ГЛАВА III
НА ЭТАПЕ БОРЬБЫ ЗА ВОССТАНОВЛЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО СУВЕРЕНИТЕТА

Распад Закавказской Федерации

Игнорирование мнения азербайджанских представителей при обсуждении вопроса об объявлении войны Турции, а также индифферентное отношение грузинской и армянской фракций к трагическим мартовским событиям в Баку и других регионах Азербайджана, усилили до предела атмосферу подозрительности и недоверия между основными национальными секторами Сейма.

Вечером 13 апреля 1918 г., т.е. сразу же после объявления Сеймом войны Турции, азербайджанские фракции, недовольные этими действиями грузинских и армянских депутатов, собрались на совместное заседание. Представитель "Иттихада" Э.Мамедбе-ков выступая на нем заявил, что после случившегося совместная работа в Сейме с грузинами и армянами немыслима и бесполезна. Исходя из этих соображений, он предложил азербайджанским депутатам выйти из состава Сейма, а затем, пригласив представителей Дагестана, Чечни и Ингушетии, подумать о дальнейшей судьбе этих народов (1).

Однако подавляющее большинство азербайджанских депутатов не поддержало предложение Э.Мамедбекова. Они, резко критикуя действия армяно-грузинского большинства вьСейме, вместе с тем справедливо полагали, что уход азербайджанских представителей из Сейма мог лишь осложнить перспективы национально-освободительной борьбы азербайджанского народа, еще больше затруднив достижение ее целей. В сложившейся ситуации подобный шаг означал добровольную самоизоляцию азербайджанских политических сил и значительное ограничение их возможностей оказать влияние на происходящие процессы.

В результате, после долгих прений было принято решение, осуждающее приостановление деятельности Сейма и требующее в случае роспуска Сейма передачу всех его функций правительству. В решении также подчеркивалась необходимость четкого определения полномочий военной коллегии и ее подчинения правительству. В случае предоставления военной коллегии чрезвычайных полномочий министрам от азербайджанских политических партий предлагалось подать в отставку (2).

Следует отметить, что острые политические разногласия относительно путей разрешения конфликта с Турцией имелись не только между азербайджанскими представителями и армяно-грузинским большинством Сейма, но и между самими армянами и грузинами. Так, грузины были заинтересованы прежде всего в сохранении Батума и Аджарии. Для достижения этой цели они готовы были уступить туркам Карс и Ардаган. В свою очередь, армянам нужен был Карс и чтобы спасти этот город они были готовы сделать большие уступки туркам в Аджарии. Турки великолепно были осведомлены об этих внутренних разногласиях в Сейме, и к тому же имея явное военное превосходство, твердо стояли на своих прежних требованиях.

"Махание картонным мечом" и воинственные выступления грузинских и армянских депутатов в Сейме в адрес Турции не были в состоянии скрыть военное бессилие закавказских властей. Неудивительно, что война с Турцией для закавказских властей оказалась недолгой и продлилась всего 8 дней. За это время турки успели еще дальше продвинуться в глубь территории Закавказья. 15 апреля 1918 г. турки заняли Батум и продолжили наступление на север в направлении Поти. 18 апреля пал Каракесе, 19 апреля был захвачен Зекарский перевал, важный оборонительный рубеж на пути к Тифлису. Одновременно турецкие войска окружили Карс.

Между тем азербайджанские фракции на своем совместном заседании 19 апреля фактически в ультимативной форме потребовали объявления независимости Закавказья. При этом они довели до сведения лидеров основных фракций Сейма, что в случае игнорирования данной их позиции они вынуждены будут начать обсуждение возможности провозглашения независимости Азербайджана (3).

На фоне сокрушительных военных поражений наиболее здравомыслящие круги в грузинской и армянской политической элите, все больше осозновая бесперспективность силовых методов, также начали склоняться за мирное решение спорных проблем с Турцией. Памятуя о том, что "худой мир лучше доброй ссоры", эти круги все решительнее и открыто выступали за скорейшее заключение мирного соглашения с Турцией.

Даже лидеры "Дашнакцутюн" О.Качазнуни и А.Хатисов накануне объявления Сеймом войны Турции, 12 апреля 1918 г. сообщали из Трапезунда представителям своей партии, что "они считают необходимым обратить самое серьезное внимание на то, что при создавшихся условиях признание Брест-Литовского Договора является наименьшим злом" (4).

В этот период среди грузинских меньшевиков существовало Два течения в отношении выбора линии поведения с Турцией. Представители первого течения, возглавляемого Н.Жордания, не желая окончательного отделения от России, но, вместе с тем, считая Брест-Литовский договор совершенно неприемлемым, полагали, что война с Турцией представляет меньшее зло, чем мирное соглашение, заключенное на подобных условиях. Сторонники же второго течения во главе с А.Чхенкели, понимая всю гибельность для Грузии войны с Турцией, выступали за скорей-Шее достижение мирного соглашения с ней. С этой целью они были готовы выполнить основные требования турок - признать условия Брест-Литовского договора и объявить независимость Закавказья.

Твердая позиция азербайджанских представителей в вопросе независимости Закавказья и неудачи на фронте склонили чашу весов в пользу сторонников А.Чхенкели, которые развернули в Сейме энергичную кампанию за подписание мирного соглашения с Турцией. 21 апреля 1918 г. по их настоянию Национальный Совет Грузии принял решение об объявлении независимости Закавказья. На следующий день, утром 22 апреля руководство партии грузинских меньшевиков большинством голосов (8 - за, 1 - против и 1 - воздержавшийся) также одобрило это решение и высказалось в поддержку кандидатуры А.Чхенкели на пост премьер-министра закавказского правительства взамен Е.П.Ге-гечкори, сторонника жесткого курса в отношении Турции.

