3. СВАДЬБА И ПРАЗДНИЧНЫЕ МЕДЖЛИСЫ

 Не проходило и недели, исключая махаррама и уразы[1], чтобы в том или ином квартале города не сооружали свадебных шатров. Перебирались большие мешки риса для плова, резали баранов, ягнят, петухов и кур. Разводили огонь, подвешивали казан Аромат блюд и пряностей разносился по всей махалле.

Шатры устилали коврами, паласами, по углам ставили длинные скамейки или стулья. Из Карабаха, порою даже из Шираза приглашали знаменитых народных музыкантов — певцов, ашугов-сказителей, сазандаров. Из Ирана привозили мютрюбов (юношей-плясунов), а из Тифлиса — джанги (танцовщиц).

У мютрюбов был традиционный наряд из дорогого шелка или тонкой шерсти: короткие шальвары, короткая рубаха присборенная внизу и подпоясанная широким поясом из золотой тесьмы, туфли на высоких каблуках.

Джангн наряжались в платье из шелкового тюля или газа в туфли на высоких каблуках, вышитые канителью, галуном или изготовленные из камки — цветной шелковой ткани с узорами. Блеск драгоценных камней, длинные косы. насурьмленные глаза и брови полуголых красавиц сводили с ума захмелевших гостей. Иной одаривал танцовщицу сотенной или пятидесятирублевой норовя прикоснуться к ее телу. Из-за джанги на свадьбах часто случались ссоры, драки, а то и перестрелки. Во время танца джанги сопровождал мужчина, которого называли «агпапаг» — «белая папаха». Он был одет в роскошную белую черкеску с серебряными газырями, белую папаху. обшитую по краям красным бархатом с крестом из золотой канители поверх бархата, обут в мягкие чувяки. На поясе висел кинжал в серебряных ножнах.

Во время драк или ссор на свадьбах нередко доставалось и мютрюбам. Иной дебошир, распалившись, хватал мютрюба и под всеобщий хохот обривал ему голову. Бедный мютрюб после этого долго не смел никому показываться на глаза, отращивая волосы. Он разводил в медной посуде несколько яичных желтков, поджигал их, а затем мазал этой смесью голову, чтобы ускорить рост волос.

В отличие от простонародья, мусульмане-аристократы устраивали балы с участием известных певцов и музыкантов. В конце каждого года, в декабре месяце, традиционный вечер проходил в здании Бакинского общественного клуба. На этом вечере можно было встретить высокопоставленных бакинских чиновников — губернатора, его заместителей, градоначальника, военного коменданта города (генерала или полковника), начальника порта (вице-адмирал), — все они, естественно, приезжали с женами. Подобные же балы устраивались в «Народном доме». Это двухэтажное здание занимало целый квартал. По одну его сторону тянулась Каменистая улица, по другую — Сураханская. Фасадом здание выходило на Малую Морскую. Построили «Народный дом» всего за один год 1900—1901. Меджлисы здесь проходили роскошные. Дом богато украшали снаружи и внутри — все и вся блестело, переливалось. Дамы щеголяли умопомрачительными нарядами и украшениями. Мундиры военных и морских офицеров, их ордена и медали издали бросались в глаза. Чиновники гражданского ведомства облачались в новенькие фраки, смокинги, модные костюмы. местная знать появлялась в богатых черкесках с газырями из золота или слоновой кости.

Вначале несколько актеров представляли короткую комедию — фарс или водевиль. Затем начинались танцы. Звучала европейская и восточная музыка. Буфет ломился от изысканных яств. Супруги миллионеров и высокопоставленных чиновников — Деканозова, Раева, Бардогина, Салимханова — вели оживленную «торговлю» с благотворительными целями. Жена Мухтарова — Лиза-ханум, Деканозова — Тамара — продавали лотерею, жены других богатеев превращались на время вечера в «цветочниц». Мужчины, конечно, не жалели для очаровательных дам ассигнаций и золотых монет.

За ночь собирали по одиннадцать— пятнадцать тысяч рублей. Деньги вносили в три кассы. Одна из газет отразила размеры пожертвований, вносимых миллионерами на этих вечерах: Гаджи Зейналабдин Тагиев внес в кассу у входа 1000 рублей, в кассу столика с шампанским — 1000 рублей, в кассу чайного стола — 1000 рублей, всего 3 тысячи. Муса Нагиев внес соответственно по сто рублей.

Ответственным учредителем и распорядителем этого традиционного вечера был, как правило Гаджи Зейналабдин Тагиев. Лишь в 1913-м году, когда его семья держала траур в связи со смертью внука, полномочия ответственного распорядителя были переданы Мусе Нагиеву.

Собранные средства предназначались для оказания помощи бедным студентам, шли на нужды детских приютов, заключенных.

4. ГОЧУ

 Кербелай Гюли из Чемберекенда обстоятельно рассказывал о бакинских гочу: «В Баку из Гобыстана приехал парень лет двадцати—двадцати пяти по имени Гочу. Он работал аробщиком. Был Гочу чрезвычайно силен и высокомерен. А уж обидчив до крайности. Стоило кому-нибудь слово сказать поперек, как он награждал того оплеухами. Его никто не мог победить. Лопатки Гочу ни разу не коснулись земли. Говорили, что сам Хазрат Али опоясал его во сне кушаком, а на плечах Гочу навеки запечатлен след пятерни Имама Али. Любого здоровяка Гочу мог повалить одним удармли. Говорили, что сам Хазрат Али опоясал его во сне кушаком, а на плечах Гочу навеки запечатлен след пятерни Имама Али. Любого здоровяка Гочу мог повалить одним ударом. Видный был парнишка — плечистый, рослый, голос словно труба... Привели однажды на площадь необъезженную кобылу. Она к себе никого и близко не подпускает: так и норовит укусить или лягнуть. Случился тут рядом Гочу, подошел к норовистой кобыле, гикнул что есть силы и такую ей оплеуху закатил, что бедное животное затряслось от страха... Вскочил Гочу на лошадь, и понеслись они быстрее ветра. Люди переполошились: не миновать беды, сбросит она его где-нибудь со скалы... Через несколько часов Гочу возвращается живым и невредимым, едва не загнав кобылу.

С тех пор, стоило кому-нибудь запетушиться- говорили: «Ты что, Гочу?». Или: «Тебе до Гочу далеко!» Так и стало это имя нарицательным. Вскоре все бакинские головорезы, хулиганы, предводители разбойных групп именовались гочу.

Число гочу увеличивалось по мере роста славы и богатства Баку. Баку наводнили грузинские кинто, нанимались за деньги к богачам, убивая их врагов. расправляясь с соперниками своих хозяев. Одно время они буквально терроризировали бакинских купцов и нефтепромышленников. Тогда те стали завопить личную охрану из местных парней, которые отличались силой и удалью. Покупали им новую одежду: папахи, башмаки, давали в руки оружие кинжалы. Платили неплохо. И наказывали: проучите как следует тифлисских кинто. чтобы не смели в наго город носа совать... Вскоре нашествие в Баку иногородних «гангстеров» прекратилось. Зато бакинские гочу осмелев, расширили сферу своего влияния. Группа из одного-двух головорезов держала в страхе целые кварталы. Хозяева магазинов, лавок, ресторанов платили гочу «налог». У каждого богатея был свой отряд гочу, знаменитые гочу, в свою очередь, заводили личных «телохранителей». Ходили они, обвешанные оружием: тут тебе и кинжал, и финский нож, и маузер, и наган, и офицерский пистолет.

Отдельные группы гочу часто ссорились между собой. Дело доходило до перестрелки. Иной раз два гочу не поладят, выхватят оружие и принимаются палить друг в друга средь бела дня. Люди на улицах бросаются врассыпную, женщины визжат, кондукторы конки, извозчики бросают лошадей и прячутся в соседних домах... В таких перестрелках часто погибали случайные прохожие. Гочу, однако, все сходило с рук.

Правда, однажды нашла коса на камень. Известный в городе гочу по прозвищу Кюрен (Рыжий) сидел в саду Гуру-баг и по своему обыкновению задевал прохожих. Кого оскорбит, с кого папаху сорвет, а кого и ударит. Здоровенный был громила и стрелял очень метко. С ним и другие-то гочу не любили связываться, не то что простые смертные. Вот он и обнаглел до невозможности.

Проходил по саду ученик последнего класса реального училища. Кюрен остановил юношу и погладил у него под подбородком. В то время это считалось большим оскорблением. Ученик, расстроенный, пришел домой и рассказал о происшедшем матери. Мать заряжает револьвер и протягивает сыну: иди, мол, и убей нечестивца. Если не убьешь его, я убью тебя.

Юноша возвращается в Гуру-баг и говорит гочу: ты оскорбил меня и за это умрешь, как собака. Кюрен расхохотался и презрительно повернулся к юноше спиной: «Стреляй, если ты такой смелый... щенок». Парень спускает курок и всаживает все шесть пуль в его исполинский зад...

К слову заметим, что все гочу делились на три группы: была группа богатых, состоятельных гочу, затем шли гочу среднего достатка и, наконец, гочу-«оборванцы». Последние весьма любили прилюдно приврать да похвастать. Встанет такой гочу где-нибудь на свадьбе, выхватит револьвер и начинает поносить богатого гочу... Такой он сякой, жена у него такая, родичи эдакие. Он передо мной ничто, пристрелю его, как паршивую собаку... привык, трус, за женскую юбку прятаться... и т. д., и т. п.

