отдельным лицам и национальным организациям для формирования новых войсковых частей и усиления существующих, ставя при этом главным условием своей материальной поддержки продолжение войны с Турцией и оккупацию турецких областей" (13).

Активизация английских и французских эмиссаров в Закавказье вынудила фракцию "Мусавата" в Сейме обратиться в Закавказский комиссариат с официальным запросом следующего содержания:

"1) Известно ли Закавказскому правительству и комиссару по иностранным делам, что английские и французские военные штабы в лице своих агентов всячески препятствуют делу заключения мира с Турцией, открыто ведя в Тифлисе агитацию за продолжение войны.

2) Если известно, какие принимаются меры к пресечению вмешательства иностранных держав во внутренние дела Закавказского правительства" (14).

Председатель Закавказского комиссариата Е.П.Гегечкори в своем ответе на этот запрос, не отрицая факт приезда английской миссии в Тифлис, вместе с тем, утверждал, что "никакого вмешательства во внутренние дела правительством до сего момента не допускалось" (15). Как бы то ни было, после достижения взаимного согласия между Турцией и Закавказским комиссариатом о дате и месте проведения мирных переговоров, которые должны были начаться в середине марта в Трапезунде, Сейм приступил к формированию состава мирной делегации и определению ее полномочий. По согласованию всех фракций Сейм утвердил персональный состав мирной делегации в количестве 11 членов. В нее вошли по два представителей от партий - "Мусават" (М.Г.Гаджинский, Х.Хасмамедов), "Дашнакцутюн" (О.И.Качазнуни, А.Хатисов), грузинских меньшевиков (Г.Абашидзе, А.И.Чхенкели) и по одному представителю от "Иттихада" (М.Мехтиев), "Мусульманского социалистического блока" (И.Гейдаров), меньшевистского Тум-мета" (А.Шейхульисламов), грузинских социал-федералистов (Г.МЛасхишвили) и национал-демократов (Г.Гвазава). Председателем мирной делегации был избран А.И.Чхенкели (16).

В мирной делегации были представлены все фракции Сейма, за исключением эсеров. Последние настаивали на включении в состав закавказской делегации представителей союзников и заключения с Турцией не постоянного, а прелиминарного мирного соглашения. Поскольку Сейм отклонил эти требования, эсеры отказались войти в состав мирной делегации. Следует отметить, что с момента создания мирная делегация оказалась в двойственном положении, что отнюдь не способствовало ее успешной работе. Так, Сейм счел себя правомочным "заключить окончательный мир с Турцией" (17), что было равносильно признанию себя правомочным органом независимого государства. Однако фактически он таковым не являлся, т.к. не была официально провозглашена независимость Закавказья.

Обмен посланиями между закавказскими и турецкими представителями происходил на фоне стремительно прогрессирующего развала русской армии на Кавказском фронте. Стихийный отход деморализованных русских солдат с фронта принял такие масштабы, что, по признанию генерала Лебединского, к 23 февралю российских войск на фронте уже не было. Генерал докладывал членам Закавказского правительства и Сейма о том, что противопоставить туркам какие-либо воинские силы в случае возобновления военных действий, нет никакой возможности. По словам генерала, нельзя было "надеяться на скорое формирование национальных частей", поскольку последние формировались чрезвычайно медленно (18). Обо всем этом хорошо была осведомлена турецкая сторона. Положение Закавказского правительства еще более усугубилось после подписания 3 марта 1918 г. Брест-Литовского мирного договора между Россией и центральными державами (Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией), согласно которому округа Ардаган, Каре и Батум передавались Турции. Но даже в этой критической ситуации Закавказский комиссариат и Сейм, находящиеся под контролем грузинских меньшевиков и дашнаков, не отказались от своей двусмысленной политики.

С одной стороны, закавказские власти выразили протест в связи с подписанием Брест-Литовского договора, заявив, что "всякий договор, касающийся Закавказья и его границ, заключенный без ведома и одобрения самостоятельного Закавказского правительства, почитается лишенным международного значения и обязательной силы, так как Закавказье никогда не признавало большевистской власти и Совета Народных Комиссаров" (19). С другой же стороны, закавказские лидеры не торопились с юридическим оформлением независимости Закавказья, активно противодействуя усилиям мусаватистов в этом направлении.