На изменение позиции грузинских меньшевиков в вопросе независимости Закавказья, наряду с упомянутыми факторами, значительное влияние оказало то обстоятельство, что этим путем они надеялись активизировать деятельность Германии в регионе в противовес Турции. Ведь до этого хрузинские меньшевики неоднократно обращались к представителям Германии с просьбой повлиять на свою союзницу - Турцию, чтобы приостановить продвижение турецких войск вглубь Закавказья. Но каждый раз ответ немецких представителей сводился к тому, что Германия не может активно вмешиваться в конфликт между Турцией и закавказскими властями, поскольку Закавказье де-юре является составной частью России, с которой у Турции исторический спор из-за Кавказа. С объявлением же независимости Закавказья устранялось это препятствие на пути вмешательства Германии в конфликт на стороне Грузии.

Как бы то ни было, эти решения Национального совета Грузии и грузинских меньшевиков кардинальным образом изменили соотношение сил в Сейме в пользу сторонников независимости Закавказья. В этой ситуации дашнакам ничего не оставалось, как согласиться с мнением большинства в Сейме. Как впоследствии отмечал Качазнуни, в случае возражений со стороны "Дашнакцутюна", "Закавказская Федерация разрушилась бы, грузины и азербайджанцы помирились бы турками и мы очутились бы в одиночестве, имея перед собой турецкую армию. Россия (ни большевистская, ни антибольшевистская) тогда не сумела бы придти нам на помощь, если-б даже она пожелала этого... Вот почему мы вынуждены были идти за своими соседями" (5).

На состоявшемся вечером 22 апреля 1918г. заседании Сейма было решено "провозгласить Закавказье независимой демократической федеративной республикой" (6). Несмотря на то, что подобный исход заседания не вызывал никаких сомнений, т.к. основные фракции Сейма уже заранее высказались в пользу провозглашения независимости, но само обсуждение вопроса проходило отнюдь не в спокойной обстановке. Дебаты порой принимали весьма острый характер, сопровождаясь взаимными обвинениями и оскорблениями.

В этом отношении особенно усердствовали представители левых эсеров и кадетов, которые в категорической форме выступили против объявления независимости Закавказья. Левый эсер Л.Туманов, отрицая саму возможность самостоятельного существования Закавказья без поддержки России, утверждал, что вопрос о независимости навязан Сейму "бекской партией "Мусават" в интересах Турции. По его мнению, "...независимость, провозглашенная в такой обстановке, в какой находится сейчас Закавказье, это есть переход к полному рабству Турции" (7). Он охарактеризовал этот акт "ножом, занесенным в спину демократии" со стороны "Мусавата" (8).

Отвергая эти выпады в адрес "Мусавата", М.Э.Расулзаде заявил: "Тут понятно, когда дворянин Туманов говорит о партии "Мусават". Его психика вполне понятна. В этом дворянине Туманове, который хотя называет себя революционером, сидят еще дворянские вожделения империализма" (9). Далее М.Э.Расулзаде, раскрывая истинные причины подобного поведения Л.Туманова подчеркнул, что поскольку "ничего разумного нельзя сказать против независимости, значит надо натравливать на ту партию, которая стоит за независимость. Это теперь модно. Если сказать, как это говорили в старину империалисты, что такая-то нация панисламисты - это неудобно, не по моде демократического времени; надо свалить вину на определенную партию и дискредитировать ее тем, что это какая-то бекская партия" (10). В заключении М.Э.Расулзаде, говоря о "Мусавате", сказал: "Какая эта партия - бекская или демократическая, об этом Достаточно говорит его вотум, декларация и т.д." (11).

Действительно, отчаянно сопротивляясь объявлению независимости Закавказья, ни левый эсер Л.Туманов, ни кадет Ю.Семенов взамен не предлагали ничего вразумительного. В этой связи грузинский меньшевик Д.Ониашвили резонно заметил: "Я спрашиваю Семенова, какой выход он нам предлагает, как в данном случае надо поступить народам Закавказья? Какое средство он Нам рекомендует? Вооруженное сопротивление? Мы пробовали это сопротивление, но, к сожалению, оно пока не приводит ни к какому успеху... Я уверен, что если Семенов будет рекомендовать политику сопротивления вооруженной силой, он ускорит пришествие Энвер-паши более, чем мы, социал-демократы, когда говорили о закавказской независимости. Я уверен, что в опасную минуту Семенов будет иметь возможность удрать отсюда по Владикавказской дороге,но какую гарантию он дает грузинскому народу, да и всем кавказским народам, что эти народы не будут сметены с лица земли, не будут истреблены после нашествия турецких полчищ? Он этой гарантии не желает и не может дать.

То, что мы предлагаем, это не есть панацея от всех зол. Мы не знаем, что дальше будет. Мы только говорим, что, в силу создавшегося положения вещей, исторические условия властно диктуют необходимость объявления независимой демократической республики..." (12).

Ю.Семенов, видя обреченность своей позиции, дошел до того, что пытался представить узурпацию апасти в Баку большевиками актом самоопределения. Более того, он потребовал, чтобы "члены Сейма, объявляя свою независимость, исходя из принципа самоопределения, должны также признать его за городом Баку. С чьей бы помощью ни было,- утверждал он,- но город Баку самоопределился и вы должны это признать... не захотевши этого признать, вы пойдете на него войной. Вы пойдете завоевывать Баку и этим совершите первый империалистический акт" (13). Впрочем, Семенов был убежден, что закавказские власти не в силах будут совершить этот, как он выразился, "империалистический акт". "Если у вас не было сил отстоять Батум, то у вас не будет сил овладеть Баку", - пророчествовал он (14).