Люди изумленно перешептывались, восхищаясь дерзостью гочу. Наутро хвастун, опомнившись, бежал в дом богатого гочу, которого давеча всенародно поносил, бросался перед ним на колени: «Ага, я вчера на свадьбе лишнего хватил, вот и нес чепуху... прости меня ради детей... Раскаявшегося пса не убивают... Весь век буду за тебя аллаха молить». Богатый точу прощает своего незадачливого соперника и прогоняет его с глаз долой.

5. БОГАТЫЕ КВАРТАЛЫ БАКУ

Здесь расположились величественные, многоэтажные дома-дворцы, занимающие целый квартал, выходящие всеми четырьмя фасадами на центральные улицы. Сверкая серебром куполов, они издалека оповещали о том, что их хозяева — миллионщики. В центре города размещались также административные учреждения, военные и гражданские ведомства, всевозможные финансовые, торговые, транспортные конторы и управления, в которых ежедневно подсчитывали миллионные барыши, гостиницы и рестораны с экзотическими названиями, синематографы, театры, цирк, магазины, двухэтажные пассажи и тому подобные заведения. Названия улиц и переулков также извещали, что эта часть города является аристократической.

Здесь всегда было многолюдно — и днем, и вечером. Чего только не продавали в центральных магазинах: дорогие ткани и модное платье, парфюмерию и предметы женского туалета, расписной фарфор, изделия из стекла, серебра, хрусталя, фаянса, шкатулки из золота, кораллов, слоновой кости, безделушки из янтаря. Далеко разносился терпкий аромат кофе, какао, пряностей —корицы, шафрана, гвоздики, кардамона.

В бакинские магазины доставляли товары со всего света: из Европы — мебель и одежду, из России — меха, из Ирана — ковры, из Туркестана — парчу, бухарскую каракульчу и кожу, дыни; из Франции (Лион) и Ирана (Хамадан) поставляли хром, шевро, сафьян, лаковую обувь. Потоками шли товары из Самарканда, Хивы, Хорезма. А китайский и немецкий фарфор, китайский, цейлонский и индийский чай, другие колониальные товары!...

В этой же части города располагались известные аптеки, провизорские, фотографии, ателье модных портных, женские и мужские парикмахерские. Витрины овощных и фруктовых лавок в любое время года ломились от изобилия всевозможных плодов. Конечно, все эти чудеса рук человеческих и дары природы предназначались для аристократов и «сильных мира сего».

На Ольгинской улице было несколько ювелирных магазинов. В специальных лавках продавали часы лучших мировых фирм и марок. Модные парикмахерские салоны отделывали на славу: здесь всюду блестели зеркала, хрустальные люстры, с окон свисали бархатные, атласные занавеси, мебель выписывалась самая дорогая. Со всех концов Европы и Азии получали лекарства, мази, лечебные масла бакинские фармацевты. Знаменитые аптеки города привлекали прохожих богатыми красочными витринами Ага Арзуман, большой знаток лечебных мазей и владелец аптеки «Мальгам» («Бальзам»), имел обыкновение сам лечить клиента, не доверяя рецептам врачей. Осмотрев рану. он смазывал ее мазью, собственноручно делал перевязку и лишь затем брал деньги.

На Базарной улице помешалась знаменитая восточная аптека братьев Хакимовых под названием «Аттар». Здесь лечебные травы, корни, всевозможные виды лекарственных растений. Запахи цветов и трав разносились по всему кварталу.

На кривом спуске, который соединял площадь Ашумова (площадь Молодежи) с Великокняжеской улицей, находилось до десятка меняльных лавок. Здесь шел бойкий обмен валюты на золото и серебро, золота — на кредитные билеты и ассигнации.

О нескольких магазинах следует сказать особо. Мануфактурный магазин Фархадзаде «Гаджи, бери бах» находился на первом этаже гостиницы «Метрополь» (музей Низами); здесь продавали самый нежный и дорогой шелк, шерстяные и хлопчатобумажные ткани.

Мебельный магазин Бостаганова располагался под гостиницей «Гранд Отель» (двухэтажное здание на улице Джапаридзе, напротив музея Низами); в магазине именитого купца можно было выбрать превосходную мягкую мебель, сработанную русскими, французскими, венгерскими, английскими мастерами-краснодеревщиками.

В самом центре Ольгинской целый квартал занимал французский магазин «Обон Марше». Здесь продавался мужской и женский трикотаж, галантерея, парфюмерные изделия. Витрины магазина были настоящим произведением искусства.

С фирмой «Обон Марше» соперничал магазин братьев Агасиевых; он распахнул двери на противоположной стороне улицы. Предприимчивые владельцы нередко сами отправлялись в Москву, Петербург, Нижний Новгород. Тегеран, Стамбул, Измир, Варшаву, Париж, чтобы заключить торговые сделки, закупить товар. Братья Агасиевы продавали в своем магазине галстуки и сорочки, нижнее белье и ткани. Чтобы продемонстрировать клиентам качество товара, приказчики сворачивали ткань в виде воронки - широким концом вверх. Нижний, узкий конец перевязывали лентами и заполняли «воронку» водой, дабы покупатели убедились, какую отличную ткань им продают: легкая, тонкая и в то же время удивительно прочная — даже воду не пропускает.

В Тагиевском пассаже (старый универмаг) Дорожнов продавал верхнюю одежду: мужское и женское платье, одежду из шерсти, шелка, хлопка...

Продавцы и приказчики были предупредительны к клиентам, они помогали им выбрать ткань, одежду по вкусу; с поклоном вручив покупку, провожали их до дверей, а то и подсаживали в фаэтон. Напротив пассажа, на первом этаже трехэтажного дома помещалась знаменитая кондитерская, где все изделия — пирожные, торты, пахлава, пеш-мек[2] — были, как говорится, с пылу с жару.

Соседствовал с кондитерской магазин «Колониальные товары». Курильщики могли купить здесь табак, папиросы, сигареты, сигары со всего света; при входе в магазин обдавало запахами какао, кофе, пряностей.

В городе было много фотографий. Самыми известными были фотографы Кулиев, Какавихин и Давид Ростамьян. Клиентами их являлись нефтепромышленники, помещики, богатые купцы, судовладельцы», высшее чиновничество, одним словом — избранная публика...

Фотография Кулиева находилась на Николаевской улице, Какавихина — на Кривой (сейчас ее уже нет), а заведение Давида Ростамьяна — на углу Мариинской и Торговой улиц, в двухэтажном особняке. На первом этаже, в мастерской, работали подчиненные Давида. Они принимали заказы, делали портреты, семейные фотографии, виньетки. Цена была довольно высокой. Наверху, в роскошной квартире из шести комнат, жил сам мастер. Здесь же он принимал наиболее уважаемых клиентов, сам обслуживал их и сам делал фотографии. Маленького роста, с большой головой и огромным животом, он производил комичное впечатление. Может потому и не женился. Давид был иранским подданным и дружил с консулом. В услужении фотографа находилось шесть или семь девушек, все, как на подбор, красавицы...

Однажды эти девушки сыграли с Давидом шутку. Мастер имел обыкновение пить вино в нарядном посеребренном роге. Девушки изготовили где-то подобный рог, только с отверстием в конце. На очной из вечеринок, когда старик основательно нагрузился, они поднесли ему свой рог и незаметно извлекли затычку из отверстия. Вино пролилось и намочило Давиду брюки. Служанки повели его в спальню, и во время переодевания мастера сфотографировали в полуголом виде. — без штанов. в окружении красоток.

С тех пор, стоило Давиду, рассердившись на что-то, пригрозить девушке расчетом, как та извлекала компрометирующую фотографию и обещала разослать ее уважаемым лицам города, в том число и консулу. Давид тотчас умолкал. Обнародование этой фотографии для него было равносильно смерти.

На Кривой была мастерская известного часового мастера, еврея Фукса. Был он чрезвычайно замкнут и недоверчив, с клиентами общался через маленькое зарешеченное окошко. Никого не пускал в дом, на второй этаж поднимался прямо из мастерской. Вход в квартиру находился со стороны двора. Обслуживал Фукс в основном аристократов и богачей.

На первом этаже внушительного дома, принадлежавшего шемахинскому купцу Тагиеву, по Торговой улице, напротив громадного дома Гаджи Раджабли, который занимал целый квартал (кинотеатр «Ветен»), расположился магазин немецкого кондитера, очень популярный в Баку. Товары здесь получали из Москвы и Петербурга, Варшавы и Парижа. Привлекали внимание красочные коробки с шоколадными конфетами всевозможных форм и размеров. Для изготовления тортов и пирожных в магазины с островов на Апшероне ежедневно доставляли целые корзины яиц чаек. Здесь всегда толпились посетители. Кто приходил за покупкой, а кто и просто поглазеть на витрины, перекинуться словом с очаровательными продавщицами. Чтобы привлечь покупателей, владелец магазина брал на службу только красивых девиц. Их белозубые улыбки, кокетливый наряд, шелковые ленты в аккуратно убранных волосах очаровывали мужчин, которые никогда не уходили из кондитерской с пустыми руками...