На состоявшемся 7 марта 1918 г., в день отъезда мирной делегации в Трапезунд, заседании Сейма, обосновывая необходимость провозглашения независимости Закавказья, Ф.Х.Хойский от имени фракции "Мусавага" и группы беспартийных демократов заявил: "Когда центральная власть в России была захвачена той политической группой, которая на своем знамени оповещала о самых идеальных формах общественно-политической жизни, которая сулила народам широкую свободу, а в основу своей политической деятельности поставила нарушение и попрание самых элементарных свобод и прав личности и народов,- тогда перед всеми народами, населявшими Российское государство, возникла альтернатива - или склонить головы перед новым самодержавием, или выйти на путь самостоятельной деятельности, который должен привести к независимости и суверенитету" (20).

Далее Ф.Х.Хойский предупредил, что "теперь настал тот момент, когда все народы Закавказья должны сказать определенно, чего они держатся, заключая мир, и в качестве кого они приступают к переговорам о мире, считают ли они себя неразрывной частью России или нет? Если этот вопрос не будет выяснен, то сама посылка мирной делегации в Турцию и подписание великого акта о мире мне представляется едва ли возможным. Сегодня, - отметил он, - выезжает в Трапезунд наша мирная делегация и я уверен, что перед нашими делегатами станет этот вопрос с такой же категоричностью, с какой он стал перед нами. И вот, когда мы вплотную подошли к разрешению этого огромной важности вопроса, то нам представляется, что для нас нет двух путей, нет двух решений. Объявление независимости и самостоятельности Закавказья есть единственный выход из создавшегося положения, единственное правильное разрешение вопроса" (21).

Однако большинство депутатов Сейма под различными оговорками стремились уйти от принятия конкретного решения по данному вопросу. В итоге, после продолжительных дебатов, по предложению грузинских меньшевиков было принято решение следующего содержания: "Обсудив вопрос об объявлении Закавказья независимой демократической республикой, Сейм признавая при известных условиях приниципиально допустимым решение в положительном смысле, поручает специальной комиссии всестороннюю его разработку в кратчайший срок" (22).

Подобное решение означало, что Закавказье по-прежнему де-юре остается частью России, и, следовательно, закавказские власти обязаны выполнить условия Брест-Литовского договора. Поэтому требование турецкой стороны об эвакуации областей Батума, Карса и Ардагана, с которым 23 марта 1918 г. Вехиб-паша обратился к главнокомандующему русскими армиями на Кавказском фронте генералу Лебединскому, вполне соответствовал принципам международного права.

Для обсуждения этого требования 24 марта 1918 г. было созвано экстренное заседание Сейма. В ответ на воинственные выступления грузинского меньшевика Н.Жордания и дашнака А.Шахатуни, обвинявших во всех смертных грехах турков, Ф.Х.Хойский напомнил своим коллегам по Сейму, что "турецкое правительство неоднократно рассматривало нас, как самостоятельную единицу и оно настойчиво нам навязывало, если так выразиться эту идею. Турецкое правительство,- отметил он, -прелагало Закавказскому правительству послать своих делегатов на мирную конференцию в Брест-Литовск для ведения самостоятельных переговоров. Закавказское правительство этого не сочло возможным тогда сделать по разным соображениям. Турецкое правительство неоднократно обращалось к Закавказскому правительству подчеркивая его независимость. На это мы определенного ответа не давали. Мы также не дали ясного ответа и в предыдущем заседании Сейма, когда этот вопрос категорически был поставлен перед нами. Поэтому, когда сейчас турецкое правительство, рассматривая нас, как часть Российской республики, предлагает нам выполнить те условия мира, которые заключены российской республикой, то в этом нельзя не усмотреть известной логической последовательности" (23).