По существу, Семенов требовал от Сейма признания факта отторжения Баку большевиками, с чем азербайджанские политические силы не согласились бы ни при каких обстоятельствах. В силу этого азербайджанские депутаты не могли оставить без внимания подобное провокационное высказывание представителя партии кадетов. Вторично взявший слово М.Э.Расулзаде, указав на "удивительное единение и удивительный алъянс" между кадетами и большевиками, сказал: " Вот тут, если вы обратили внимание, когда член Сейма Семенов говорил о Баку, он принял некоторую угрожающую позу и сказал: "Баку вы не увидите". Да, мы эту угрозу имели и раньше. Мы слышали ее и в Баку от представителя кадетской партии. Он говорил: объявите свою автономию, федерацию, но оставьте нам Баку, ибо от Москвы мы откажемся, но от Баку никогда не откажемся. Мы имели это заявление, но мы имели и другое заявление от большевиков: "вы не размышляйте об автономной федерации, ибо ваша автономия будет неприемлема не только для российской демократии, но и для российской буржуазии по совершенно другим мотивам, и в заключение вы будете иметь не автономию, а груду развалин..." Вот каким языком, - продолжил М.Э.Расулзаде, - говорили большевики. Они эту угрозу приводят в исполнение и вот что партия кадетов называет самоопределением. Вот какое самоопределение нам сулили большевики и это самоопределение получает одобрение со стороны представителя кадетской партии" (15).

Выступление Ю.Семенова было столь вызывающим, что даже представители меньшевистского "Гуммета" в Сейме, обычно придерживающиеся пророссиискои ориентации, не выдержали. Гумметист А.Шейхульисламов, протестуя против выступления Семенова, сказал: "... бакинское захватное право здесь считают самоопределением. Пришли штыки, завоевали город, принудили подчиниться населению, расстреляли население и невинных людей с мозолистыми руками и после этого говорят, что это есть самоопределение. Конечно, это понятно с точки зрения партии народной свободы, но я совершенно отказываюсь понять это. Я полагаю, что большевистское движение уже приняло совершенно другую форму, форму националистическую, форму великорус- ского движения. Мы имеем дело с империалистическим великорусским движением и постольку, поскольку оно носит этот характер, истинные демократы должны с ним бороться" (16). Это был один из редких моментов в короткой истории Сейма, когда позиция меньшевистского "Гуммета" полностью совпала с позицией других азербайджанских фракций, и в частности, "Мусавата".

Впрочем, до полного искоренения межфракционных трений в азербайджанском секторе Сейма было еще далеко. Это продемонстрировал и ход заседания Сейма, посвященный обсуждению вопроса объявления независимости Закавказья. Хотя представители всех четырех азербайджанских партий, представленных в Сейме единогласно проголосовали за провозглашение независимости Закавказья, но при этом каждая из этих партий обосновывала необходимость данного шага с противоположных позиций. Не совпадали их планы и относительно перспектив развития закавказской государственности.

Если "Мусават", ратуя за независимость Закавказья, стремился противодействовать воссозданию "централистской России" под каким бы политическим и идеологическим прикрытием это не делалось, то азербайджанскими партиями социалистической ориентации - "Мусульманским социалистическим блоком" и меньшевистским "Гумметом", наоборот, этот акт рассматривался началом осуществления их плана "оздоровления России по частям", т.е. шагом в направлении реставрации той же пресловутой "единой России", но в социалистической упаковке.

Свидетельством тому являлся выступление в Сейме представителя меньшевистского "Гуммета" А. Шейхульисламова. Он, в частности, сказал: "Здесь возражали, указывая на то, что мы, установив границы от России, отделяемся от российской демократии. Я думаю, что это неправильно, в особенности по отношению к партии соц.-демократов, лозунг которой - "пролетарии всех стран, соединяйтесь", лозунг, который не может потерять своего значения. Как бы ни были крепки границы, этот лозунг свят... Мы не отрываемся от российской демократии, а мы отрываемся от русских штыков в лице большевиков" (17).

Тем самым А. Шейхульисламов недвусмысленно давал понять, что в случае прихода к власти в России политических сил, "гарантирующих завоевания революции", необходимость в существовании независимого закавказского государства сама собой отпадет. В отличие от азербайджанских социалистов, для "Мусавата" идея независимости Закавказья была не преходящим явлением и, тем более, не разменной монетой в политических играх, а стратегической целью, открывающей дорогу для осуществления идеи азербайджанской государственности. Ведь "Мусават" выступал за конфедеративную форму устройства закавказского государства. Иными словами, по замыслу лидеров партии, Закавказье должно было стать союзом независимых государств, объединившихся для координации своих действий в некоторых областях, и в первую очередь, во внешнеполитической и военной сферах. Именно по инициативе мусаватистов на совместном заседании азербайджанских сеймовых фракций от 3 мая 1918 г. было принято решение "поддерживать идею конфедерации Грузии, Армении и Азербайджана вместе с Северным Кавказом", причем, Азербайджан и Северный Кавказ должны были "федерировать между собой" (18).

Следует подчеркнуть, что в этот период не только "Мусават", но и другие азербайджанские фракции Сейма выступали за присоединение Северного Кавказа к закавказскому государствуДанное обстоятельство дало повод некоторым исследователям

огульно обвинять азербайджанские политические силы, и в первую очередь "Мусават", в наличии у них якобы экспансионистских планов относительно Северного Кавказа. Даже Т.Светоховский в этом вопросе не смог сохранить свою объективность, обвинив мусаватистов "в паназербайджанских настроениях и вынашивании планов создания Большого Азербайджана, включающего в себя как Южный Азербайджан, так и Дагестан" (19). Однако анализ исторических фактов показывает беспочвенность подобных утверждений.

Во-первых, инициатива включения Чечни, Ингушетии и Дагестана в состав закавказского государства исходила от политических представителей этих народов, а не от "Мусавата". Такое стремление горских народов было продиктовано тогдашней ситуацией в северокавказском регионе. По свидетельству представителя Ингушетии Лиянова, казаки Северного Кавказа с целью удержания горских земель, отнятых и переданных им в царские времена, видели разрешение этого земельного вопроса в физическом истреблении ингушей и других горских народов. Анархия, царившая в стране, лишь благоприятствовала осуществлению их замыслов. В этой ситуации обращение представителей горских народностей к закавказским властям с просьбой о помощи и защите было вполне естественной (20).