Вдоль Набережной (она еще называлась улица Александра II), начиная от пристани пароходного общества «Кавказ и Меркурий» и до Садовой, располагались лавки иранских купцов. Они занимались оптовой торговлей сухофруктов — кураги, кишмиша, хурмы, орехов, миндаля, пряностей, риса и другого товара. В нижних этажах двух- и трехэтажных особняков размещались магазины, наверху жили сами владельцы.

Эту часть города наводняли амбалы — бакинские носильщики. Двух известных амбалов — Аршака и Дадаша — знал весь горой. Целый день с паланом[3] за спиной они неутомимо рыскали по улицам в поисках заработка. Утром и вечером друзья довольствовались стаканом сладкого чая и хлебом с сыром, на обед как правило, съедали миску пити. Однажды после обеда, с сожалением поглядев на пустую миску, один из них говорит другому: «А губернатор, если захочет, может каждый день по две миски пити заказывать. Везет же людям!».Этот проспект был всегда волов конных казаков.

Примечательностью города был также пассаж Калантарова (площадь Молодежи) где продавали изделия восточных мастеров: старинные кинжалы, сабли, кешкюль[4], шкатулки из слоновой кости, украшенные резьбой и перламутром, расписная посуда, коралловые, янтарные амулеты, перевязи, ожерелья, четки, ковры ручной выделки, на которых словно оживали герои дастанов и поэм «Фархад и Ширин». «Асли и Керем», «Рустам и Зохраб», «Лейли и Меджнун». Здесь можно было купить огромные ковры и небольшие молитвенные коврики, тончайшие шали из тирмы[5], джеджим[6].

На углу Великокняжеской улицы и Ашумовского переулка братья Гусейновы продавали фарфоровую посуду, вазы, сахарницы, чайные, кофейные, обеденные сервизы, ночные светильники, люстры, настольные лампы. Широта ассортимента и географии товара поражала: поставщиками братьев были русские, японские, китайские, немецкие, французские, иранские, индийские коммерсанты. Вечером витрины этого магазина производили поистине сказочное впечатление. Можно было часами любоваться сюжетными рисунками, красочной росписью изящных сосудов, барельефами и горельефами на вазах, миниатюрами на темы восточных легенд. В одной из витрин красовался маяк, сработанный из металла, в полметра высотой. В него были вмонтированы часы со светящимся циферблатом и барометр. Чуть поодаль от маяка «росло» дерево, в дупле которого сидел медведь. Когда механизм заводили, мишка принимался танцевать.

На Ольгинской улице находился известный мануфактурный магазин Бендора. С ним соперничали братья Аслановы, разместившие свои товары по соседству.

6. МАГАЗИН «ДЖАВАХИР» («ДРАГОЦЕННОСТИ»)

На первом этаже дома Ашумова по Ольгинской улице размещался большой ювелирный магазин братьев Алиевых. Они продавали изделия из золота, серебра, платины: кольца, серьги, браслеты, медальоны, ожерелья, перевязи, пояса. Все это было украшено драгоценными камнями — рубинами, сапфирами, изумрудами, топазом, жемчугом, инкрустировано перламутром. Мужчин привлекали серебряные пояса, золотые табакерки, дорогие трости...

С этим магазином связано два интересных случая. Однажды жандармы окружили Ольгинскую со всех сторон и устроили облаву, задерживая каждого встречного. Искали некоего смутьяна, ограбившего вместе со своей шайкой на днях меняльную лавку и убившего менялу. В опустевший магазин «Джавахир» врывается вооруженный мужчина и требует спрятать его. Ювелир с ужасом узнает в нем того самого грабителя, которого ищет полиция. Его вообще многие в городе знали. — удивительной смелости, отчаянный был парень. Дрожа от страха, ювелир открыл дверь огромного сейфа в стене и спрятал парня там.

Жандармы наводняют магазин, обыскивают все закоулки и не найдя никого, уходят, оставив в засаде одного полицейского. Пришлось парню всю ночь просидеть в сейфе. Ювелир выпустил его лишь под утро.

Вторая история произошла позже, в 1916-м году.

Осенним днем в магазин заглянул генерал в сопровождении двух полковников. В Баку генералы на улицах появлялись не столь уж часто, а потому ювелиры и продавцы засуетились. Усадили его в мягкое кресло, спросили, что бы господа хотели посмотреть. Один из полковников ответил, что генерал хочет выбрать для супруги подарок.

Ювелиры уставили стол шкатулками с драгоценностями — тут тебе и бриллианты самой чистой воды, и изумительные рубины, жемчуга, топазы. Полковники отобрали самые ценные украшения, о чем-то пошептались с генералом. Тот утвердительно кивнул головой. Тогда полковники говорят: генерал, мол, останется здесь, а мы поедем к его супруге, покажем ларчик с драгоценностями, пусть сама выберет, что ей по вкусу. После сочтемся. Ювелир не смеет отказать столь важным персонам. Он останавливает фаэтон, сам платит фаэтонщику и велит отвезти господ, куда надо. Проходит час, два. От полковников нет известий... Ювелир теряет терпение, однако все не решается подойти к генералу. А ну как тот разгневается? Наконец, набравшись смелости, приближается к важному сановнику и, заикаясь, лепечет: где же ваши подчиненные, почему они так задержались? Генерал молчит. После долгих расспросов выясняется, что он попросту нем. Послали за полицией... Во время следствия обнаружилось, что за «полковников» себя выдавали известные ростовские авантюристы. Они облачили какого-то простака в генеральский мундир и, оставив его в залог, преспокойно скрылись с многотысячным ларчиком.

7. МАГАЗИН «ШЕ'ШЕ»

Этот магазин, находящийся по соседству с «Джавахиром», тоже был весьма знаменит в городе. На длинных гранитных ступенях, ведущих в магазин, была выгравирована надпись: «Блестящий». Об этом же оповещала и нарядная вывеска над входом. Второго такого роскошного магазина не было во всем Баку. Всюду зеркала. бархат, мрамор... С потолка свешивалась вертящаяся хрустальная люстра из восьми светильников. Зеркальные витрины сверкали тысячами разноцветных огней. При этом красочном освещении изделия из фарфора выглядели еще живописнее. Они словно бросали вызов друг другу, соревнуясь в изысканности и красоте. В «Блестящем» магазине продавали фарфоровую посулу со всего света: был здесь русский, японский, французский, немецкий, китайский. английский, итальянский товар. Рисунки, узоры, орнамент поражали своим разнообразием. На блюдах часто, изображали портреты императоров, королей, шахов, полководцев или их жен, украшая края разноцветными узорами, полосами и бордюрами.

Здесь можно было купить роскошный обеденный сервиз на пятьдесят—шестьдесят персон, сервировку для чайного стола, блюда для фруктов и сладостей, кофейные чашечки тоньше луковичной чешуи... Порою было трудно поверить, что это создание человеческих рук.

По Торговой и Телефонной, на первых этажах нарядных особняков, каждый из которых являлся настоящим произведением архитектурного искусства, располагалось множество модных лавок и магазинов.

Почти на каждой улице города было увеселительное заведение. О двух из них — локанте «Чанах гала» (ныне кинотеатр «Азербайджан») и «Зимнем клубе» — «Казино» (сейчас здесь помещается Дом офицеров), пожалуй, следует рассказать отдельно. «Чанах гала» находился в трехэтажном здании по Ольгинской. Уютные, полукруглые балкончики на фасаде были огорожены ажурными металлическими решетками, украшенными цветами из нержавеющей стали. Вывеска у входа издалека зазывала посетителей. Кафе на первом этаже было излюбленным местом богатых промышленников, финансистов, дельцов. За чашкой кофе или чая они совершали сделки, договаривались о взаимных операциях, а то и попросту обменивались последними городскими новостями. В верхних этажах «Чанах гала» всю ночь напролет веселилась аристократическая публика.

Локанта начинала работать в десять часов вечера; здесь было несколько больших и малых залов. Звучала музыка, слышался кокетливый женский смех. Запахи аппетитных блюд щекотали ноздри. Музыка и песни не смолкали до утра. Был в локанте свой оркестр, свои танцовщица. Девушек подбирали тщательно, дабы те своей красотой и сладкими речами пленяли богатых клиентов. Многие миллионеры имели на содержании любовниц из локанты, а некоторые даже женились на понравившейся красотке. Один из завсегдатаев «Чанах галы» был, к примеру, известный валютчик Чепгёз Казым (Косоглазый Казым). В 1916 — 1919 годах вследствие неустойчивого финансового и экономического положения страны торговля валютой приняла большой размах. Среди бакинских валютчиков-спекулянтов Чепгёз Казым пользовался авторитетом. Это был тщедушный человек с неприглядной внешностью. Отец, работавший в меняльной лавке, мечтал видеть сына образованным, но тот, не проучившись и нескольких лет, бросил школу. Зато весьма успешно освоил под началом отца профессию менялы и вскоре занялся валютными операциями. Ездил в Тифлис, Батум, в Турцию, привозя английские фунты, итальянские, турецкие лиры и сбывая их втридорога. В конце концов Чепгёз Казым сделался миллионщиком. Днем он слонялся по улицам и бульварам, обделывая «дела» на ходу, а вечерами просаживал деньги в клубах и казино. Чаще же всего он застревал в «Чанах гала».