В заключении своего выступления Ф.Х.Хойский заявил о "целесообразности в ближайшем же заседании Сейма еще раз поставить вопрос независимости Закавказья на обсуждение" (24). Но и на этот раз призыв Ф.Х.Хойского остался гласом вопиющего на пустыне. Между тем на первом же заседании Трапезундской мирной конференции, состоявшейся 14 марта 1918 г., турецкие представители потребовали от закавказской делегации "точную декларацию относительно сущности, формы, политической и административной организации республики", находящейся в процессе образования в Закавказье и конретного ответа на вопрос - выполнило ли Закавказское правительство условия, которые требуются международным правом для образования независимого государства? (25)

Закавказская делегация в своем ответном заявлении утверждала, что Закавказье уже de fakto представляет из себя независимое государство," хотя оно еще не декларировало и не сделало нотификации державам о своей независимости". Свою позицию закавказские представители обосновывали тем, что "с момента большевистского переворота на территории Закавказья прекратилось действие центральной российской власти, и возникло новое самостоятельное правительство, ныне ответственное перед Сеймом" (26).

Уже после первых заседаний Трапезундской конференции стало очевидным, что турки исходным пунктом переговоров считают Брест-Литовский договор. Даже вопрос признания независимости Закавказья они обусловили с безоговорочным признанием этого договора со стороны закавказской делегации. По мнению турецкой стороны, "окончательное и официальное признание Кавказской Республики могло состояться лишь при помощи особого положения в договоре, который будет заключен, и переговоры по поводу последнего могут быть начаты лишь после отказа от каких бы то ни было претензий на Батумский, Ардаганский и Карсский санджаки" (27).

Закавказская делегация ссылаясь на то, что турецкое командование само не раз в своих сношениях называло Закавказское правительство независимым, и что Трапезундская конференция уже является доказательством игнорирования обеими сторонами Брест-Литовского договора, отвергла выдвинутые турками условия. Закавказские представители, руководствуясь "Основными положениями" по вопросу о мире, утвержденными Сеймом 1 марта 1918 г., считали, что "в основание заключаемого мирного договора должно лечь восстановление государственных границ России с Турцией, существовавших к моменту объявления войны 1914 г." (28). Более того, они пытались добиться от турков согласия на предоставление автономии Турецкой Армении.

Вполне естественно, что подобные условия были абсолютно неприемлемы для турков, считавших себя победителями и прекрасно осведомленных об отсутствии у Закавказского правительства сколь-нибудь значительной вооруженной силы, на которую можно было опереться в случае провала мирных переговоров. Подтверждением этому явилось успешное продвижение турецких войск в Ардаганском и Карсском направлениях во время трапезундских переговоров. Но наиболее возмутительным для турков оказалось последнее требование закавказской делегации относительно автономии Турецкой Армении, которое они расценили грубым вмешательством во внутренние дела Турции.

С этого момента переговоры в Трапезунде окончательно зашли в туник. При этом произошел раскол в закавказской делегации. Безусловно, из самых благих намерений закавказская мирная делегация была сформирована на многопартийной основе. Но как показала уже начальная стадия Трапезундской конференции, именно многопартийный состав делегации стал ее наиболее уязвимым местом. Хотя принципы, на основе которых можно было бы заключить мир с Турцией были приняты Сеймом при единодушной поддержке всех партийных фракций, но первые же трудности на переговорном процессе выявили наличие серьезных расхождений в подходах различных партий в этом вопросе, В результате, принятый Сеймом регламент мирной декларации, гласивший, что "делегация выступает как единое целое", так и остался на бумаге (29).

Чтобы вывести переговоры с мертвой точки, азербайджанские члены закавказской делегации от партий "Мусават", "Ит-тихад" и "Мусульманский социалистический блок" стали настаивать на признании условий Брест-Литовского договора, касающихся Закавказья. Правда, при этом исходя из интересов азербайджанской экономики, и в частности, бакинской нефтяной промышленности они выступали против уступки туркам Батума, т.к. потеря этого портового города, являющегося морскими воротами Закавказья на внешний мир, поставила бы азербайджанскую промышленность в затруднительное положение.