Во-вторых, представители горских народов Северного Кавказа обратились не конкретно к азербайджанцам, а к закавказскому правительству и к руководству Сейма. Немаловажным является и тот факт, что северокавказская делегация во главе с Г.Бамметовым вела соответствующие переговоры сначала с грузинскими и армянскими лидерами Сейма. Лишь прохладное отношение последних, и в особенности армянских представителей, к их просьбе, вынудило горскую делегацию идти на более тесные контакты с азербайджанскими фракциями. В этой ситуации, по крайней мере, по моральным соображениям, азербайджанские депутаты не могли проигнорировать подобную просьбу горской делегации. К тому же, реализация идеи включения Чечни, Ингушетии и Дагестана в состав Закавказья, несомненно, существенно изменила бы соотношение сил на политической арене Закавказья, позволив азербайджанцам в значительной степени нейтрализовать засилье грузино-армянского большинства на ней. Это было, пожалуй, единственным "умыслом" азербайджанцев в их желании присоединить Северный Кавказ к закавказскому государству.

И наконец, в-третьих, азербайджанские лидеры, и в том числе "Мусават", выступали за федеративные отношения с Северным Кавказом, т.е. ратовали за сохранение государственности горских народов этого региона, а не за их аннексию к Азербайджану.

Из азербайджанских партий лишь "Иттихад" в этом вопросе придерживался особой позиции. Являясь приверженцем идеи исламского единства, "Иттихад" проголосовал за объявление независимости Закавказья только потому, что рассматривал закавказскую государственность в качестве ядра для объединения в перспективе всех мусульманских народов региона в едином государстве. Именно с этой призмы следует расценить выступление представителя этой партии Э.Мамедбекова на заседании Сейма от 22 апреля 1918 г. Он, в частности, заявил: " Во время объявления независимости Закавказья, наша партия, партия "Иттихад", считает, что в состав нашего государства должны войти и те народы, которые, также как и народы Закавказья, отстаивали свою свободу. Это народы Северного Кавказа, народы, представляющие Ингушетию, Чечню и Дагестан... Вот почему я, как представитель партии "Иттихад", присоединяюсь к высказанному мнению о независимости Закавказья" (21).

Думается, что основываясь лишь на позиции партии "Иттихад", занимавшей отнюдь не главенствующее место среди политических сил Азербайджана, мягко говоря, не очень корректно обвинять всех лидеров азербайджанского национального движения в экспансионистских замыслах в отношении к Северному Кавказу.

Одновременно с провозглашением независимости Закавказья Сейм, заслушав доклад руководителя мирной делегации А.Чхенкели, предложил правительству "продолжить мирные переговоры и принять меры к скорейшему заключению мира с Турцией" (22). После этого решения Сейма премьер-министр Е.П.Гегечкори, "не считая для себя возможным более оставаться у власти, сложил свои полномочия" (23). Таким образом, правительство, возглавлявшееся Е.П.Гегечкори, сторонником продолжения войны с Турцией, вынуждено было сойти с политической сцены Закавказья.

Формирование нового кабинета было поручено А.Чхенкели. 26 апреля 1918 г. он представил Сейму декларацию и состав-нового закавказского правительства, которые получили поддержку подавляющего большинства членов Сейма. В него вошли следующие лица: министр-председатель и министр иностранных дел - А.И.Чхенкели; министр внутренних дел - Н.В.Рамишвили; министр финансов - А.И. Хатисов; министр путей сообщения -Х.Мелик-Асланов; министр юстиции - Ф.Х. Хойский; министр военный - Г.Т.Георгадзе; министр земледелия - Н.Г.Хомерики; министр народного просвещения - Н.Усуббеков; министр торговли и промышленности - М.Г.Гаджинский; министр продовольствия - А.И.Саакян; министр государственного призрения -О.И.Качазнуни; министр труда - А.А.Ерзинкян; министр государственного контроля - И.Гейдаров (24).

Впрочем объявление независимости Закавказья и формирование нового кабинета не могли устранить коренные противоречия между тремя основными национальными секторами Сейма. По-прежнему представители каждой из трех национальностей Закавказья в Сейме пытались, в первую очередь, реализовать свои собственные цели, причем зачастую в ущерб интересам соседей. В результате провозглашение независимости не привело и не могло привести к улучшению ни внутреннего, ни внешнего положения Закавказья.

В декларации правительства А.Чхенкели главной целью кабинета во внутренней политике объявлялось "стремление к тому, чтобы претворенные в жизнь лозунга равенства и братства стали живым достоянием всех без исключения народов Закавказья". В декларации торжественно провозглашалось, что "у правительства свободной Закавказской Республики пасынков не будет" (25).

В правительстве очень верно определили, что наиболее уязвимым местом, ослабляющим военную, экономическую и политическую мощь Закавказской Республики являются межнациональные противоречия. Выход из этого положения правительство видело в "радикальном разрешении вопроса о территориальном размежевании народов Закавказья, т.е. в установлении точных границ отдельных единиц Закавказской федерации свободных народов" (26).

Но благим намерениям правительства не суждено было сбыться, поскольку, как это часто происходит в реальной практике получилось с точностью до наоборот. Ситуация осложнялась тем, что после захвата Закавказья Россией, царское правительство ввело в крае свое административно-территориальное деление, умьшшенно ипюрирующее принцип единства и Целостности этнической территории закавказских народов. Административно-территориальная реформа, осуществленная в интересах военно-колониальной администрации, привела к нарушению исторически сложившихся национально-территориальных границ в Закавказье.

Колониальная политика царизма, базирующаяся на принципе "разделяй и властвуй", как известно, была направлена на искусственное усугубление существующих противоречий между закавказскими народами и усиление неприязни между ними, что давало возможность царизму, ловко маневрируя, играть роль "арбитра" в межнациональных отношениях в Закавказье, используя это для укрепления своих позиций в регионе.