В локанте работала молодая обольстительная еврейка Яна. Лет ей было не более двадцати—двадцати двух. Многие тайно вздыхали по ней. Иные приходили специально, чтобы посмотреть на девушку, пофлиртовать с ней. Правда, Яна слыла гордячкой и оказывала знаки внимания далеко не каждому. Она знала себе цену и, подобно еврею-меняле, решительно отказывала чересчур назойливым клиентам. И вот однажды по городу пронесся слух, что Чепгёз Казым женится на еврейке-танцовщице из «Чанах гала». Яна перестала выходить к гостям, а через несколько дней появилась под руку с любовником в локанте. Вела она себя как настоящая дама, заказывала дорогие блюда, одаривала музыкантов и танцовщиц деньгами, щедро давала на чай официантам, словно это не та Яна, что совсем недавно танцевала перед гостями в весьма экстравагантном наряде. Вскоре они поженились и отправились в Америку, где жили родители новоиспеченной миллионерши...

Только за вход в локанту и прочие увеселительные заведения нужно было уплатить от пяти до двадцати пяти рублей золотом. Естественно, подобное удовольствие было не каждому по карману. «Золотая молодежь» и «отцы города» собирались в другом, не менее популярном увеселительном заведении — «Казино». Оно еще называлось «Зимний клуб» и находилось на Красноводской улице (ныне Самеда Вургуна). Хозяином этого, как и соседнего здания самой фешенебельной в Баку гостиницы «Астория», был Муса Нагаев. Внутри казино находились ресторан, зрительный зал со сценой, комнаты для игры в карты. Казино арендовал некий предприимчивый грузин, который извлекал немалые барыши.

Инженер-нефтяник Григорий Александрович Казарбеков рассказывал, что заводчики и нефтепромышленники, богатые купцы и высокопоставленные чиновники, знаменитые инженеры, офицеры царской армии проводили в казино или летнем клубе (Филармония) до полуночи. Здесь проигрывали в карты целые состояния. «Я в клуб ходил редко. Но однажды решил заглянуть в казино и сразиться с нефтяными тузами. В кармане у меня была целая тысяча рублей ассигнациями — все мое богатство — и я ощущал себя Крезом. Зашел в большую комнату, сел за длинный стол, покрыты» толстым зеленым сукном. По одному подходили завсегдатаи клуба, занимали свои места. Вошел миллионер Арамян. Увидел меня и удивился: «Гриша, ты чего здесь делаешь?» Я отвечаю: «Дядя Минас, хочу испытать судьбу». «И сколько же у тебя денег», — хитро прищурился миллионер. Я гордо извлек из кармана пачку ассигнаций!: «Тысяча рублей». Минас ухмыльнулся сквозь седые усы, раздвинул бархатный занавес, взял с маленького столика небольшой мешочек и протянул мне: «Бери!» Мешочек оказался на удивление тяжелым. Я понял, что он набит золотыми монетами. Мне сделалось не по себе. А дядя Минас похлопал меня по плечу и сказал: «Гриша, сынок, здесь игра идет на десятки тысяч, так что тебя вмиг общиплют, как цыпленка. А ну-ка вставай и чтоб я тебя здесь больше не видел!» Тогда только я понял, что такое игра миллионеров.

Один профессор рассказывал, что в молодости работал управляющим на промысле в Сураханах. Часа в два, в три возвращался с работы в город. Вечерами слонялся по клубам, порою садился за карточный стол. Однажды, проиграв месячное жалованье, он в отчаянии решился взять денег из сейфа хозяина. Приехал на промысел. До конторы добрался уже поздно вечером. «Войдя в кабинет, где находился сейф, услышал телефонный звонок и непроизвольно поднял трубку. Звонил сам хозяин. Услышав мой голос, он очень удивился. «Ты что там делаешь?» Я, конечно, не мог открыть истинные причины моего появления на промысле в неурочный час, а потому ляпнул первое, что мне взбрело на ум: «Скважина, которая вчера дала сильную нефть, что-то закапризничала. Пришлось ее усмирять. Сейчас возвращаюсь в город». На следующее утро все бакинские газеты поместили корреспонденцию о дельном, трудолюбивом инженере, отдающем все силы и знания любимому делу. А хозяин выдал мне вознаграждение в размере месячного жалованья. С тех пор я клубы обходил стороной, чтобы не поддаваться соблазну».

Ресторан в казино был украшен с царской роскошью, повара там работали самые знаменитые. На столиках лампы под шелковыми абажурами, под потолком хрустальные люстры, всюду бархатные портьеры, мрамор, зеркала... Одним словом, сказка, да и только. И, совсем как в сказках из «Тысячи и одной ночи», перед захмелевшими гостями опускался занавес из тонкого тюля, за которым танцевали обнаженные красавицы. За карточными столами нередко вспыхивали ссоры, иной раз кончавшиеся перестрелкой.

А за стенами блестящего казино, по городским улицам бродили голодные, безработные люди — в поисках места для ночлега.

...Большинство богатеев заводили любовниц из иностранок. Они покупали «дамам сердца» особняки, выплачивали солидное содержание, холили и лелеяли их. Они не скрывали свою связь от знакомых и даже от законной жены. Жены богачей также часто собирались друг у друга и устраивали веселье. Приглашали танцовщицу, музыкантов-женщин, ханенде[7]. Или заводили граммофон. Иная выйдет на середину и заведет озорные частушки:

Уселась на дурушки,

Стала похожа на «матушку»[8],

 Дочь моего дядюшки...

Женщины смеялись, хлопали в ладоши, пускались в пляс. А то вдруг принимались спорить. Одна говорит: «матушка» моего мужа самая красивая. Другая нахваливает любовницу своего супруга. Порою дело и до драки доходило.

8. ГОРОДСКИЕ САДЫ.

Садов и скверов в Баку, можно сказать, почти не было. Он считался одним из самых отсталых городов по числу зеленых насаждений. Причиной была острая нехватка воды.

В планах развития и благоустройства города этому вопросу не уделялось должного внимания. Хотя еще первый зодчий Баку Касум-бек Гаджибабабеков предусматривал в своих проектах комплексное возведение улиц и площадей парков, садов и бульвара.

Самым старым садом Баку считается Губернаторский. Занимает он четыре с половиной гектара и был разбит в тридцатых годах прошлого века на месте частных садов и огородов. Долгое время он был в городе единственным садом. Комендант города предписывал капитанам и владельцам судов, идущих из Лянкорани и Ирана в Баку, привозить несколько мешков чернозема для закладки садов; того, кто не исполнит приказа, ожидал крупный штраф. В первую очередь сажали шелковицу, карагач, сосну, акацию. Разбили цветники. Кроме местных видов деревьев, привозили деревья из других краев.

К шестидесятым—семидесятым годам прошлого века территория Губернаторского сада была значительно расширена, а спустя еще десяток лет здесь насадили декоративные деревья и кустарники, разбили танцевальные площадки, построили бассейн, беседки, террасы. Сад хорошел на глазах.

Вход в сад для простых горожан был ограничен одним днем недели. Зато для высокопоставленной знати, нефтяных миллионеров ворота всегда были гостеприимно распахнуты.

ГУРУ-БАГ (Бесплодный сад). — Этот сквер вполне соответствовал своему названию, здесь даже намека на кустик не было. Лишь один полуразрушенный бассейн, да и тот полон мусора, а не воды. Во время ливней потоки дождевого селя сносили в Гуру-баг всю грязь верхних кварталов города.

Здесь часто проходили митинги и собрания. Старый учитель Агабала Касумов рассказывает, что в 1905-м году на парапете вывесили красные полотнища, с надписью: «Долой самодержавие!», «Да здравствует социализм!» Люди близлежащих кварталов спешили на площадь, кто-то выпустил в воздух огромные шары. На них было начертано: «Долой монархию!», «Смерть предателям и убийцам!».

Начальник полиции поднял на ноги всех приставов и городских, приказав изловить и уничтожить шары. Стрелять в них опасались, чтобы не вызвать беспорядков. На площади началось столпотворение. Тут же соорудили трибуны, появились ораторы, которые клеймили царское самодержавие, предрекали неминуемую гибель деспотизму, призывали трудящихся подниматься на борьбу за свои права.

Вооруженный отряд городовых во главе с полицией окружил Гуру-баг со стороны Базарной (Гуси Гаджиева) и Врангелевской. Со старой Полицейской (Мамедалиева) донесся звук конских копыт, появилась группа конных казаков, и засвистели над головами собравшихся нагайки да плети. Люди бежали до Воронцовской, по Татарской улицам- прятались в подъездах и тупиках.

МОЛОКАНСКИЙ САД. — Этот сад со всех сторон окружали караван-сараи. Здесь часто останавливались молокане, привозившие товар из разных уездов. Близлежащие улицы, переулки, дворы были усеяны бондарными мастерскими. Зловонные воды, грязь, поднимавшаяся до колен, служили источников всевозможных болезней и эпидемий. Поэтому еще в семидесятых годах прошлого века власти решили заложить на этом месте сад, правда, плохое качество подземных вод и глинистая почва препятствовали росту высаженных деревьев.