Азербайджанские представители на мирных переговорах в Трапезунде справедливо полагали, что невыполнение требований турецкой стороны сделает войну неизбежной, выстоять в которой по известным причинам Закавказское правительство не в состоянии.

Поэтому 1 апреля 1918 г. на заседании членов закавказской делегации Х.Хасмамедов открыто предупредил, что "если армянский и грузинский народы чувствуют за собою силу и возможность, то пусть начинают войну на свой риск и ответственность, азербайджанцы в этой войне участвовать не будут" (30).

Среди азербайджанских членов закавказской делегации лишь гумметист А.Шейхульисламов придерживался иной точки зрения, поддерживая официальную позицию делегации о непризнании Брест-Литовского договора. Но и он вынужден был признать, что "в случае войны с Турцией, физически азербайджанцы, действительно, будут нейтральны" (31).

Грузинские и армянские члены делегации постепенно стали осозновать бесперспективность своей позиции. Даже дашнаки начали склоняться к мысли о необходимости принятия Брест-Литовского договора, считая его наименьшим злом в сложившейся ситуации.

Но тут закавказскую делегацию поджидал весьма неожиданный сюрприз. 6 апреля 1918 г. турецкая сторона, недовольная отсутствием прогресса на переговорах из-за негибкой позиции закавказских представителей, предъявила им ультиматум. В нем, настаивая на обязательности Брест-Литовского договора для Закавказья, турки требовали "дать окончательный ответ по этому поводу в течение 48 часов" (32). Ультиматум был подкреплен новым наступлением турецких войск в направлении Батума.

Встревоженный А.И.Чхенкели радиотелеграммой немедленно сообщил об ультиматуме турок в Тифлис. В ней, выражая общее мнение членов закавказской делегации, А.И.Чхенкели предупреждал Закавказское правительство, что дальнейшее "отрицательное отношение к Брестскому договору невозможно и бесполезно" (33). Именно в этот момент, когда судьба Батума была уже предрещена и турки захватили фактически всю территорию, согласно Брест-Литовскому договору подлежащей передаче им, в Закавказском Сейме началось непонятное бряцание оружием. Это было тем более странно, что руководители Закавказского правительства и Сейма ранее неоднократно признавали отсутствии у них необходимой вооруженной силы для ведения войны с Турцией. Видимо, определенную роль в этом сыграла телеграмма Центрального Комитета Черноморского флота, в которой отмечалось, что "Закавказскому правительству будет послана морская боевая сила для защиты Батума от турок" (34). Решительному настрою Сейма также способствовал протест большевистского правительства против продвижения турок вглубь территории Закавказья.

Окрыленные этими заявлениями грузинские и армянские депутаты на заседании Сейма, собравшимся вечером 13 апреля 1918 г. для обсуждения хода мирных переговоров с Турцией, вновь во весь голос заговорили о российской ориентации, как о единственной возможности осуществления всех надежд закавказских народов. И.Церетели, забыв о своих недавних враждебных выпадах против большевиков, даже предложил обратиться за помощью к России (35).

Еще утром того же дня на совместном заседании президиума Закавказского Сейма, Закавказского правительства и представителей фракций Сейма, грузинские и армянские лидеры, считая признание Брест-Литовского договора "предательством интересов закавказских народов", единодушно высказались за необходимость вооруженной борьбы с Турцией и приняли решение об отзыве мирной делегации из Трапезунда. Сейму оставалось лишь утвердить данное решение.

К чести азербайджанских депутатов, в условиях всемерною нагнетания антитурецкой истерии в Сейме, они не поддались на эмоциональные и воинственные призывы своих грузинских и армянских коллег, игнорирующие реалии обстановки, и сумели сохранить взвешенную позицию в отношении мирных переговоров с Турцией.

В своем выступлении в Сейме представитель "Мусавата" Ш.Рустамбеков особо подчеркнул исключительное положение в вопросе войны с Турцией азербайджанской демократии, обусловленной, по его мнению, "во-первых, в виду неотбывания ею до сих пор воинской повинности и, во-вторых, вследствие той религиозной связи ее с Турцией, которая не позволяет ей принять активное участие в боевых действиях против Турции" (36).

