ГЛАВА II
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ ПОСЛЕ ФЕВРАЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Октябрьский переворот и его влияние на расстановку сил на политической арене Азербайджана

Приступая к осмыслению нашей проблематики, прежде всего следует подчеркнуть необходимость решительного отказа от характерного для советской историографии принципа "двойных стандартов" в отношении оценки деятельности различных политических партий в послеоктябрьский период. В частности, при изучении деятельности партии большевиков следует использовать те же методы и критерии, тот же жесткий подход к источникам, который применяется при анализе документов других политических партий, и в первую очередь, национальных организаций. По нашему мнению, именно строго придерживаясь этого принципа, только при системном подходе к деятельности различных политических партий в их взаимосвязи и взаимовлиянии, можно попытаться воссоздать объективную картину развития национального движения в Азербайджане после октябрьского переворота.

Переворот, совершенный большевиками в Петрограде 25 октября 1917 г., в значительной степени предопределил ход развития политических процессов в нашей стране в XX столетии. Однако, с сожалением приходится констатировать, что в силу канонизации истории октябрьского переворота и последовавших за ним событий до сих пор не удалось дать объективную оценку их роли в отечественной истории.

При освещении октябрьских событий 1917 г. в советской историографии сознательно замалчивался тот факт, что эта была революция, замешанная на социальной ненависти к привилегированным классам, на ненависти к войне, на невероятной радикализации масс, возникшей благодаря относительно быстрому и легкому свержению монархии. Именно политические факторы обеспечили успех октябрьского переворота, а не "достаточная" экономическая основа, для обоснования которой советскими историками в течение 70 лет было затрачено немало сил. Другими словами, степень экономической зрелости не имела никакого отношения к решению вопроса о взятии власти большевистской партией в октябре 1917 г. Туг решающим было наличие политических условий для захвата власти, политической организации в виде большевистской партии и необходимой вооруженной силы в ее руках, а также слабость противника. Если. бы дело решалось уровнем зрелости экономических предпосылок, то в России никогда не случилось бы социалистической революции, как не было ее и нет ни в одной развитой капиталистической стране.

В изучении проблем октябрьского переворота и его последствий особенно сильно проявилось негативное влияние концепции "Краткого курса ВКП(б)", трактовавшей роль большевистской партии как некоего мессии, которому наперед все известно. "Краткий курс" по существу низвел октябрьские события к деятельности большевистской партии, жестко обозначив эту деятельность лишь тесными, ничего не говорящими о реальной подоплеке событий, рамками программных Документов РСДРП(б). При этом полностью игнорировался тот очевидный факт, что теоретические положения и лозунга большевистской партии не только в "чистом" виде не реализовывались, но при практическом осуществлении, подвергаясь значительной трансформации, как правило, теряли свою изначальную сущность. В конечном итоге усилиями советских историков между большевистской партией и остальными политическими силами того периода, оказавшимися для них "черной костью", была воздвигнута "китайская стена".

В этой связи особенно доставалось национальным партиям и организациям. Заведомо негативное отношение большевиков к любым национальным проявлениям привело к известной ситуации в советском обществоведении, когда национализм превратили в некий жупел, под который, как под общий знаменатель, подгонялись национальные чувства, национальное достоинство, национальное самосознание, не говоря уже о борьбе за национальные идеалы. В подобной ситуации вполне естественно, что любые политические силы, выступавшие под национальными лозунгами уже априори объявлялись контрреволюционными и реакционными, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Эти особенности большевистской политики в полной мере проявились в действиях местных организаций РСДРП(б) по отношению к национальным политическим силам Азербайджана в период после октябрьского переворота 1917 г.

Известие о большевистском перевороте в Петрограде и свержении Временного правительства достигло Баку на следующий день - 26 октября 1917 года. Азербайджанские национальные организации и партия "Мусават", в целом, доброжелательно встретили октябрьский переворот. Подобное поведение было продиктовано, в основном, крайним недовольством азербайджанских политических организаций деятельностью Временного правительства, а вовсе не их симпатиями к большевикам, как это пытаются представить некоторые авторы. В принципе "Мусават" выступил не за новую большевистскую власть в Петрограде, а против старой в лице Временного правительства.

Это подтверждается документами партии "Мусават" того периода. В резолюции по текущему моменту Бакинского комитета "Мусават" от 7 ноября 1917 года достаточно четко раскрыты причины недовольства партии деятельностью Временного правительства и, следовательно, ее позитивного отношения к факту свержения данного правительства. В ней отмечалось, что "вся деятельность Временного правительства, в особенности его внешняя политика, направленная к затягиванию мировой войны, и позиция, занятая им по отношению к национальным требованиям народов России, не могла удовлетворить российскую демократию и делало очевидным скорое падение этого правительства" (1).

Таким образом, упорное стремление Временного правительства продолжить войну до победного конца и игнорирование национальных устремлений угнетенных народов Российской империи, в том числе азербайджанцев, послужили главной причиной доброжелательного отношения "Мусавата" к факту свержения этого правительства, а вовсе не пробольшевистская позиция партии. Тем более, что "Мусават" отнюдь не торопился с признанием новой власти в Петрограде.