Со временем вокруг Молоканского сада возвели великолепные здания: блестящий особняк нефтяного магната Шибаева, оригинальный в архитектурном отношении дом «чайного» короля России Высоцкого, театр Микадо (русский драматический театр имени Самеда Вургуна), который Али Гейдар сын Гаджи Ашума выстроил после поездок по Китаю и Японии, и, наконец, доходные дома Гаджи Алекпера Дадашева. Эти здания изменили облик самого сада и его окрестностей.

О богатом землевладельце Алекпере Дадашеве рассказывают одну интересную историю. У него было пять сыновей и младший из них, законченный плут, часто доставлял почтенному родителю неприятности. Так. завел он привычку тащить все, что попало, из дому и продавать на стороне за бесценок. Наконец, отец, не выдержав, говорит: «Сынок, ты продаешь наши вещи посторонним людям, притом, за копейки. Уж лучше продавай их мне, когда тебе приспичит». Сын отвечает, что у нас, мол, папа, с тобой ничего не получится. «Почему, щенок? — разгневался отец. — С дядей же у тебя получается. Недавно я у него на столе наш китайский сервиз видел». «То дядя, а то ты. Лучше не проси, отец». Но старик продолжает настаивать, и тогда сын обращается к нему: «Папа, сколько бы ты дал за ковер, что лежит на полу в гостиной?» Старик, забыв про уговор, разъяренно кончит: «Щенок, ты вздумал продать мне мою собственную вещь?!» Сын расхохотался: «Вот видишь, я же предупреждал, что у нас с тобой ничего не выйдет. Вот дядя, тот сразу вытаскивает из кармана деньги, не глядя на товар...».

БИРЖЕВАЯ ПЛОЩАДЬ (сквер Азадлыг) была совершенно пустынной, и неукротимый бакинский хазри поднимал на ней тучи пыли. Солдаты, которые жили в казармах неподалеку, занимались здесь муштрой.

АХШАМ БАЗАРЫ (Вечерний базар). Сейчас на этом месте разбит сад им. Самеда Вургуна. А до революции это была пустынная площадь в окружении невзрачных деревянных будок. Вечером здесь царило многолюдье. Продавали всякую всячину.

В 1895 году Гаджи Зейналабдин Тагиев основал в пригородном поселке Мардакяны школу садовников и цветоводов, заложил в песчанике опытную рощу, пытаясь решить проблему озеленения Баку. Надо сказать, что выпускники школы через несколько лет сформировались в отряд квалифицированных специалистов, которые принесли немало пользы родному городу.

ЗАКЛАДКА ПРИМОРСКОГО БУЛЬВАРА. Этот вопрос городская управа обсуждала неоднократно, но лишь в 1909-м году предприняла практические шаги. Причем, инициатором и вдохновителем благородного начинания был талантливый инженер, большой патриот города Мамедгасан Гаджинский. Городские власти решили ассигновать на закладку бульвара 60000 рублей. Немалую сумму выделили бакинские богатей. В подготовке проекта, решении организационных вопросов активное участие принимал Адольф Эйхлер, автор нескольких величественных бакинских построек и двух кирх.

Принимая во внимание, что бульвар — это морской фасад города, власти объявили конкурс на лучший проект. К участию в конкурсе привлекли видных архитекторов, инженеров-строителей, всего числом более 30 человек. Знаменитые специалисты, такие, как Зивер-бек Ахмедбеков, Плошко, Термикелов, Эдель, несмотря на загруженность индивидуальными заказами, охотно приняли участие в конкурсе.

Вначале было решено благоустроить прибрежную территорию, расположенную между причалом общества «Кавказ и Меркурий» и домом Сеида Мирбабаева (от Кукольного театра до Азнефти). Море в этой части захламили сгнившими лесоматериалами, старыми лодками, рваными парусами. Здесь же доживали свой век заброшенные парусники.

В 1910-м году начали расчищать территорию, сажать деревья, кустарник, разбили цветники.

По проекту инженера Н. Г. Бабаева на бульваре построили купальню, ставшую подлинным украшением прибрежной части города. Это здание в окружении зеленых деревьев и цветочных клумб походило на сказочный летний дворец. В связи с сооружением купальни газета «Каспий» писала (№ 136, 1914): «Над водой возвысилось прекрасное здание Бакинской морской купальни. Исключая Ниццу, в Европе нет второго такого красивого, просторного здания на воде».

ГУБА МЕЙДАНЫ (площадь Физули) была одной из самых многолюдных частей города. Наряду с парапетом, она считалась главной площадью Баку. В караван-сараях и гостиницах, расположенных на площади, можно было встретить торговцев, купцов, интеллигентов, деятелей культуры, землевладельцев, прибывших из различных уездов и сел Азербайджана.

Губа мейданы считалась основным пристанищем многочисленных гочу. Именно здесь замышляли они очередную авантюру: убийство, похищение девушки, поджог дома или учреждения, именно здесь сколачивались в группы и шли на «дело». В этом месте скрещивалось сразу несколько улиц: Балаханская, Бондарная, Чадровая, Базарная, Шемахинская, Сисиановская. На первых этажах зданий располагались бакалейные, мануфактурные, галантерейные лавки, мастерские по пошиву чарыхов[9] (для аристократов, духовенства и богачей шили особые, ширазские чарыхи, а для простонародья чарыхи из серой кожи), лавки мясников, зеленщиков, всевозможные ашхана, чайхана, кебабхана... Верхние этажи занимали гостиницы и квартиры. В отдаленной части площади стояли деревянные будки, где вели оживленную торговлю евреи. В особых мастерских изготавливали подсвечники из железа, меди и даже серебра. Украшали их узорами, позолотой. Рядом работали фонарщики, свечники.

Из чайханы и ашханы доносились звуки граммофона, на площади часто играла шарманка.

В осенние и зимние месяцы по площади расхаживали продавцы селеба— напитка, изготовленного из кореньев,— и громко расхваливали свой товар: «Настоящий бальзам!», «Вкусно, полезно для здоровья!» «Единственное средство от всех болезней!» Ароматный напиток молочного цвета был очень приятен на вкус.

Одним из самых популярных заведений Губа-мейданы был ресторан Гасана Первого под названием «Ислам». Правда, в то время лавки, магазины, рестораны больше знали по имени владельцев, нежели по названиям. Гасана благодарные клиенты торжественно нарекли Первым, признав его превосходство над всеми остальными кулинарами города. В этом заведении с утра до позднего вечера толпился народ. Блюда, которые подавали здесь, имели неповторимый вкус, и отведавший стряпни Гасана Первого становился его постоянным посетителем. В ресторан приезжали даже из окрестных поселков, промыслов — Сабунчи, Сураханы, Раманы, Биби-Эйбата, из Черного города. Здесь же назначались деловые встречи купцов, прасолов, коммерсантов разного рода. Одноколки, пролетки, фаэтоны выстраивались в ряд по обеим сторонам ресторана.

Однажды клиенты, приехавшие на обед, с удивлением обнаружили, что ресторан «Ислам» закрыт. Поднялся шум-гам, бросились искать Гасана Первого. Работники ресторана в недоумении разводили руками, мол, нам самим ничего неизвестно. Один из подручных Гасана рассказал, как тот готовил свои знаменитые блюда. Мы, мол, все нарезали, шинковали, очищали и, когда оставалось лишь разложить мясо и зелень по кастрюлям, горшкам, сковородам, Гасан Первый выпроваживал всех из кухни. Нам разрешалось войти, когда все это уже стояло на огне. Оказывается, хитрый владелец ресторана смешивал с пряностями незначительное количество опия и подсыпал в блюда. Потому-то отведавшего эти блюда неудержимо тянуло попробовать их вновь. А Гасан нажил на этом большие деньги.

Происходил он из иранского города Зенджан. Многие зенджанцы работали в Баку пекарями. Заработав деньги, они так же неожиданно исчезали. По всей вероятности, отправлялись обратно на родину.

В пятистах метрах от Губа-мейданы находилась площадь Кёмюрчу-мейданьг[10]. Вначале здесь продавали уголь, затем сюда переместились торговцы подержанным товаром, москательщики;, лавочники, продающие предметы домашнего обихода. Власти переименовали было площадь в Воронцовскую, но название не прижилось. Зато старое название площади сохранилось до сих пор.

Здесь тоже крутили граммофон, играла шарманка, происходили азартные петушиные бои, бой баранов. Но самым захватывающим зрелищем был бой верблюдов. Глашатаи специально оповещали горожан о дне предстоящего сражения. Разъяренные верблюды были поистине страшны. Куда против них собакам или даже волкам! Глаза огромных животных становились безумными, изо рта летела пена. Они лягались, с остервенением кусали друг друга, трясясь от злости. И настолько сильна была в них тяга одержать победу над соперником, что ради этого они готовы были погибнуть.

На Кёмюрчи-мейданы показывали представления пехлеваны, канатоходцы. Все эти игры и развлечения происходили перед стенами с оборонительными башнями, чуть выше Гапан-диби. Чуть позже на этом месте построили реальное училище и женскую школу.