Пытаясь как-то остудить воинственный порыв грузинских и армянских депутатов, Ш.Рустамбеков напомнил им слова И.Церетели о том, что "в этой войне мы можем победить только при полном единстве и солидарности" и выразил свое сомнение в возможности достижения такого единства в случае начала военных действий против Турции. По словам Ш.Рустамбекова, это ставило под вопрос их благоприятный исход для Закавказья.

Учитывая все эти обстоятельства, Ш.Рустамбеков огласил следующее заявление: "Не беря на себя ответственности за продолжение войны с Турцией и считая ее чреватой тяжкими последствиями для всей закавказской демократии, при создавшихся условиях внутренней жизни края, фракция "Мусават", группа беспартийных и партия "Иттихад", имея в виду, что вопрос о продолжении войны разрешен руководящими партиями в положительном смысле, заявляют, что, со своей стороны, всеми доступными средствами окажут возможное содействие другим народам Закавказья в этой тяжелой задаче и примуг все меры к благоприятной ликвидации войны" (37).

Поддержка, оказанная партии "Мусават" "Иттихадом" в этом вопросе, была для последнего вынужденным шагом, продиктованным политической конъюктурой, а вовсе не проявлением улучшения взаимоотношений этих двух партий. Ведь альтернативный путь - поддержка войны с мусульманской Турцией грозил для этой партии, сделавшей идею исламской солидарности и единения краеугольным камнем своей политической доктрины, потерей всякого авторитета среди населения.

Представители "Мусульманского социалистического блока" на состоявшемся накануне совместном собрании азербайджанских сеймовых фракций, где обсуждался вопрос о линии поведения азербайджанских партий в связи с решением грузинских и армянских руководителей Закавказского правительства и Сейма объявить войну Турции, отказались поддержать упомянутое заявление "Мусавата" и "Иттихада", решив выступить самостоятельно. Тем не менее позиция, занятая фракцией "Мусульманского социалистического блока" на заседании Сейма, в значительной степени перекликалась с этим заявлением.

Выступивший от имени "Мусульманского социалистического блока" М. Магеррамов отметил, что "отсутствие тесной органической спайки между азербайджанской демократией и Демократиями остальных закавказских народностей", а также "полное экономическое истощение, усугубляемое анархией, грозящей превратиться в межнациональную войну в восточной части Закавказья, препятствуют к тому, чтобы незначительная, в смысле организованности, азербайджанская демократия могла активно участвовать в этой войне, в том смысле, как это могут сделать демократии других народностей" (38).

По сути, партия "Мусульманский социалистический блок", как и "Мусават" с "Иттихадом", не желая быть втянутыми в войну с Турцией, ограничилась лишь декларативной поддержкой Закавказского правительства.

Только меньшевистский "Гуммет", оставаясь верным своей традиционной линии поведения в Сейме, поддержал грузинских меньшевиков, обещав всемерное содействие Закавказскому правительству в войне с Турцией. А депутат Сейма от этой партии С.Агамалов выразил уверенность в том, что азербайджанский народ в своей массе "пойдет с оружием в руках против турок, как это сделали и делают армяне" (39).

Совместное заявление "Мусавата" и "Иттихада" стало причиной ожесточенных нападок со стороны грузинских и армянских депутатов, обвинивших их в предательстве интересов за кавказских народов и в поощрении экспансионистской политики турецких правящих кругов, стремящихся якобы с помощью этих азербайджанских партий "осуществить свою давнишнюю программу - программу объединения Стамбула с Баку" (40).

Примечательно, что эти обвинения дашнаков и грузинских меньшевиков в адрес "Мусавата", впоследствии почти слово в слово были заимствованы советскими историками. Не одно поколение советских историков - от С.Т.Аркомеда до основателя целой школы фальсификаторов новейшей азербайджанской истории Е.А.Токаржевского - объявляли "Мусават" "бекской партией", якобы желавшей "отдать Кавказ на съедение помещичьей, феодальной Турции" (41).