За годы господства царизма в Закавказье накопилось достаточного горючего материала в этой сфере. И поэтому обнародованные правительством планы о предстоящем территориальном размежевании закавказских народов послужили лишь катализатором обострения межнациональных отношений в регионе. На всей территории Закавказья с новой силой вспыхнули попытки "этнических чисток". Накануне территориального размежевания каждая сторона пыталась расширить свою территорию за счет соседей, не брезгуя при этом никакими средствами, вплоть до физического истребления мирного населения.

Причем, как и в предыдущих подобных ситуациях, наиболее пострадавшей стороной оказались азербайджанцы - наименее защищенная часть населения Закавказья, В особенно тяжелом положении находилось азербайджанское население Эриванской губернии, где в этот период межнациональная вражда достигла своего апогея. Армянские формирования, организовав массовое изгнание азербайджанцев из своих родных очагов в Эриванской губернии, стремились очистить эту территорию от азербайджанцев. В результате этих преступных действий дашнакских банд в Эриванской губернии было уничтожено 211 азербайджанских сел (27).

Не менее тревожные сообщения поступали из Карсской области. 15 апреля 1918 г. А.Х.Кантемир на совместном заседании азербайджанских сеймовых фракций сделал сообщение о положении в Карсской области. Он, в частности, сказал: "Как передают греки-беженцы, отступающие перед натиском турецких войск армянские воинские части и вооруженные беженцы на своем пути буквально сметают мусульманские селения, предавая все огню, мечу и неописуемому ужасу дикого разгула. Женщин раздевали наголо, раставляя по краям больших дорог, откуда должны были проходить "победоносные армянские войска" с трофеями в виде грудных младенцев, надетых на штыки. Нужно иметь нечеловеческие нервы, говорили греки, чтобы видеть и перенести этот ад мучений, оглушенный душераздирающими криками обезумевших женщин и воплями беспомощных стариков" (28). В результате этих преступных действий армянских банд в Карсской области было уничтожено, в общей сложности 82 мусульманских селения.

Неоднократные попытки азербайджанских фракций добиться от Сейма принятия действенных мер с целью прекращения насилий в отношении азербайджанцев и водворения беженцев на места своего прежнего проживания практически не дали никаких результатов. Это было доказательством бессилия и неэффективности правительственной политики в области межнациональных отношений.

Потерпели провал и усилия нового завкавказского правительства по разрешению продолжающегося конфликта с Турцией. Получив власть в свои руки, А.Чхенкели 23 апреля проинформировал турецкую сторону о провозглашении независимости Закавказья. В телеграмме на имя Вехиб-паше сообщалось, что закавказское правительство "принимает Брест-Литовский договор и готово немедленно командировать свою делегацию для возобновления приостановленных переговоров на основе названного договора" (29). А.Чхенкели, ссылаясь на технические причины, просил согласия турецкой стороны на продолжение мирных переговоров не в Трапезунде, а в Батуме. Он также предлагал турецкому командованию прекратить с 17 час. 00 мин. 23 апреля военные действия на всех фронтах.

В принципе согласившись с этими предложениями А.Чхенкели, турецкая сторона, тем не менее, не торопилась с конкретными шагами по их реализации. Следует учесть, что в этот период в турецком правительстве не было единой позиции относительно политики к Закавказской Республике. В этот момент в правящей элите Турции по этому вопросу наблюдалось три течения: 1) первое во главе с Вехиб-паша считало, что во время переговоров надо придерживаться условий Брест-Литовского договора; 2) второе возглавляемое Таалат-беем, считало необходимым отнять у Закавказья и другие территории; 3) третье во глазе с Энвер-паша требовало присоединения к Турции всего Закавказья (30).

В правительственных кругах Турции между этими течениями шла ожесточенная борьба и, судя по развитию событий, сторонники первого течения оказались в явном меньшинстве. Так, турки продолжая наступательные операции, 25 апреля заняли Карс и выдвинули новые требования, выходящие за рамки Брест-Литовского договора. Теперь уже речь шла о границах 1877 г. Лишь дипломатические демарши Германии, обеспокоенной военными успехами Турции в Закавказье, заставили турков временно приостановить наступательные операции и сесть за стол переговоров с представителями Закавказской республики.

Германия на первых порах не прептяствовала наступлению турок в Закавказье. Тем более, что еще до начала войны, хотя и в весьма неопределенной форме, Турции были обещаны кавказские территории. Вывод русских войск из районов Карса, Ардагана и Батума, чего Германия добилась во время Брест-Литовских переговоров, был компенсацией, "выплаченной" Турции в счет обещанных ей союзником территорий.

Существенную роль в выборе Германией подобной созерцательной позиции на начальном этапе турецкого наступления в Закавказье сыграло и то обстоятельство, что после потерь своих арабских владений и неудач на фронтах, в Турции усилились настроения в пользу выхода страны из войны. Для предотвращения подобного, весьма вероятного развития событий, а также с целью сохранения заинтересованности Турции в продолжении военных действий и создания у нее иллюзии успеха в достижении целей, ради которых она, собственно, и вступила в войну, немцы до определенного момента предпочитали не замечать продвижения турецких войск по Закавказью.

Когда же перспектива захвата всей территории Закавказья турками стала вполне реальной, то в Берлине решили, что настала пора приструнить турков. Ведь Германия сама имела особые виды на Закавказье, которое рассматривалось правящими кругами империи в качестве важнейшей экономической и стратегической базы для расширения влияния германского капитала на Востоке, и поэтому дальнейшее продвижение турецких войск создавало угрозу этим интересам Германии.

В Турции были недовольны этим требованием Германии, но решили пока не обострять отношения со своим старшим партнером и согласились на заключение с Германией секретного договора о разделе сфер влияния в Закавказье. Согласно условиям этого договора, подписанного 27 апреля 1918 г. в Стамбуле, к Турции переходили уже занятые ею области Закавказья и вдобавок еще часть Армении вдоль железнодорожной линии Карс-Александрополь-Караклис. В остальной части Закавказья, включая Азербайджан, преобладающими должны были считаться интересы Германии (31).