Поэтому трудно согласиться с мнением некоторых авторов, в частности, Т.Светоховского и Ф.Казымзаде, которые фактически объявляют позицию "Мусавата" в исследуемый нами период пробольшевистской. В данном случае ошибка этих известных историков, немало сделавших для объективного освещения проблем азербайджанской истории начала XX века, заключается в том, что они явно преувеличивают степень влияния первых документов большевистского правительства на деятельность мусаватистов в послеоктябрьский период. В первую очередь, речь идет об обнародованной 2 ноября 1917 г. "Декларации прав народов России", провозгласившей основные принципы национальной политики большевистской власти:

"1) равенство и суверенность народов;

2) право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства;

3) отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений;

4) свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России" (2).

Как известно, вслед за этой декларацией 20 ноября 1917 г. Совет народных комиссаров РСФСР во главе с В.И.Лениным принял "Обращение к трудящимся мусульманам России и Востока", в котором, в частности, подчеркивалось: "Мусульмане России, Киргизии, тюрки и татары Закавказья, чеченцы и кавказские горцы - все те, чьи мечети были разрушены, чья вера и обычаи были растоптаны царями и угнетателями России - отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это" (3).

Безусловно, мы далеки от мысли полного отрицания влияния этих декларативных заявлений большевистского правительства на отдельные тактические ходы "Мусавата" в бакинской политической жизни после октябрьского переворота 1917 г. Вместе с тем, по нашему мнению, не следует переоценивать их значение. По крайней мере, однозначно можно утверждать, что не они сыграли определяющую роль в формировании и реализации стратегического курса партии "Мусават" в этот период. В этой связи невозможно согласиться с утверждением Т.Светоховского о том, что "лидеры "Мусавата" приняли лозунг большевиков (о национальном самоопределении - А.Б.) за чистую монету и увидели в нем выход к решению вопроса национальной автономии" (4). Мягко говоря, не соответствует действительности и аналогичное высказывание Ф. Казымзаде (5).

Наивно было бы думать, что лидеры "Мусавата" всерьез надеялись на реализацию большевистских обещаний в национальном вопросе. В подобном случае по ключевым вопросам текущего момента мусаватисты, по логике вещей, должны были поддержать большевиков. Но даже в главном вопросе политического момента - формировании новых властных структур в Баку, позиции этих двух партий не только не совпадали, но и кардинально расходились. "Мусават" выступал против концентрации "власти в руках лишь одной определенной партии демократии", т.к., по мнению лидеров партии, "это могло всецело подвергнуть опасности саму революцию, в результате чего стало бы неминуемым усиление и торжество контрреволюции". Исходя из этих предпосылок, мусаватисты предлагали создание демократической власти в Баку на широкой коалиционной основе, с участием всех "представителей революционной демократии, без различия национальной и политической принадлежности, сообразно реальной силе каждой партии" (6). Это было прямым вызовом политике большевиков в данном вопросе, направленной на обеспечение единоличного и безраздельного доминирования РСДРП(б) во всех, без исключения, властных структурах.

Между тем в Баку со всей остротой стал вопрос о власти. Успех октябрьского переворота в Петрограде еще не означал автоматического перехода власти на местах в руки большевиков. Ожесточенная борьба за власть, разгоревшаяся между большевиками и остальными политическими силами в масштабах всей страны, нередко приводила к полному хаосу и параличу всех властных структур на местах. Большевикам особенно трудно приходилось в национальных районах, где они не имели сколь-нибудь существенной поддержки со стороны местного населения. В этом отношении не составлял исключения и Азербайджан.

Причины подобной непопулярности большевиков среди азербайджанского населения достаточно четко раскрыл Н.Нариманов. Анализируя события, приведшие к краху Бакинской коммуны летом 1918 года, он писал: "Наш уход из Закавказья не вызвал особенного сожаления среди местного населения. Ибо, не считаясь ни с его традициями, ни с его национально-историческими воззрениями, ни с социапьно-бытовым укладом, ни с духовными запросами его, ни с психологией, мы применяли к нему политику совершенно чуждого для него элемента" (7).

В силу этих причин социальная база большевиков в Азербайджане была весьма ограниченной, т.к. азербайджанцы, за исключением отдельных представителей интеллигенции, примкнувших к большевикам, в подавляющем своем большинстве поддерживали национальные партии и организации.

Большевистские организации в Азербайджане, как и во всем Закавказье, были немногочисленными, имея наибольшее влияние среди русских и армян, которые составляли немалую часть рабочих в бакинском промышленном районе. Но главной опорой большевиков, несомненно, являлись радикально настроенные солдаты стремительно разлагающейся русской армии. Деморализованная армия представляла собой благодатную почву доя большевистской агитации о необходимости дальнейшего "углубления" революции, без чего, по утверждению большевиков, народ не получил бы ни мира, ни земли, ни хлеба. Неудивительно, что на выборах в Бакинскую Городскую Думу, состоявшихся в конце октября 1917 г., большевистская партия получила около 90 процентов солдатских голосов. Для сравнения отметим, что на этих выборах за большевиков проголосовало лишь 15,4 процента гражданского населения города Баку (8). Правда впоследствии опора на деморализованную армию сыграла злую шутку с большевиками, став одной из существенных причин их политического поражения в Азербайджане.