С.Т.Аркомед в своей работе "Материалы по истории отпадения Закавказья от России", в частности, пишет: "...мусаватисты вроде Расулзаде являлись агентами феодальной, деспотической Турции, все их усилия в Трапезунде, а потом в Батуме, были направлены к содействию турецкой завоевательной политике" (42).

Подобные измышления полностью противоречат реальным историческим фактам, которые свидетельствуют о том, что именно "Мусават" являлся наиболее последовательным поборником идеи независимости Закавказья, видя в ней наиболее приемлемую форму равноправного и свободного сосуществования закавказских народов. По мнению руководителей "Мусавата", реализация этой идеи, кроме всего прочего, могла обезопасить Закавказье от любых иностранных посягательств, откуда бы они не исходили. К сожалению, из-за страха грузинских и армянских лидеров перед Турцией, парализовавшего их политическую волю, своевременно не удалось осуществить эту идею. Несомненно, глупо бы было отрицать особую симпатию лидеров "Мусавата", да и всего азербайджанского народа к Турции. Но турецкая ориентация "Мусавата" была продиктована отнюдь не стремлением руководителей этой партии присоединить Азербайджан и Закавказье к Турции, а тем обстоятельством, что в тех условиях именно эта страна являлась единственным гарантом сохранения физического существования азербайджанской нации и ее моральной опорой в борьбе за национальное освобождение.

Кстати, абсурдность этих обвинений в свое время признавали и лидеры "Дашнакцутюна". Так, представитель этой партии А.Хатисов, выступая 1 марта 1918 г. на заседании Сейма говорил: "Здесь есть некоторые, которые утверждают, что кавказские мусульмане хотят присоединиться к Турции. Кто же им мешал. Никто не может помещать. Веры в России нет, она ослабла. Но они (азербайджанцы - А. Б.) этого не делают, потому что они чувствуют себя самостоятельными кавказскими гражданами и членами Закавказской республики" (43).

Свидетельством искренней приверженности "Мусавата" идее независимости Закавказья является тот факт, что даже после достижения независимости Азербайджана, идея создания Закавказской конфедерации составляла одну из главных целей внешнеполитической доктрины страны и нашла свое отражение в решениях II съезда "Мусавата", проведенного в декабре 1919 г. В резолюции съезда по данному вопросу подчеркивалось, что партия "признает целесообразным принцип объединения кавказских республик в свободный союз кавказской конфедерации и призывает всю кавказскую демократию, а также правительства соседних республик способствовать осуществлению этой идеи" (44).

Следует также учесть, что в то время лозунг "илхага" - аннексии Азербайджана к Турции - имел определенную популярность как среди азербайджанского населения, так и в турецких политических кругах. Как отмечает Р.Векилов в своей статье "История возникновения Азербайджанской Республики", "с первых же дней открытия мирных переговоров с Турцией, сепаратные делегации от азербайджанского населения наводнили сперва Трапезунд, потом Батум и Стамбул, выставляя свой пресловутый лозунг "илхаг" (45).

В этих условиях от руководства "Мусавата" требовалось немалая настойчивость, чтобы противостоять этому напору, оставаясь верным принципу самоопределения азербайджанского народа. Выражая политическое кредо партии, М.Э.Расулзаде отмечал, что "мы требуем, чтобы мы, как народ, были представлены самим себе" (46). Эти слова являлись лейтмотивом деятельности "Мусавата" в исследуемый нами период.

Отвергая в ходе заседания Сейма необоснованные упреки и обвинения в адрес "Мусавата", Ш.Рустамбеков подчеркнул, что "азербайджанская демократия по религиозным соображениям не может дать вооруженной, живой, активной силы против Турции, это понятно, но она будет поддерживать Закавказское правительство, его финансовые расходы и проч." (47).