Площадь наводняли старьевщики и торговцы мелочным товаром. Процветали келлепазы и халим-ашчы. Первые специализировались на изготовлении хаша — блюда из бараньих ножек и головы. Любители хаша приходили в хашные с рассветом, так как блюдо это предписывалось есть рано утром. Халим-аш представлял собой пшеничный плов с жирным бараньим мясом. Клиенты с вечера оставляли деньги и посуду, а утром забирали плов.

9. ВОДОПРОВОД

 Население города страдало от недостатка питьевой воды. Этим вопросом городская управа начала заниматься еще в восьмидесятых годах XIX века. Самое активное участие в изыскательских и строительных работах принимал Гаджи Зейналабдин Тагиев.

Вначале занялись поиском подходящего источника в окрестностях Баку, затем разведкой в Шемахинском уезде. Все старания оказались напрасными. В 1892—1893-м годах подготовили проект о сооружении Куринского водопровода, но городская управа отклонила проект ввиду его дороговизны... В конце концов были вынуждены построить установку на берегу Каспия для опреснения и очистки морской воды. В день опресняли до 30 тысяч ведер воды. Однако это не удовлетворяло потребность населения. К тому же, вода имела какой-то буровато-красный оттенок и была неприятной на вкус и запах. Поэтому горожане предпочитали пользоваться колодцами. Правда, и колодезная вода оставляла желать лучшего. Проведенные исследования показали, что из 800 колодцев лишь сто пригодны к употреблению, вода же в остальных 700 — «ужасная». Причем, колодезная вода была очень жесткая. Как грозное предупреждение, в 1892-м году в городе разразилась эпидемия холеры. В 1898-м году вступила в строй вторая установка по очищению морской воды. Кроме этого, в город завозили баржами воду из Куры. Ведро такой воды стоило полкопейки. Позднее стали привозить воду с Волги. Эта вода стоила дороже — две копейки ведро. Бедняки предпочитали удовлетворять свои нужды колодезной водой, экономя на здоровье. В результате часто вспыхивали инфекционные заболевания. Власти регулярно проводили обеззараживание колодцев, а некоторые попросту засыпали землей.

В 1899-м году Гаджи Зейналабдин Тагиев заключил с иностранной фирмой договор на 25 тысяч рублей. Пригласил из Франкфурта-на-Майне известного инженера Вильяма Линдлея, который имел опыт прокладки водопровода в городах Европы. Он поручает Линдлею провести изыскательские работы и доводит до сведения городской управы, что водопровод будет проведен в любом случае — с помощью государственной казны или за его собственный счет. Линдлей находит в окрестностях Кубы, в 190 километрах от Баку, шолларскую воду. По его расчетам, этой воды вполне достаточно для водоснабжения города. Члены городской управы с недоверием отнеслись к этой находке и постарались похоронить проект заживо. Но Тагиев встал на защиту проекта стеной: точно так же, как вечен Шахдаг со своим снегом и ледниками, вечна и вода Шолларского источника. А я не пожалею денег и сил, чтобы обеспечить родной город водой, даже если мне придется потратить все свое состояние.

В связи с этим, вспоминается один знаменательный эпизод. Чиновник по особым поручениям при бакинской городской управе рассказывал, что как-то оказался в Париже по служебным делам. Остановился в гостинице «Лувр». Узнав, что здесь же находится Гаджи Зейналабдин Тагиев, пошел к нему. Гаджи при помощи переводчика оживленно беседовал с важным французским чиновником. Им оказался не кто иной, как мэр Парижа. «Увидев меня, Гаджи сказал, что они сейчас едут осматривать парижский водопровод и что я могу к ним присоединиться. В тот день мы исколесили весь Париж. Гаджи был неутомим. Он то и дело задавал французским специалистам вопросы: «А это что?», «А этот прибор для какой цели?» Я уже вконец выбился из сил, а Гаджи все высматривал да выспрашивал. Словно вся цель, весь смысл его жизни заключались в прокладке водопровода.

Некая частная компания в 1903-м году провела в город водопровод из Загульбы. В то же время расширяет свою деятельность компания по перевозке куринской воды. Братья Нобель, Зубалов сооружают модернизированную водоочистную установку. Торговые общества «Каспий», «Каспий — Черное море», «Арзамас», частные лица, занимающиеся водоснабжением Баку, всячески препятствовали сооружению стабильного водопровода, с вводом в строй которого все они лишились бы солидных барышей.

Однако городская управа во главе с Раевым заняла последовательную позицию и поддержала Тагиева. Тогда губернаторство и городская дума обратились за помощью к правительству. Чтобы ускорить дело, по инициативе Гаджи Зейналабдина Гуш Мамед Гасани вместе с Раевым отправляются в Петербург и просят у государственной палаты выделения пятипроцентного займа. Вскоре, в конце 1909-го года совет министров Российской империи вынес решение выпустить пятипроцентный займ на 27 миллионов рублей для сооружения бакинского водопровода. После этого проект был утвержден, а в 1911-м году приступили к строительству первой очереди. По расчетам, водопровод должен был снабжать город тремя миллионами ведер воды в сутки. Нефтепромышленники, по примеру Тагиева, сделали солидные вклады. Гаджи Зейналабдин чуть ли не каждый день наведывался на строительство, награждая рабочих, инженеров ценными подарками и денежными премиями.

Наконец, в последних числах 1916-го года строительство шолларского водопровода было завершено, а в январе 1917-го года состоялась его сдача.

Во всех кварталах города были сооружены небольшие будки с куполами, куда подведен водопровод. К крану приставили служителей, которые должны были следить за распределением воды. Здания с куполами назвали «Фонтанами». Учредили особые талоны на воду.

Один из основных фонтанов построили над родником «Нахыр-булаг», там, где брат бакинского хана Гусейнкули-хан казнил генерала Сисианова. Торжественная церемония открытия бакинско-шолларского водопровода состоялась у этого родника 18 февраля 1917 года.

Почти весь город высыпал на улицы, чтобы принять участие в долгожданном празднике. Тысячи людей заполнили площадь и ее окрестности. Чиновники гражданского и военного ведомства, члены городской управы стояли вокруг «Фонтана». Здесь же находилась местная знать — нефтепромышленники, миллионеры, именитые купцы и коммерсанты.

Церемония прошла весьма торжественно. Кази Мир Магомед Керим выступил перед собравшимися с Кораном в руках. Он напомнил, что вода явилась основой божественного мироздания, прочел благодарственную суру из Корана, помолился за здравие государя-императора и членов царской фамилии. Поздравив горожан с завершением строительства водопровода, кази пожелал многие лета всем тем, кто приложил силы и средства к этому благородному делу, особенно отметив при этом заслуги Гаджи Зейналабдина Тагиева, которому и была доверена честь первому открыть кран. Эту честь Гаджи разделил со старым кузнецом, самоотверженно потрудившимся на прокладке водопровода, — мастером Агаджаве.

Прозрачная вода, сверкая как алмаз, потекла из крана, и на родник «Нахыр-булагы» словно снизошла благоуханная прохлада и чистота Большого Кавказского хребта.

Трудно описать всеобщую радость и ликование, охватившие горожан. В тот день были сделаны многочисленные жертвоприношения, во всех кварталах резали баранов, быков, верблюдов, накрывали столы, раздавали пищу и одежду беднякам.

Вода в фонтаны подавалась три раза в день — утром, днем и вечером. В специальных будках и возле самих фонтанов продавались талоны (пёте). В отдаленные кварталы города воду доставляли на арбах. В связи с окончанием строительства водопровода городская управа и сам Тагиев получили множество поздравительных телеграмма. Бывший председатель городской управы Раевский, переехавший на постоянное жительство в Петербург, отметил в посланной Гаджи Зейналабдину телеграмме, что четвертьвековые усилия Тагиева не пропали даром и что он от души поздравляет его с этим историческим для города событием.

10. РАЗВИТИЕ НЕФТЯНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ

Развитие нефтяной промышленности в Баку прошло несколько стадий. К сожалению, эта тема все еще ждет своих летописцев и исследователей. Письменных свидетельств о той поре сохранилось не так уж много. Тем более скудны сведения о лицах, так или иначе причастных к созданию и развитию азербайджанской нефтяной промышленности, а живые рассказы очевидцев об общественно-политической, атмосфере тех лет, об исторической среде, воспоминания об интересных эпизодах и знаменательных событиях приходится собирать буквально по крупицам.

...Судя по той информации, которой мы располагаем на сегодняшний день, в 1825 году основными районами нефтедобычи были Сабунчи, Балаханы, Бинагади, Биби-Эйбат и Шубаны. В незначительном количестве нефть добывали также на острове Святом (Пираллахы, ныне остров Артема). Добычу нефти производили в специальных колодцах, открытых ручным способом. Вычерпывание нефти из колодцев осуществлялось с помощью ручного ворота или конного привода. Рытье колодцев было делом долгим и опасным, а производительность их весьма невысокой. Именно поэтому инженеры и специалисты нефтяного дела искали новые способы добычи. В 1848 году по инициативе инженера горного управления Семенова была предпринята попытка построить новые колодцы по усовершенствованному способу, предложенному Воскобойниковым. Построенный новым методом (на 11 лет раньше, чем в США) колодец давал по 110 пудов нефти в сутки.