Уже на следующий день после получения в городе первых известий о большевистском перевороте в Петрограде - 27 октября 1917 г. в Баку состоялось экстренное собрание Бакинского Совета с участием представителей различных политических партий, профсоюзов, воинских частей и Каспийской флотилии, обсудившее вопрос о власти в городе. Меньшевикам, эсерам и дашнакам, несмотря на активное противодействие большевиков, удалось добиться решения о создании Комитета общественной безопасности в качестве высшего государственного органа власти в Баку.

В первом же своем воззвании Комитет общественной безопасности расценил большевистский переворот в Петрограде "преступным насилием над волею демократии и всей страны". Обвинив большевиков в "подталкивании истекающей кровью Родины в пропасть анархии и братоубийственной бойни", Комитет поставил себе целью "не допустить в Баку гражданской междоусобицы, грозящей утопить в братской крови завоеванные свободы". Комитет общественной безопасности призвал всех граждан города, общественные и государственные учреждения не подчиняться приказам и не повиноваться никому, кроме законно существующей революционной власти в лице данного органа (9).

Естественно, что большевики, не удовлетворенные подобным решением вопроса, потребовали передачи всей полноты власти в городе Бакинскому Совету. Следует подчеркнуть, что относительную малочисленность своих рядов большевики компенсировали чрезвычайной активностью и почти фанатичной преданностью своим идеалам. Именно-благодаря этим качествам им удалось со второй попытки, 31 октября на конференции расширенного Бакинского Совета добиться своей цели. После того, как меньшевики, правые эсеры и дашнаки в знак протеста против повторного обсуждения вопроса о власти демонстративно покинули заседание, оставшаяся часть Совета, находившаяся теперь под контролем большевиков и левых эсеров, объявила себя высшей властью в городе. Были также переизбраны руководящие органы Совета, в которых ключевые посты, в том числе пост председателя Исполкома, заняли большевики.

После этого решения Бакинского Совета создалась ситуация, когда одновременно три организации претендовали на власть в Баку - возглавляемый меньшевиками, эсерами и дашнаками Комитет общественной безопасности, контролируемый большевиками Бакинский Совет и Городская Дума. В отличие от первых двух организаций, в Городской Думе ни одна из политических партий и блоков не имела решающего преимущества. Из избранных в конце октября 1917 г. 109-ти гласных Бакинской Городской Думы, 19 - являлись представителями РСДРП(б), 14 - "Му-савата" и выступавшего в коалиции с ним Совета мусульманских общественных организаций, 11 - "Иттихада", 25 - социалистического блока, куда входили эсеры, меньшевики, "Бунд" и армянская социал-демократическая организация, 17 - "дашнакцутюна", 6 - кадетов, 5 - Союза служащих в государственных учреждениях. Остальные гласные были членами мелких политических группировок. Председателем Городской Думы был избран Ф.Х. Хойский (10).

Очевидно, что влияние Городской Думы на массы, по сравнению с Комитетом общественной безопасности и Бакинским Советом, было менее значительным. Тем не менее, нахождение в его составе политических представителей имущих слоев населения, как в экономическом, так и в военно-политическом отношении все еще представлявщих значительную силу в городе, делало в тот момент весьма проблематичным для большевиков ликвидацию Городской Думы. По всей вероятности, именно данное обстоятельство, наряду с нежеланием и неготовностью большевиков в условиях экономической разрухи и стремительно прогрессирующего продовольственного кризиса в Баку взять всю ответственность на себя за управление сложным городским хозяйством, обусловило их более терпимое отношение к Городской Думе. По крайней мере в первые дни после октябрьского переворога они не решились ликвидировать Городскую Думу.

В то же время, большевики стремились ограничить компетенции Городской Думы вопросами городского самоуправления и не допустить распространения ее деятельности в политическую сферу. При этом они активно использовали факт существования Городской думы для обоснования необходимости роспуска Комитета общественной безопасности, который стал их главной мишенью в борьбе за власть в городе. Так, выступая на конференции расширенного Бакинского Совета С.Г.Шаумян утверждал, что именно "наличие демократической Городской Думы делает ненужным дальнейшую деятельность Комитета общественной безопасности" (11).

В этой сложной и во многом запутанной политической ситуации в Баку азербайджанские национальные организации, и в частности, "Мусават", стояли перед трудной дилеммой - какую из противоборствующих организаций поддержать - Комитет общественной безопасности или Бакинский Совет? Положение осложнялось тем обстоятельством, что ни одна из этих организаций не отличалась особым дружелюбием в отношении азербайджанских политических партий и их целей. Фактически лидерам "Мусавата" предстояло выбрать меньшее из двух зол. По существу, от правильного выбора в этом вопросе, в немапой степени, зависела дальнейшая судьба не только "Мусавата", но и национального движения, в целом. В сложившейся ситуации главная задача, стоящая перед руководством "Мусавата", как ведущей силы национального движения заключалась в том, чтобы используя противоречия между меньшевиками, эсерами и дашнаками, с одной стороны, и большевиками, с другой, избежать опасности борьбы сразу на двух фронтах, что имело бы гибельные последствия для партии.