28 апреля, т.е. на следующий день после подписания германо-турецкого договора о разделе сфер влияния, Турция наконец-то признала независимость Закавказья и выразила готовность продолжить мирные переговоры с закавказским правительством в Батуме.

Однако достигнутая договоренность не только не положила конец германо-турецкому соперничеству в регионе, но, наоборот, стала началом нового витка бескомпромиссной борьбы между этими государствами за влияние в Закавказье. Получив карт-бланш в виде договора от 27 апреля, Германия приступила к тайным переговорам с грузинскими лидерами, которые, в свою очередь, были заинтересованы в "использовании престижа и авторитета Германии для обуздания турок" (32).

В свою очередь, турки тоже не намеревались смириться с той ролью, которую хотели им навязать германские партнеры в Закавказье. Очень скоро выяснилось, что подписание Турцией соглашения о разделе сфер влияния в Закавказье было лишь маневром турецкой дипломатии, призванным хотя бы временно отвлечь внимание Германии от истинных целей Стамбула в регионе. Чтобы обойти невыгодный для себя договор о сферах влияния, турецкие представители активизировали контакты с азербайджанцами, недовольными пренебрежительным отношением к их проблемам со стороны грузино- армянского большинства Сейма. Ставка двух союзников в борьбе за влияние в регионе на различные национально-политические силы Закавказья сыграла роль катализатора разрушительных процессов внутри закавказского государства, став прелюдией его окончательного развала.

В этой ситуации, возобновившиеся 11 мая 1918 г. в Батуме мирные переговоры между турецкой и закавказской делегациями, явились лишь ширмой для закулисных интриг представителей, вовлеченных в конфликт сторон.

Турецкую делегацию в Батуме возглавлял министр юстиции Халил бей, а закавказскую - премьер-министр и министр иностранных дел А.Чхеикели. Закавказская делегация, в состав которой входили представители всех политических партий и фракций Сейма, состояла из 45 человек. Правда, только шесть из них - А.Чхенкели, Н.Николадзе, Р.Качазнуни, А.Хатисов, М.Э.Расулзаде и М.Г.Гаджинский имели право голоса. В переговорах в качестве наблюдателя участвовал германский военный атташе в Турции генерал О. фон Лоссов.

На первом же заседании переговоров в Батуме обнаружились принципиальные разногласия между закавказской и турецкой делегациями. Эти разногласия заключались в том, что по мнению закавказской делегации основой для переговоров должен был служить Брест-Литовский договор. Между тем турецкая сторона отказывалась признать Брест-Литовский договор "исключительной основой настоящих переговоров", мотивируя это тем обстоятельством, что после приостановления по вине закавказских властей переговоров в Трапезунде, и возобновления боевых действий между турецкими и закавказскими войсками ситуация изменилась. Турецкая делегация требовала дополнительных территориальных уступок. Так, проект предлагаемого турецким правительством мирного договора предусматривал присоединение к Турции, кроме Карсской, Ардаганской и Батумской провинций, Ахалкалакского и Ахалцихского уездов Тифлисской губернии, Сурмалинского, Александропольского и большей части Эчмиадзинского уездов Эриванской губернии, а также железнодорожной линии Карс-Александрополь-Джульфа (33).

Пo выражению одного из участников переговоров, закавказская "делегация "напоминала экспедиционное войско, где никто никому не доверял" (34). Причем в наиболее тяжелом положении оказались азербайджанские представители, т.к. они практически были отстранены от принятия важнейших решений. Достаточно отметить, что азербайджанские члены делегации даже не были предварительно ознакомлены с текстом Меморандума закавказской делегации, оглашенным на первом заседании батумских переговоров (35). Как отмечал М.Э.Расулзаде, в ходе переговоров в Батуме азербайджанские представители постоянно оказывались ттеред свершимися фактами, узнавая об "экстренных вопросах в последний момент" (36).

Тем временем грузинские лидеры за спиной своих партнеров по переговорам активизировали сепаратные контакты с Германией. Грузинская делегация, еще до начала батумских переговоров посетившая Берлин, получила принципиальное согласие правительства Германии на покровительство Грузии в ее противостоянии с Турцией. Неслучайно, что Национальный Совет Трузии даже не дожидаясь официального ответа турецкой стороны на Меморандум, предъявленный ей на первом заседании Батумской конференции, 14 мая 1918 г. обратился с официальной просьбой к Германии, в которой говорилось:

1) Грузинский национальный совет выражает желание и просьбу, чтобы Германия всемерно способствовала как можно безболезненному разрешению международных и политико-государственных вопросов Грузии.

2) Просить ген. Лоссова принять соответствующие мероприятия, чтобы германские войска продолжали свой пучъ на Северный Кавказ и настолько приблизились к границам Грузии, чтобы можно было с ними заключить контакты и обеспечить Грузию от опасностей извне...

3) Просить ген. Лоссова, пока удастся это сделать, оставить в Грузии германских пленных и офицеров, и поручить им военную организацию, чтобы грузинсское правительство имело бы возможность использовать эти войска для установления внутреннего порядка и борьбы с анархией" (37). Сразу же после принятия данного решения в Батуме начались тайные консультации между германскими и грузинскими представителями по срочной подготовке текстов договоров с будущей независимой Грузией.

Эти действия грузинских лидеров однозначно бьищ направлены на выход Грузии из состава Закавказской Республики, Лишь боязнь грузинских представителей взять на себя ответственность за развал Закавказской Республики пока удерживала их в Батуме.

С другой стороны, грузины еще надеялись добиться для Германии статуса полноправного участника Батумской мирной конференции, что позволило бы им изменить расстановку сил на переговорном процессе в свою пользу. С этой целью уже на первом заседании мирной конференции закавказская делегация, руководимая грузинами, предложила заключения мирного договора не между Турцией и Закавказьем, а между державами Четверного союза, с одной стороны, и Закавказской Республикой, с другой стороны.