В 1863 году на острове Святом попытались проложить нефтяной колодец механическим способом, однако попытка окончилась неудачей. В 1869 году в Балаханах закладывается первая буровая скважина. Но и это начинание не увенчалось успехом: на глубине 10—15 метров мастер Аллахъяр услышал сильный подземный гул. Основательна испугавшись, мастер и рабочие забросали скважину камнями и песком. Только три года спустя — в 1871 году — пробурили вторую скважину. Она стала давать по 700 пудов, а затем и по 2000 пудов нефти в сутки.

В 1863 году бакинец Джавад Меликов построил первый керосиновый завод, став пионером нефтеперегонного дела в Азербайджане. Несколько ранее, в 1859 году, в Сураханах близ святилища Атешгях Кокорев и Губонин построили фотогенный завод. В шестидесятых годах по совету великого русского ученого Д. Менделеева этот завод был значительно реконструирован. В 1870 году количество керосиновых заводов увеличилось до 47.

В 1871 году нефтяная скважина была пробурена ударным штанговым способом. Механическое бурение стремительно увеличило число скважин, повысило их производительность. Чуть позже произошел переход к паровому двигателю.

В 1872 году была отменена откупная система, являвшаяся серьезным препятствием на пути развития нефтяной промышленности, нефтеносные участки стали предоставляться на длительное пользование частным лицам. В условиях свободной конкуренции предприниматели росли, как грибы после дождя, а вместе с ними стремительно развивалось производство нефти. Бакинская нефтяная промышленность вступила на путь капиталистического развития. Если в 1872 году в Баку было добыто 1,5 миллиона пудов нефти, то в 1900 году город давал уже более половины мировой добычи (661 миллион пудов) и 95% нефти, добываемой в Российской империи. Соответственно выработка керосина в 1873 году составляла 15.000 тонн, а в 1901 году уже 2.500.000 тонн.

Все более расширялся круг нефтепромышленников. В начале века в Баку действовало более ста нефтяных фирм. В погоне за богатством и миллионами в Баку стекались представители иностранного капитала. В 1879 году зародилось товарищество братьев Нобель, которое, наряду с бурением и эксплуатацией нефтяных скважин, занималось транспортировкой и торговлей нефтепродуктами, имело нефтеперегонные заводы, нефтеналивной флот, вело обширную изыскательскую и научно-исследовательскую работу.

В 1883 году из Парижа в Баку прибывает полномочный представитель Ротшильда, который создает Каспийско-Черноморское акционерное общество. Во владение общества вскоре переходят промысла, завод и другие предприятия русского нефтепромышленника Пешковского. Планы вновь созданного общества простирались далеко: добыча, переработка нефти и, в особенности, ее экспорт. Нобель и офранцузившийся еврей Ротшильд всячески стремились подчинить себе мелких нефтепромышленников. Так, Каспийско-Черноморское общество устроило владельцам промысловых фирм денежный капкан, выдав аванс в два миллиона рублей и связав им на несколько лет руки. Они были вынуждены продавать нефть обществу на выгодных для того условиях. В то же время Ротшильд основал фирму «Мазут» — торговое предприятие своего общества. Заводчики-должники обязывались продавать нефть исключительно «Мазуту». Многих это «благодеяние» вконец разорило.

Мы уже говорили о том, что первый управляющий бакинской конторы Ротшильда Дебур построил себе роскошный дворец на Садовой улице, близ набережной (ныне музей искусств имени Р. Мустафаева), да и контора помещалась в красивом здании в центре города — на Персидской улице. Уезжая из Баку, Дебур продал дворец «Кавказскому товариществу». Вместо Дебура на должность управляющего был определен Фегель Арнольд Михайлович, его младший брат представлял интересы Ротшильда в Петербурге.   

Кстати, заметим, что в те времена в результате частого выброса мощных нефтяных фонтанов вокруг промыслов нередко образовывались целые нефтяные озера. Цены на нефть падали в десять раз: порой пуд нефти предлагали за полторы копейки... Ее перевозка и то стоила дороже. Отчаявшиеся владельцы участков поджигали эти рукотворные озера, чтобы поднять цену на нефть...

Ротшильд, опутавший промысловые фирмы и владельцев нефтеперерабатывающих заводов сетью кредитов и договорных обязательств, вместе с фирмой Нобель сконцентрировал в своих руках сбыт на рынках России. Кроме того, он экспортировал нефтепродукты в Китай, Японию, на Филиппины, на остров Ява, узурпировав восточные и юго-восточные базары Азиатского континента.

Ротшильд имел свои конторы во многих уголках России. На Урале он владел большим количеством рудников, в Сибири золотыми приисками, в Якутии рабочие Ротшильда добывали алмазы, на Украине — уголь... Когда в России произошла Октябрьская революция, все предприятия Ротшильда были национализированы.

Получив из России неутешительные известия, старый миллионер даже заболел от огорчения. Лучшие парижские светила не могли поднять его на ноги. Ему следует запретить чтение газет, решили врачи. Но он не может прожить без газет и дня, отвечают родственники. Тогда прибегли к хитроумной уловке: специально для старого Ротшильда стали печатать бюллетень иностранных известий, где публиковали материалы о поражении большевиков. «Убийство Ленина», «Бегство Троцкого в Европу...», «Бело-казаки вступают на улицы Москвы и Петербурга...», «Поражение Красной Армии» и т. п.

При еженедельном подсчете доходов фирмы не забывают отмечать сумму процентов, «поступивших» из России. Старый Ротшильд успокаивается и вскоре выздоравливает...

В 1890 году англичанин Джеймс Вишау покупает в Биби-Эйбате нефтяные промысла, а в Черном городе — заводы Шибаева. Создают здесь свои дочерние отделения и представители бельгийских, немецких, американских фирм.

Каждый день появлялись торговые общества, финансово-кредитные и транспортные компании, все новые и новые промысловые фирмы.

В области транспортировки нефти также постепенно происходили изменения. До конца 70-х годов прошлого века нефть перевозили аробщики в бурдюках или бочках. Гасан-бек Зардаби писал по этому поводу в газете «Экинчи» (1 января 1877 года):

«От Балаханов до перегонных заводов — 7—8 верст, аробщики берут за перевозку нефти от пятака и выше и таким образом имеют хорошие барыши. Говорят, в минувшем году возчики получили с хозяев заводов полмиллиона рублей за извоз. Сейчас организовали две компании. Одна хочет пустить нефть от промыслов до заводов по железным трубам, другая — провести железную дорогу. Компания, которая хочет перекачивать нефть по наземным трубам, уже получила соответствующее разрешение правительства и вскоре приступит к работам. Траты составят около ста тысяч рублей. Чтобы провести железную дорогу, собрали сто тысяч, однако требуется еще столько же.

В прошлом году керосинозаводчики оказались в выигрыше. Раньше пуд керосина продавался в Москве и других городах по полтора, два рубля. В прошлом году его цена поднялась до трех - четырех рублей. В этом году пуд стоит б рублей пятьдесят копеек, потому что из Америки вовсе не было завоза».

В другом номере «Экинчи» писала: «Много лет тому назад бакинская нефть находилась на откупе у Мирзоева. Когда откуп был ликвидирован, земли поделили на части и передали в пользование отдельным лицам. Каждый, кто пожелает, мог рыть новые колодцы. В это время цены на землю в окрестностях Балаханы и Сабунчи здорово подскочили. Но когда колодцев сделалось слишком много, а из некоторых забили фонтаны, нефть упала в цене. Если прежде халвар нефти, то есть 20 пудов, продавали за 9 рублей, то в тот период его предлагали за рубль, а то и за тридцать копеек. Увеличение добычи нефти, акцизный сбор, взимаемый за нефть казной, да к тому же еще дешевизна американского керосина, который привозили и продавали в России за копейки, сильно обеспокоили местных владельцев заводов. В конце концов вопли хозяев возымели действие: правительство увеличило таможенную пошлину на американский керосин. Поэтому тамошние заводчики в прошлом году керосина в Россию не завезли, в связи с чем бакинский керосин в России покупали по 3—4, а порой и по 4,5 рубля за пуд. Тогда как прежде его едва продавали за рубль с полтиной. По этой причине дела нефтяных хозяев опять пошли в гору, а цены на нефтеносные участки повысились.

В этом году таможенная пошлина взимается золотом, и еще выяснилось, что со следующего года акцизный сбор на нефть отменяется. Цена нефтеносных участков подскочила в несколько раз. К примеру, некое лицо в прошлом году купило 5 десятин за 2 тысячи 500 рублей. Два месяца тому назад это же лицо продало землю 8 клиентам за 8 тысяч рублей. А теперь говорят, что каждый из этих восьми продал свой пай за 18 тысяч рублей, а каждый из купивших отдал клочок земли размером в 1/4 десятины в аренду на следующих условиях: арендатор платит хозяину участка 2 тысячи рублей с тем, чтобы тот отдал землю в пользование на 12 лет. Все эти годы половина выручки от продажи нефти будет принадлежать арендатору, а по истечении срока он обязуется вернуть землю и скважины со всем оборудованием хозяину участка.

Число покупающих и продающих перешло всякие границы. На улицах и рынках только и разговору что о нефти. В нотариальных конторах стоят очереди, чтобы оформить договора на куплю или продажу нефтяных участков. От священника до мелкого чиновника, от купца до шапочника все забросили свои дела и спешат к бекам в Сабунчи, чтобы купить землю, или в Черный город (место на окраине города, где расположены заводы), чтобы построить завод и в течение одного года—двух лет стать обладателем миллионов».