Лидеры "Мусавата" прекрасно понимали, что приход к власти меньшевиков и эсеров, проповедовавших идею "единой и неделимой России", не говоря уже о дашнаках, чья националистическая политика своим острием была направлена против азербайджанцев, создаст еще более невыносимые условия для освободительной борьбы азербайджанского народа и затруднить достижение основных целей национального движения. Ведь господствовавшие в Комитете общественной безопасности эти три партии, будучи в свое время руководящей силой Бакинского Совета, пытались даже лишить "Мусават" права участия на выборах в Совет, мотивируя это якобы буржуазным характером партии. По нашему мнению, руководствуясь именно этими соображениями, партия "Мусават" заявила "о невозможности для себя участвовать в Комитете общественной безопасности", что и предопределило его судьбу (12).

Заручившись поддержкой "Мусавата", большевики 12 ноября 1917 г. на заседании Бакинского Совета добились принятия решения о роспуске Комитета общественной безопасности и последнему ничего не оставалось, как подчиниться этому решению. Безусловно, лидеры "Мусавата" не питали особых иллюзий относительно истинных замыслов большевиков в национальном вопросе, которые по своей сути мало чем отличались от целей меньшевиков и эсеров. Однако, в отличие от последних, в этот период большевики, не укрепившие еще свою власть на местах, вынуждены были, жонглируя идеей национального самоопределения, заигрывать с азербайджанскими политическими силами, и в первую очередь - с "Мусаватом". По всей видимости, большевики учитывали и тот факт, что в условиях, когда подавляющее большинство Бакинского Совета состаштяли русские и армяне, откровенно антимусаватская линия могла привести к еще более тесному сплочению азербайджанских народных масс вокруг этой партии. Все это давало "Мусавату" определенную возможность для маневра, неиспользование которой в тогдашних условиях могло привести к полной изоляции партии на политической арене, и в значительной степени, к подрыву ее позиций.

Таким образом, поддержка, оказанная мусаватистами большевикам в их соперничестве с Комитетом общественной безопасности за власть в городе, отнюдь не являлась свидетельством близости политических курсов двух партий, а была продиктована стремлением "Мусавата" получить временную передышку для укрепления своих позиций в Баку. Это подтверждают и слова М.Э.Расулзаде. Выступая на заседании Городской Думы он, в частности, заявил: "Партия "Мусават" относится осторожно к вопросу об организации власти и боится вызвать конфликт, который зажег бы весь Кавказ. Вот, ввиду опасности такого столкновения, она не возражает против власти Совета, тем более, что придет время, когда организованная сила безболезненно разрешит вопрос о власти" (13).

Еще более откровенно по этому поводу М.Э.Расулзаде высказался впоследствии. Выступая на одном из заседаний Закавказского Сейма он сказан: "Я должен сделать некоторые разъяснения по поводу того, что партия "Мусават" поддерживала большевиков в гор. Баку. В силу специфических, особых условий, город Баку всегда, как пункт большого гарнизона, стоял за большевиков, или за большевистски настроенных лиц и наша партия принуждена была придерживаться этой политики, чтобы не подвергать Баку таким эксцессам, которые могли бы раздаться кровавым эхом во всем Закавказье. Исходя из такого тактического соображения, партия "Мусават", в то время, когда большевики грозили своими солдатскими массами не только городу Баку, но всему Закавказью, и когда все партии, даже отъявленные противники большевиков, считали нужным придерживаться того или другого тактического курса, - партия "Мусават" принуждена была в этом отношении придерживаться известных тактических приемов" (14).

Мусаватисты осозновали, что политические методы в борьбе за реализацию провозглашенных национальных идеалов, при крайне враждебном к ним отношении всех без исключения российских партий, и в условиях до предела обостренных межнациональных отношений в регионе, могут оказаться недостаточными, и тогда, на определенной стадии борьбы за национальное освобождение, их необходимо будет подкрепить соответствующей военной силой. В силу известных причин, именно военная сфера была ахиллесовой пятой Азербайджанского национального движения, в особенности, в Баку. Для наверстания отставания в этой сфере требовалось определенное время, которое и было получено в результате вышеупомянутого решения "Мусавата".

Несомненно, временная передышка, полученная "Мусава-том", не могла быть длительной. Стратегические цели мусаватистов и большевиков слишком расходились, чтобы можно было говорить о более-менее серьезном и долгосрочном сотрудничестве между ними. В этом контексте вполне логично, что поддержка, оказанная "Мусаватом" большевикам в ликвидации Комитета общественной безопасности, явилась лишь одним из редких эпизодов в истории их взаимоотношений, в целом характеризующихся непримиримым соперничеством и крайней враждебностью.

Неслучайно, что начиная примерно с середины октября 1917 года отношения между мусаватистами и большевиками приобрели устойчивую тенденцию к ухудшению. 18 ноября 1917 года, т.е.всего через шесть дней после бурных аплодисментов в адрес "Мусавата" на заседании Бакинского Совета, большевики аннулировали результаты октябрьских выборов в Бакинский Совет. Это был акт, направленный непосредственно против "Мусавата", т.к. на этих выборах мусаватисты одержали убедительную победу.

Диаметрально противоположными оказались позиции этих партий и в вопросе присоединения промыслов к городу. Так, большевики выступали за присоединение промыслов к городу, мотивируя это их органической связью. В действительности же их позиция была продиктована стремлением решить одновременно две задачи - усилить свое влияние в Баку за счет создания "единого революционного центра в составе города и промыслов" и изолировать азербайджанские села Апшерона от города.