Однако турецкая сторона быстро разгадала замыслы закавказской делегации и 14 мая 1918 г. Халил бей сообщил А.Чхенкели, что Турция не признает права Закавказья выражать свои суждения по вопросу о том, кому следует и кому не следует подписать мирный договор (38). В тот же день Вехиб-паша через посредство Халил бея проинформировал закавказского премьера о том, что он вынужден отдать приказ о продвижении войск по железной дороге Александрополь-Джульфа "с целью противодействовать операциям англичан в пределах Персии, а также действиям, производящимися против шестой императорской армии" (39). 15 мая в 7 час. 15 мин. утра турецкие войска перешли реку Арпачай и, в течение нескольких часов заняв Александрополь, Двинулись в направлении Караклиса.

Для предотвращения дальнейшего продвижения турецких войск 18 мая германский представитель О.фон Лоссов сделал еше одну попытку взять инициативу в свои руки. В письменном обращении к обеим сторонам он предложил свои "добрые услуги в качестве посредника", ввиду того, что "батумские переговоры не продвигаются и сношения, имевшие место между турецкими и закавказскими представителями, не имели до сих пор успеха" (40).

Как и следовало ожидать, мнения в закавказской делегации относительно идеи германского посредничества на переговорах разделились. Если грузинские и армянские представители безоговорочно поддержали предложение О. фон Лоссова, видя в нем средство обуздания "варварской" Турции с помощью "цивилизованной" Германией, то М.Э.Расулзаде и М.Г.Гаджинский только после долгих споров дали на это свое согласие. Впрочем, турки отклонили предложение О. фон Лоссова. Стало окончательно ясным, что они не намерены выполнять условия договора о разделе сфер влияния в Закавказье.

В этот период важнейшие политические события в жизни Закавказья происходили за пределами Сейма и этот орган полностью потерял контроль над ситуацией. Как отмечал один из очевидцев тех событий, "представительное учреждение - Сейм почти замер, заглох, не отражая в своих стенах ничего, что происходило вне его стен, и это в самый бурный, в самый мучительный период закавказской действительности. Пусто, скучно, никчемно, почти жутко было в зале заседаний Сейма в эти трагические для Закавказья дни. Чувствовалось уже, что все, происходившее в Сейме, происходит так себе, как бы от нечего делать, что о главном, о волнующем все равно говорить здесь не будут, что главное происходит там, за кулисами, у каждой партии, у каждой группы по-своему, без возможности что-либо делать сообща" (41). Всем было ясно, что дни Закавказской Республики сочтены.

После отказа турков от посреднических услуг Германии и в условиях продолжающегося турецкого наступления, приостановить которое у закавказского правительства не было никаких сил, О. фон Лоссову ничего не оставалось, как посоветовать А.Чхенкели немедленно провозгласить независимость Грузии. Именно по совету О. фон Лоссова А.Чхенкели направил в Тифлис телеграмму следующего содержания: "...Сообщите президенту Национального Совета Грузии: дальнейшая задержка в провозглашении независимости приведет к непоправимым последствиям, попытка немцев выступить посредниками не удалась. Осталось одно - противопоставить турецкому вторжению независимую Грузию, поддерживаемую Германией" (42).

24-25 мая состоялось заседание Исполнительного Комитета Национального Совета Грузии, которое, поддержав рекомендацию А.Чхенкели, приняло решение после самороспуска Сейма провозгласить "Акт о независимости Грузии".

25 мая, окончательно согласовав тексты договоров с грузинской делегацией, О. фон Лоссов официально уведомил закавказскую делегацию о своем решении покинуть Батум. Свои действия он мотивировал тем, что "Закавказская Республика и закавказское правительство в настоящее время находятся в стадии распадения. Так как подобное обстоятельство,- подчеркивал О. фон Лоссов, - не было предусмотрено, и так как я не имею инструкций продолжать, по исчезновении Закавказской конфедерации, переговоры, и мои полномочия распространяются лишь на переговоры с Закавказским правительством, я должен испросить новых инструкций, и в этих целях необходимо, чтобы я вступил в словесный и личный контакт с надлежащими германскими властями" (43).

Понятно, что это было не более, чем отговоркой. Так, вечером того же дня, О. фон Лоссов, покинувший Батум на торговом судне "Минна Хорн", направился не в Стамбул, как сообщалось официально, а в Поти, ожидая там полномочных представителей Грузии для подписания пакта с Германией. Таким образом, распад Закавказской Республики стал свершимся фактом, оставалось только юридически оформить его.

Утром 25 мая на совместном заседании азербайджанских сеймовых фракций была обсуждена сложившаяся ситуация. Учитывая, что выход Грузии из состава Закавказской Республики был практически решенным вопросом, азербайджанские депутаты указали на необходимость заранее готовиться к такому развитию событий (44).

Только вечером 25 мая грузины официально проинформировали азербайджанцев о своем намерении выйти из состава Закавказской Республики и объявить независимость Грузии. Выступая по этому поводу на заседании азербайджанских фракций Сейма, И.Церетели пытался оправдать этот, по его словам, вынужденный шаг грузинского сектора тем обстоятельством, что вокруг лозунга независимости объединить закавказские народности не удалось. По мнению И.Церетели, это обнаружилось, прежде всего, в ходе переговоров с Турцией, где "грузины игнорировались как сторона меньшинства". В заключении он заявил, что "на завтрашнем заседании Сейма мы констатируем факт распадения Закавказской Республики" (45).

В ответной речи Ф.Х.Хойский подчеркнул, что "если такова воля грузинского народа, то мы не имеем никакого права мешать этому, и азербайджанским тюркам, конечно, ничего не остается, как в зависимости от этого нового события принять соответствующее решение" (46). Далее он сказал, что из беседы с членом Сейма и правительства Х.О.Карчикианом узнал о намерении армянского сектора Сейма в случае распада Закавказской Республики провозгласить независимость Армении. Было принято решение в случае подобного развития событий объявить независимость Азербайджана.