Ш.Рустамбеков подтвердив известную позицию "Мусавата" о необходимости сохранения Закавказского правительства и закавказской государственности, одновременно вновь выразил свое сомнение в том, что Турция является врагом независимости закавказских народов и стремиться ее разрушить. Однако все доводы азербайджанских депутатов о негативных последствиях для закавказского единства возобновления военных действий против Турции были проигнорированы грузино-армянским большинством Сейма. По их инициативе Сейм принял решение, в котором отмечалось: "В виду того, что мирное соглашение о границах Закавказья между Турцией и Закавказьем не достигнуто, закавказской делегации предлагается немедленно выехать обратно в Тифлис" (48).

Поскольку подобное решение означало объявление войны и на всей территории Закавказья было введено военное положение. Сейм также сформировал специальную коллегию для руководства военными действиями, облеченную чрезвычайными полномочиями в составе председателя Закавказского правительства (он же военный министр) Е.П.Гегечкори, министра внутренних дел Н.В.Рамишвили и министра финансов Х.О.Карчикиана. Одновременно, в работе Сейма объявлялся двухнедельный перерыв в связи с тем, что "у членов Сейма было много работы на местах (49). Азербайджанские представители в Сейме однозначно расценили эти действия грузинских и армянских депутатов попыткой совершенно изолировать азербайджанцев и устранить их от принятия важнейших решений общегосударственного значения. Эти события на фоне беспомощности Сейма покончить с продолжающимися межнациональными столкновениями в различных частях Закавказья, и, в особенности, равнодушного отношения грузинских и армянских сеймовых фракций к трагическим мартовским событиям в Баку окончательно подорвали доверие азербайджанских лидеров к этому органу.

Примечания

1. Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии. Тифлис, 1919, с.330.

2. Там же, с. 52.

3. См. например: Аркомед С.Т. Материалы по истории отпадения Закавказья от России. Тифлис, 1923, с.5.

4. Swietochowski T. Rus Azerbaycani. 1905-1920., с. 163.

5. Ментешашвили A.M. Победа советской власти в Грузии и ее освещение в немарксистской историографии // Революция и народы России, полемика с западными историками. М., 1989, с.150.

6. Там же, с.24.

7. Там же, с.25.

8. Там же, с. 36.

9. Там же, с.40.

10. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. Сессия первая. 13 февраля 1918 г., с.4.

11. ''Закавказский Сейм". Стенографический отчет. Сессия первая. 16 февраля 1918 г., с.28.

12. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 13 Февраля 1918 г., с.11.

13. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 16 Февраля 1918 г., с.39.

14. Там же, с.40.

15. Там же, с.41.

16. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 17 Февраля 1918 г., с.2.

17. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 16 Февраля 1918 г., с.35.

18. Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии, с.63.

19. Там же, сс. 87-88.

20. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 22 февраля 1918 г., с.23.

21. Там же, с. 25.

22. Там же, с.56.

23. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 26 февраля 1918 г., с.14.

24. Там же.

25. Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии, с Л16.

26. Там же, с.117.

27. Там же, с.139.

28. Там же, с. 83.

29. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 17 февраля 1918 г., с.2.

30. Аркомед С. Т. Материалы по истории отпадения Закавказья от России. Тифлис, 1923, с.42.

31. Там же, с.42.

32. Там же, ее. 155-156.

33. Там же, с. 157.

34. Ставровский А. Закавказье после Октября. М.-Л., 7925, с.ЗО.

35. "Закавказский Сейм", Стенографический отчет. 31 марта 1918 г., с.10.

36. Там же, с. 19.

37. Там же, с.20.

38. Там же, сс.31-32.

39. Там же, с.27.

40. Там же, с. 12.

41. Токаржевский Е.А. Из истории иностранной интервенции и гражданской войны в Азербайджане. Баку, 1957, с.54.

42. Аркомед С.Т. Указ.раб., с.63.

43. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 16 февраля 1918 г., с.26.

44. Азербайджан, 1919, 14 декабря.

45. Азербайджан, 1919, 28 мая.

46. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 16 февраля 1918 г., с.31.

47. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 31 марта 1918 г., с.29.

48. Там же, с.ЗЗ.

49. Там же, с36.