Учитывая эти обстоятельства азербайджанская фракция в Бакинской Городской Думе выступила против присоединения промыслов к городу. Исходя из интересов азербайджанских сел, разбросанных вокруг промыслов и нуждающихся в их культурно-бытовом влиянии и экономических связях, азербайджанская фракция потребовала организации единых для промыслов и сел уездных земств. При обсуждении данного вопроса в Городской Думе А.М.Топчибашев предупредил большевиков, что "мусульмане не согласятся на присоединение к городу ни одного аршина земли и обладают достаточными силами, чтобы не допустить этого". Однако, с помощью голосов меньшевиков, эсеров и дашнаков большевикам удалось добиться удовлетворительного для себя решения Городской Думы. За присоединение промыслов к городу было подано 44 голоса (большевики, меньшевики, эсеры и дашнаки), против - 24 (азербайджанская фракция) и воздержалось - 13 (фракция "Единство" и кадеты). В знак протеста после голосования азербайджанская фракция демонстративно покинула заседание, заявив, что "мусульмане никаких присоединений не признают и признавать не будут" (15).

Существенное значение для характеристики взаимоотношений "Мусавата" с большевиками в исследуемый нами период имеет тот факт, что при решении вопроса о власти в закавказском масштабе "Мусават" поддержал не большевиков, а те политические силы, которые отказались признать новую большевистскую власть в Петрограде и предложили до окончательного выяснения ситуации в центре сформировать автономное правительство для управления Закавказьем. С целью обсуждения данного вопроса И ноября 1917 года в Тифлисе состоялось совещание представителей всех политических партий, национальных и общественных организаций края. На нем участвовали и представители партии "Мусават". Подавляющее большинство участников совещания, в том числе мусаватисты, проголосовали за принятие резолюции о создании независимой от большевистского правительства в Петрограде краевой исполнительной структуры.

В резолюции, в частности, отмечалось: "В виду отсутствия центральной общегосударственной власти и все нарастающей анархии в стране, могущей распространиться и на Кавказ, а также в виду целого ряда неотложных общественных, экономических и финансовых вопросов, от решения которых зависят ближайшие судьбы нашего края, совещание постановляет впредь до созыва Учредительного собрания передачъ управление краем органу власти, составленному из представителей всех революционно-демократических, общественных и политических организаций Закавказья" (16).

Против этого решения выступили лишь большевики, заявившие, что единственной властью на Кавказе "может и должна быть власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, неразрывно связанная с Петроградской советской властью" (17). Впрочем, для осуществления этой идеи у закавказских большевиков не было ни необходимых сил, ни средств. Поэтому выступление большевистского представителя на совещании оказалось лишь очередной констатацией их позиции в вопросе о власти.

Практической реализацией решения тифлисского совещания политических партий и организаций стало создание 15 ноября 1917 года Закавказского комиссариата, куда вошли политические представители трех основных национальностей края, а также правые эсеры. Закавказский комиссариат, который возглавил Е.П.Гегечкори (он же являлся комиссаром иностранных дел), должен был заменить ОЗАКОМ в качестве краевой исполнительной власти. Двое других грузинских представителей - А.И.Чхенкели и Ш.В.Алексеев-Месхиев отвечали, соответственно, за комиссариаты внутренних дел и юстиции.

В состав Закавказского комиссариата входили трое армян: меньшевик Г.Тер-Газарян (продовольствие), а также дашнаки А.И.Оганджанян (социальное обеспечение) и Х.Карчикиан (финансы). Члены партии правых эсеров - Д.Д.Донской и А.В.Не-ручаев руководили, соответственно, комиссариатами военно-морских дел и государственных имуществ. В состав Закавказского правительства вошли четыре представителя Азербайджана. Член партии "Мусават" Х.Хасмамедов стал комиссаром государственного контроля. Трое других азербайджанских представителей - Ф.Х.Хойский (народное образование), М.ЮДжафаров (торговля и промышленность) и Х.Мелик-Асланов (транспорт) не имели определенной партийной принадлежности, но поддерживали тесные связи с "Мусаватом".

Несмотря на то, что Закавказский комиссариат был объявлен временным органом власти до созыва Учредительного собрания, большевики встретили его создание в штыки. Кавказский краевой комитет РСДРП(б) в своем воззвании назвав этот орган "авантюристической властью кавказских самозванцев" (18), расценил его создание началом фактического отделения края от России. Симптоматично, что особенно бешенную ярость большевиков вызвал факт вхождения в состав Закавказского комиссариата видных лидеров Азербайджанского национального движения, т.к. это было равносильно признанию их законными представителями азербайджанского народа. Рупор бакинских большевиков, газета "Бакинский рабочий", в великодержавной манере объявил "величайшим преступлением оборонческих партий - эсеро-меньшевиков, предоставление ими в руки мусульманских погромщиков (т.е. азербайджанских национальных сил - А.Б.) такого оружия, как власть, и прикрытие их шовинистической природы флагом революционной демократии" (19). Газета назвала "Мусават" не иначе, как "партией людоедов и человеконенавистников" (20).

Эти слова газеты были, несомненно, признаком истерии большевиков по поводу своего политического бессилия перед "Мусаватом". Вместе с тем они в достаточно наглядной форме отражали степень глубины неприязни и ненависти большевиков к ведущей силе Азербайджанского национального движения, каковой являлась партия "Мусават".