26 мая 1918 г. состоялось заключительное заседание Закавказского Сейма. Выступая на нем И.Церетели вновь попытался представить главным и чуть ли не единственным виновником распада Закавказской Республики азербайджанцев, которые, по его мнению, "отказываясь с оружием в руках отстаивать свое государство", и поддерживая турков, превратили единство Закавказья в фикцию (47).

Обвиняя азербайджанцев во всех смертных грехах, И.Церетели сознательно умалчивал о том, что именно грузинские меньшевики, практически определявшие линию поведения Сейма и правительства, упорно не желали замечать проблем азербайджанцев. Требуя от азербайджанцев беспрекословной поддержки в военном противостоянии с Турцией, грузинские лидеры ровным счетом ничего не сделали для защиты мирного азербайджанского населения Бакинской губернии во время мартовских событий, оставив их безоружными перед лицом реальной угрозы физического истребления со стороны большевистских банд. Созерцательную позицию грузинские представители занимали и в отношении многочисленных фактов изгнания азербайджанцев из Эриванской губернии. Более объективной позиции относительно причин распада Закавказской Республики придерживался грузинский национал-демократ Гвазава, подчеркнувший, что "мы все не без греха" (48).

Действительно, необъективно было в провале планов строительства единого закавказского государства винить исключительно предствителей одного из национальных секторов Сейма, в данном случае, азербайджанцев. По крайней мере, азербайджанцы не больше грузин и армян были виновны в распаде Закавказской Республики. Главной причиной неудачи национально-государственной программы, намеченной Сеймом, явилось несовпадение национальных устремлений закавказских народов, что, в свою очередь, было обусловлено множеством факторов исторического, политического, экономического и психологического характера. Устранение этих противоречий в экстремальных условиях того времени было абсолютно нереально. Более того, они имели тенденцию к обострению, в чем немалую роль сыграли и внешние факторы, в частности, острое соперничество мировых держав за влияние в регионе. При этом каждое из этих государств делало ставку на политические силы одной из закавказских наций. В конечном итоге это привело к тому, что грузины заняли прогерманскую позицию, армяне остались верны своей пророссийской ориентации, а азербайджанцы склонились к Турции. К тому же отсутствие более или менее налаженных государственных структур привело все Закавказье к состоянии анархии.

Отсутствие единой сплачивающей цели и непреодолимые разногласия между закавказскими народами по основным проблемам внутренней и внешней политики сделали, по существу, невозможным их совместное сосуществование в рамках единого государства. В этих условиях Сейм принял, пожалуй, единственно верное решение о своем самороспуске, тем самым, санкционировав государственное размежевание закавказских народов. Как верно заметил Гвазава, "что такое - независимость Закавказья? Когда существовало подобное государство?...Настал день национальной организации, ибо все остальные организации -чистая химера" (49). Симптоматично, что эти слова Гвазавы были встречены громом аплодисментов в Сейме.

Таким образом, вышеизложенные факты достаточно убедительно опровергают широко распространенную в историографии версию о том, что именно азербайджанцы являлись основными виновниками распада Закавказской Республики. Не вина азербайджанских лидеров в том, что объективные факторы разъединяющие закавказские народы в тот момент оказались намного сильнее факторов их объединяющих.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. ЦГАНИ Азерб.Респ., ф. 970, оп.1, ед.хр.1, л.8.

2. Там же, л.9.

3. Мамедзаде М.Б. Азербайджанское национальное движение. Баку, 1992, с.86.

4. Аркомед С.Т. Материалам по истории отпадения Закавказья от России, Тифлис, 1923, с.63.

5. Качазнуни Ов. Дашнащутюн больше нечего делать! Баку, 1990, с.27.

6. "Закавкавский Сейм". Стенографический, отчет. 9 апреля 1918 г., с.56.

7. Там же, с. 16.

8. Там же, с.47.

9. Там же, с. 54.

10. Там же, с.55.

11. Там же, с. 56.

12. Там же, ее.51-52.

13. Там же, с.21.

14. Там же, с.22.

15. Там же, ее. 53-54.

16. Там же, с.42.

17. Там же, ее. 41-42.

18. ЦГАНИ Азерб.Респ., ф.970, оп.1, ед.хр. 1, л.34.

19. Swietochоwski T. Rus Azerbaycani. 1905-1920., с. 164.

20. ЦГАНИ Азерб.Респ., ф.970, оп.1, ед.хр. 1, л.З.

21. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 9 апреля 1918 г., с.39.

22. Там же, с.64.

23. Там же, с.71.

24. "Закавказский Сейм". Стенографический отчет. 13 апреля 1918 г., с.1.

25. Там же, с.2.

26. Там же, с.З.

27. ЦГАНИ Азерб.Респ., ф.970, on. 1, ед.хр. 1, л.29.

28. Там же, л.28.

29. Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии. Тбилиси, 1919, с.224.

30. Ментешашвили A.M. Октябрьская революция и национально-освободительное движение в Грузии. 1917 -1920. Тбилиси, 1987, с.86,

31. Пипия Г.В. Германский империализм в Закавказье в 1910-1918 гг. М., 1978, с.101.

32. Авалов 3. Независимость Грузии в международной политике. 1918-1921 гг. Париж, 1924, с.38.

33. Там же, ее.41-42.

34. Там же, с.34.

35. Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии, ее. 298-299.

36. Там же, с.298.

37. Борьба за победу Советской власти в Грузии. Документы и материалы (1917-1921). Тбилиси, 1958, с.264.

38. Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии, ее. 272-273.

39. Там же, с.,269.

40. Аркомед С.Т. Указ.раб., с. 72.

41. Ставровский А. Закавказье после Октября. М.-Л., 1925, с.49.

42. Авалов 3. Указ, раб., с.59.

43. Ставровский А. Указ, раб., с. 108.

44. ЦГАНИ Азерб.Респ., ф.970, on. 1, ед.хр. 1, лл.45-46.

45. Там же.

46. Там же.

47. Ставровский А. Указ, раб., ее. 80-81.

48. Там же, сс.82-83.

49. Там же, с.83.