Как большевики, так и мусаватисты прекрасно понимали неизбежность столкновения и тщательно готовились к нему, стремясь получить более выгодную исходную позицию перед решающей схваткой. Причем главной ареной политического противоборства большевиков с "Мусаватом" должен был стать Баку, т.к. именно этот город являлся не только центром Азербайджанского национального движения, но и основной базой большевизма в Закавказье. Это и предопределило особенно ожесточенную борьбу между этими двумя антагонистическими политическими силами в Баку.

Большевикам, несмотря на все их старания, не удалось стать полновластными хозяйками города. Попытки руководимого ими Бакинского Совета распространить свое влияние на различные отрасли управления городом, как правило, не давали желаемого результата. Характеризуя тогдашнюю обстановку в Баку, А.И.Микоян впоследствии писал: "Непрочное большинство в Бакинском Совете, наличие в его среде националистических партий, как "Дашнакцутюн" и "Мусават", и ряд других причин не дали возможности сделать Бакинский Совет настоящим и безраздельным хозяином Баку. Хотя власть была в руках Бакинского Совета, однако меньшевики и правые эсеры имели такую же, как и раньше, возможность борьбы и агитации против нас. С другой стороны, националистические партии "Дашнакцутюн" и "Мусават", имея неограниченную свободу в своих действиях, собирали, вооружали и организовывали свои силы... Наличие всех этих контрреволюционных сил, группировавшихся по разным направлениям, чрезвычайно осложняло положение Баку, не Давая упрочиться Бакинскому Совету" (21).

В сложившейся обстановке большевики во главе с С.Г.Шаумяном, в первую очередь, пытались укрепить свои позиции внутри Бакинского Совета. С этой целью они выдвинули лозунг немедленных новых выборов в Бакинский Совет, полагая, что после октябрьского переворота им удастся получить большинс" тво мест. На основе кардинально измененной избирательной системы, призванной обеспечить убедительную победу большевиков, в середине декабря 1917 года были проведены новые

выборы в Бакинский Совет. В отличие от предыдущих, которые являясь всеобщими, равными, тайными и прямыми, в основном, отвечали демократическим принципам, новые выборы в Бакинский Совет проводились по сложной многоступенчатой системе. Каждые 300 рабочих делегировали в Совет трех своих представителей. Из них двое оставались в районном Совете, а один, получивший наиболь- шее количество голосов, входил в состав городского Совета. Причем, выборы депутатов производились открытым голосованием на рабочих собраниях.

Подобная сложная процедура преследовала цель отстранить значительную часть рабочих-азербайджанцев от участия в выборах, что автоматически вело к ослаблению позиции "Мусавата". М.Э.Расулзаде достаточно четко раскрыл механизм осуществления этой задачи со стороны большевиков: "Выборы предназначались с заводов, так называемые выборы с мест. Известно, что мусульманская масса, мусульманские рабочие, в большинстве случаев - вахтенные рабочие, которые работают на вахтах, среди них мало мастеровых. А при таком способе выборов теряли, главным образом, мусульмане. Кроме того, здесь имеется такая техническая особенность, устраивают собрание на заводе, приходит краснобай оратор, начинает говорить на непонятном русском языке. Собрание длится 2 часа, а рабочего, который не понимает языка, никакими силами не удержишь до конца собрания, до выборов. Таким образом, устраивается особенная обструкция, вследствие этой обструкции остаются там заинтересованные рабочие, заинтересованные партийные люди, которые хорошо понимают язык и принимают участие в прениях. В результате, избранными оказываются левые эсеры и большевики" (22).

Вдобавок ко всему этому, все социалистические партии и профсоюзы получали право дополнительно делегировать своих представителей в состав Совета, из расчета: имеющие от 300 до 1000 членов - одного, более 1000 членов - одного на каждую тысячу (23). Поскольку "Мусават" не причислялся к социалистическим партиям, то он заранее был поставлен в неравное положение. Авторы новой избирательной системы сделали все возможное, чтобы помещать повторной победе "Мусавата".

В результате выборов, проведенных по такой недемократичной, и главное, явно дискриминационной для "Мусавата" процедуре, партии все же удалось получить 21 место в новом составе Бакинского Совета. Остальные места распределились следующим образом: большевики получили -51, дашнаки - 41, левые эсеры - 38, правые эсеры - 28 и меньшевики - 11 мест (24). Но несмотря на относительный успех, большевикам и на этот раз не удалось добиться полного контроля над Бакинским Советом. Большевистская тактика "мирного и безболезненного перехода власти в руки Советов" в условиях Баку себя не оправдала.

Чтобы как-то компенсировать недостаток своей власти в городе, большевики пошли на беспрецедентный с точки зрения демократических норм шаг. 12 декабря 1917 года на экстренном заседании Исполкома Бакинского Совета был образован Военно-революционный комитет, наделенный "самыми широкими полномочиями для восстановления революционной дисциплины и порядка" (25). Власть Военно-революционного комитета распространялась на бакинский гарнизон и на город в целом. Его приказы имели обязательный характер. Военно-революционный комитет из своего состава образовывал военно-революционный суд.

Создание в Баку подобного органа, фактически с чрезвычайными полномочиями, означало, что большевики, видя неэффективность демократических методов в борьбе за власть, взяли курс на постепенное установление в городе диктаторского режима. Неудивительно, что все, без исключения, политические силы в Баку встретили создание Военно-революционного комитета с резким осуждением, усмотрев в нем акт насильственного захвата власти. При обсуждении этого вопроса в Городской Думе большевики оказались в полной изоляции. За резолюцию большевиков, объявлявшей "единственной властью в городе Совет рабочих и солдатских депутатов", проголосовали лишь одиннадцать членов их собственной фракции, а против - вся остальная Дума. Наибольшую же поддержку в Городской Думе (за - 47, против -24) получило предложение партии "Мусават" о создании в городе коалиционной власти на равноправной основе с участием Городской Думы, Бакинского Совета, крестьянского союза, национальных советов и демократических партий" (26).

Выступая 31 декабря 1917 года на заседании новоизбранного Бакинского Совета лидер "Мусавата" М.Э.Расулзаде заявил: "Партия "Мусават" не против передачи власти Советам, но ввиду того, что Бакинский Совет выбран не на демократических началах, и в нем не представлено крестьянство, "Мусават" отказывается передать власть данному Совету и не войдет в Исполнительный комитет" (27). Правда, после совещания фракции, мусаватисты все же согласились участвовать в работе Исполкома Бакинского Совета и двое членов партии вошли в его состав.

М.Э.Расулзаде так аргументировал этот шаг: "Несмотря на то, что мусульманские рабочие и партия "Мусават" протестовали против недемократического способа выборов в Совет, к их протесту никакие другие партии не присоединились. Партия "Мусават" и мусульманские рабочие остались одни, но не желая создавать конфликта с рабочими других национальностей, хотя и протестуя, мы все таки сочли нужным войти в Совет и поддержать идею Совета рабочих и солдатских депутатов, вовсе не сочувствуя идее большевиков, и не поддерживая большевиков" (28).

Этот шаг представителей "Мусавата" можно также объяснить их желанием отложить генеральное сражение с большевиками на более удобное время. Тем менее по вопросу центральной власти партия "Мусават" осталась на своих прежних позициях -не признавая Совет народных комиссаров РСФСР, она выступала за передачу власти Всероссийскому Учредительному собранию (29).

К этому времени партия "Мусават" уже развернула интенсивную деятельность по практической реализации своей основной программной цели - идеи территориальной автономии Азербайджана. Конференция мусульманских национальных комитетов Закавказья (9-12 ноября 1917 года, Баку), проходившая под руководством "Мусавата", обсудив вопрос внутреннего устройства Азербайджана и проблему определения формы политического бытия нации, постановила "в срочном порядке созвать национальное Учредительное собрание закавказских тюрок и объединенных горцев Кавказа для осуществления провозглашенного Временным правительством права на самоопределение наций" (30). На конференции было подчеркнуто, что "характер момента требует от руководителей судеб нации решительности и определенности, а также умения объединить все живые силы нации в общей упорной работе и создать новую автономную единицу в Российской федерации"(31). Решения конференции подтвердили, что мусаватисты полны решимости добиться национального освобождения азербайджанского народа.

При этом, учитывая сложность ситуации и негативное отношение российских партий к идее автономии Азербайджана, лидеры национального движения особое внимание уделяли созданию боеспособных вооруженных отрядов. В положительном решении данного вопроса значительную роль сыграли решения Кавказского мусульманского военного съезда, состоявшегося 5 ноября 1917 года в Гяндже. Съезд подверг острой критике высшие органы государственной власти России за дискриминационную политику в отношении к азербайджанцам в военной сфере. Даже Я.Ратгаузер, которого трудно обвинить в симпатиях к национальному движению азербайджанцев, вынужден был признать, что "в этой критике было немало весьма справедливого, потому что, когда формировались национальные воинские части разных национальностей, Временное правительство отказывало в этом же азербайджанцам, выражая им недоверие" (32). Съезд наметил комплекс мер для ускорения создания азербайджанских воинских частей.

Претворение в жизнь намеченных мусульманским военным съездом мер осложнялось наличием ряда объективных факторов, в частности, нехваткой офицерских кадров и отсутствием военных навыков у азербайджанского населения, на которое, как известно, в царской России не распространялась воинская повинность. С другой стороны, дискриминационная политика в отношении азербайджанцев в военной сфере продолжалась и после прихода к власти большевиков, что, в значительной степени, препятствовала процессу создания национальных воинских частей у азербайджанцев.

Еще в начапе октября 1917 г., т.е. до захвата власти большевиками в Петрограде, Бакинский комитет РСДРП(б) настоятельно рекомендовал "Гуммету" "вести энергичную борьбу против организации особой мусульманской дружины" (33). И это происходило в тот момент, когда большевики предпочитали не замечать усиленное вооружение армян. Вместо этого, они крайне ревностно относились к любым попыткам азербайджанцев создать военные отряды для защиты мирного азербайджанского населения от многочисленных эксцессов, характерных для того периода.

Дальнейшее развитие событий доказало оправданность усилий азербайджанских лидеров по сформированию национальных воинских частей. В различных кризисных ситуациях, как правило, именно азербайджанское население из-за своей беззащитности страдачо больше всех, часто оказываясь без вины виноватым. Например, в середине декабря 1917 г. именно азербайджанское население совершенно безосновательно оказалось в положении главного виновника продовольственного кризиса в Баку и вооруженные отряды антиазербайджанских сил начали массовую конфискацию продовольствия из азербайджанских домов, заодно занимаясь насилием и грабежом их домашнего имущества. Хотя истинной причиной трудностей с продовольствием в городе явилось прекращение подвоза зерна с Северного Кавказа в связи с антибольшевистским мятежем в Дагестане.

В знак протеста азербайджанцы 13 декабря 1917 г. провели многолюдный митинг в здании "Исмаилие", потребовав от Национального Комитета принятия мер по охране порядка в городе, для прекращения грабежей, насилий и самовольных обысков в азербайджанских квартирах. Попытки П.А.Джапаридзе успокоить массу успеха не имели. По предложению М.Э.Расулзаде на митинге была принята следующая резолюция: "Не допускать самочинных обысков и отобрания оружия, в азербайджанских кварталах поставить милиционеров-азербайджанцев, поручить Национальному Комитету выбрать комиссию из пяти человек, которая, в контакте с Военно-революционным комитетом, примет необходимые меры для проведения в жизнь принятых постановлений" (34). В тот же день состоялось экстренное заседание Национального Комитета, избравшего для выполнения выставленных требований комиссию в составе А.М.Топчибашева, М.Э.Расулзаде, Б.Ашурбекова, И. Гейдарова и М.Г.Гаджинского.

После контактов членов этой комиссии с Исполкомом Бакинского Совета, Военно-революционный комитет вынужден был осудить эти противоправные действия в отношении азербайджанского населения города, обещав, что "будет беспощадно бороться с грабежами и насилиями над мирными гражданами, беспорядками, эксцессами и провокационными действиями" (35). Однако, лидеры Азербайджанского национального движения понимали, что не большевистскими обещаниями, а наличием у азербайджанцев хорошо организованной силы можно предотвратить повторения подобных инцидентов в будущем.

В этом отношении упомянутые события вновь продемонстрировали необходимость создания в кратчайшие сроки национальных воинских частей, способных не только бороться за национальные идеалы, но и защитить мирное азербайджанское население от любых противоправных посягательств враждебных сил. Тем более, что агрессивность большевистской политики в отношении азербайджанских национальных сил возрастала на глазах. Они все более открыто давали понять, что не собираются выполнять свои обещания в национальном вопросе и не допустят автономии Азербайджана во главе с национальными силами. Наоборот, по мере укрепления своих позиций в центре большевики начали зажимать тиски централизованной власти на местах.

Проявлением этой политики стало решение Совета Народных Комиссаров РСФСР от 16 декабря 1917 года о назначении С.Г.Шаумяна чрезвычайным комиссаром Кавказа. На посту председателя Исполкома Бакинского Совета его заменил П.А.Джапаридзе. Вслед за этим, 12 (25 по новому стилю) января 1918 года на III Всероссийском съезде Советов была принята "Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа", которая, поставив все национальные правительства, возникшие на колониальных окраинах бывшей Российской империи, на одну доску с монархистами и мировой буржуазией, объявляла их незаконными. Это было равносильно объявлению войны всем национапьным движениям страны и свидетельствовало о приближении развязки конфликта между большевиками и азербайджанскими национальными силами во главе с "Мусаватом".

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Бакинский рабочий, 1917, №82,

2. Декреты Советской власти, т.1, М., 1957, с.40.

3. Там же, с. 114.

4. Swietochowski Т. Rus Azerbaycani 1905-1920. Ankara, 1988, c.l 37.

5. Kazemzadeh F. The struggle for Transcaucasia (1917-1920). N.-Y., p.67.

6. Бакинский рабочий, 1917, №82.

7. Нариманов Н. Избранные произведения. т.Н. Баку, 1989, т. 2, с. 185.

8. Беленький С. и Манвелов А. Революция 1917 года в Азербайджане (хроника событий). Баку, 1927, с. 181.

9. Там же, с. 194.

10. Там же, с.181.

11. Известия Бакинского Совета, 1917, 14 ноября.

12. Бакинский рабочий, 1917, №82.

13. Ратгаузер Я. Революция и гражданская война в Баку. Баку, 1927, с. 123.

14. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. Сессия первая. Заседание девятнадцатое. Тифлис, 20 марта 1918 г., с. 36.

15. Беленький С. и Манвелов А. Указ, раб., с.210.

16. Там же, с. 201.

17. Знамя труда, 1917, №43.

18. Бакинский рабочий, 1917, 30 ноября.

19. Бакинский рабочий, 1917, 28 ноября.

20. Там же.

21. Из прошлого. Баку, 1923, с. 32.

22. "Закавказский Сейм. Стенографический отчет. 20 марта 1918 г., с.37.

23. Известия Бакинского Совета, 1917, №205.

24. Бакинский рабочий, 1918, №2.

25. Известия Бакинского Совета, 1917, 14 декабря.

26. Каспий, 1917, №276.

27. Ратгаузер Я. Указ, раб., с.107.

28. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 20 марта 1918 г., с.37.

29. Бакинский рабочий, 1917, №2.

30. Известия мусульманского комитета, 1917, №260.

31. Каспий, 1917, 28 ноября.

32. Ратгаузер Я. Указ.раб., с. 90.

33. Бакинский рабочий, 1917, №64.

34. Каспий, 1917, №273.

35. Известия Бакинского Совета, 1917, 15 декабря.