Буровые скважины, повсеместно вытеснявшие примитивные колодцы, нередко выбрасывали фонтаны большой мощности, дающие в сутки десятки тысяч пудов нефти, и еще вчера никому не известный человек становился обладателем огромного состояния. Словно по мановению волшебной палочки, стали миллионерами Гаджи Зейналабдин Тагиев и Муса Нагиев, Шамси Асадуллаев и Муртуз Мухтаров, Салимов, Сеид Мирбабаев, Манташев, Мирзоев, Шибаев, Лионозов и другие. Стоило забить фонтану, как земля по соседству во сто крат поднималась в цене.

Начиная с семидесятых годов прошлого века, выброс нефти посредством мощных нефтяных фонтанов стал частым явлением, при этом нередко страдали жители близлежащих поселков. Нередко склады, мастерские, административные здания на буровых затопляло нефтяным потоком. Жители затопленных домов спешно перебирались на новое место, а затем подавали в суд на владельцев нефтяных скважин, требуя возмещения убытков. Неожиданное «извержение» фонтана нередко приводило к увечьям и даже человеческим жертвам. В таких случаях цена нефти падала на рынке в десять—пятнадцать раз, разоряя хозяев мелких промысловых фирм. Бывали даже случаи самоубийства банкротов.

Бурное развитие бакинской нефтяной промышленности привлекло пристальное внимание иностранного капитала, который давно и охотно прибирал к рукам нефтяные месторождения в различных уголках планеты. За короткий срок в Баку обосновались: шведская фирма «Товарищество братьев Нобель», Каспийско-Черноморское товарищество и торговое общество «Мазут», во главе которого встал парижский банкир Ротшильд, фирма «Роял Дейче Шелл» под руководством Генри Детердинга; в девяностых годах английские капиталисты во главе с Джеймсом Вишау основали в Баку несколько фирм. Попытки обосноваться на бакинских промыслах предпринимала также компания американского миллионера Джона Рокфеллера «Стандарт ойл».

Проводя квалифицированную геологическую разведку нефтяных пластов и убеждаясь в невиданном богатстве месторождений, иностранные предприниматели скупали у бакинцев земли и вскоре получали огромные прибыли.

11. АМЕРИКАНСКИЙ МИЛЛИОНЕР ДЖОН РОКФЕЛЛЕР.

 В восьмидесятые, девяностые годы представители рокфеллеровской «Стандарт ойл компани» неоднократно пытались проникнуть в нефтяную промышленность России. Однако местные нефтепромышленники вкупе с Ротшильдом и Нобелем ожесточенно этому сопротивлялись. Зато в торговле керосином он долгое время удерживал приоритет, наводнив российский рынок американским керосином. Пуд бакинской нефти продавался в России по три-четыре рубля. Рокфеллер сбил курс и стал продавать свою продукцию значительно дешевле. Бакинские нефтепромышленники были вынуждены обратиться за помощью в Петербург, в результате чего правительство вынесло решение об установлении пошлины на керосин, ввозимый из-за океана. С начала восьмидесятых годов Джон Рокфеллер перестал экспортировать керосин в Россию, и цена бакинского керосина поднялась. В 1878 году миллионеры сумели добиться отмены акцизного налога, который сдерживал развитие нефтеперерабатывающей промышленности. Это создало еще более благоприятные условия для местных капиталистов.

Неудача с керосином на российском рынке не обескуражила Джона Рокфеллера. С завидным терпением и упорством он взялся за поиски новых путей упрочения мирового господства в нефтяной промышленности и торговле. Специалисты в нефтяной географии разъяснили ему, что под землей России — на Кавказе, на Волге, за Уралом, в Туркестане, Западной и Восточной Сибири таится неистощимый океан нефти и газа. Ну, а пока он стремился укрепить свое положение в Баку, который считался самым богатым источником того времени, чтобы затем ринуться на завоевание севера, запада и востока России — Туркестанских земель, Туранской низменности.

Один за другим приезжали высококвалифицированные нефтяные эмиссары Рокфеллера в Баку, чтобы заключить сделки с местными нефтепромышленниками, вернуть монопольное положение на российском нефтяном базаре.

12. БОРЬБА ЗА НЕФТЬ

 Борьба между великими державами за нефть началась с семидесятых годов прошлого века и стала еще непримиримее с созданием монополистических объединений. Эта борьба происходила в основном между Россией, Великобританией, Америкой и Кайзеровской Германией.

Глава английского адмиралтейства лорд Фишер еще в семидесятых годах прошлого века, будучи капитаном, выступил с инициативой замены каменного угля и дров на кораблях и вообще на транспорте жидким топливом. Он неустанно доказывал его преимущества. Скорость кораблей может увеличить только жидкое топливо, говорил он. Одна тонна нефти заменяет три тонны каменного угля. После сгорания каменного угля образуется много балласта, который приходится убирать специальным бригадам, на что тратится много времени и денег. Корабли, работающие на каменном угле, часто заходят в порты, пополняя запасы топлива. Жидкое топливо может доставляться на корабли в открытом море на специальных нефтеналивных танкерах. При переходе на жидкое топливо число обслуживающего персонала на транспорте сократится более чем вдвое. Словом, капитан Фишер приводил сотни доводов в пользу нефти. За это его даже прозвали «одержимый нефтью».

Однако к словам главы адмиралтейства прислушалось правительство и выделило в своем кабинете специальную должность нефтяного министра.

Англия в конце XIX — начале XX века была могущественной державой и самой обширной колониальной империей. Под пятой «британского льва» находилась почти вся территория Азии, Африки, Северной и Южной Америки, Австралии, острова в Тихом, Атлантическом и Индийском океанах. Площадь захваченных территорий составляла 34 миллиона квадратных километров, что было больше территории России, Франции, Германии, США и Японии, вместе взятых. Число жителей колоний превышало 396 миллионов человек, то есть было в 11 раз больше, чем число обитателей самой метрополии.

Англия захватила самые важные стратегические пункты планеты, которые следовало контролировать и сохранять. А для этого был необходим сильный и маневренный военный флот.

В 80—90-е годы прошлого века английские капиталисты и финансовые магнаты принялись всеми правдами и неправдами скупать нефтяные месторождения; они входили в пай с местными предпринимателями, соблазняли их крупными суммами денег. В то время нефтяные залежи эксплуатировались лишь в нескольких странах — в России (на Кавказе, в основном в Баку), США, на Зондских островах (Индонезия). В начале XX столетия нефть стали добывать также в Иране, а затем в Румынии и Венесуэле.

Внедрившись в нефтедобывающую и нефтеперерабатывающую промышленность, англичане предприняли попытку пошатнуть трон Рокфеллера на мировом рынке. В этой связи следует особо остановиться на биографиях двух незаурядных личностей — Генри Детердинга и Марка Сэмуэла.

13. МАРК СЭМУЭЛ

Этот способный, трудолюбивый англичанин родился в скромной хижине в окрестностях Лондон-сити, но сумел подняться на самый верх по социальной лестнице и получил титул лорда Бирстеда. Одно время он был даже мэром Лондона.

В борьбе за нефть, которую Марк вел всю жизнь, он неукоснительно и самоотверженно защищал интересы Великобритании.

В восьмидесятые годы XIX века Марк Сэмуэл был мелким служащим судоходного агентства. В каюте второго класса он направляется в Ост-Индию, где открывает небольшую контору по купле-продаже перламутра. На вырученные суммы покупает акции мелких транспортных компаний. Первое время дела подвигались туго. Люди смеялись: Марк похож на свою контору. Ходит в каких-то отрепьях, внешний вид ничем не примечателен.

Купив по сходной цене несколько старых судов, предприимчивый молодой человек принялся перевозить по Суэцкому каналу, открытому в 1869 году, русскую нефть из Батумского порта в Китай и Японию, а также в другие страны Восточной Азии. Нефть здесь шла втридорога, и Марк вскоре нажил солидный капитал. Перевозить нефть из Батума в Восточную Азию было в то время делом далеко небезопасным; дубовые бочки часто лопались, нефть и керосин разливались по палубе, становясь причиной пожара на судне. Поэтому команда на кораблях состояла из людей с сомнительной биографией. Среди них было немало преступников и беглых.

Марк Сэмуэл первым заменил деревянные бочки на железные канистры. Это намного уменьшило опасность воспламенения нефтепродуктов и увеличило прибыли: бочки были очень тяжелыми и дорогими, канистры — легкими и дешевыми. Теперь корабли Сэмуэла перевозили вдвое больше нефти, принося их владельцу миллионные барыши. Однако энергичному англичанину этого показалось недостаточно, и он заказывает батумским кораблестроителям танкер. В 1892 году первый танкер был спущен на воду. Прибыли потекли золотой рекой.

Прослышав, что англичане скупают бесценную бакинскую нефть за копейки и продают втридорога на азиатском базаре, снизив общий курс нефти на мировом рынке, Рокфеллер решил нанести контрудар. Он заказывает целый нефтеналивной флот, и за два года спускает на воду 12 танкеров.

Маленькая невзрачная контора Марка Сэмуэла за короткий срок превратилась в могущественную нефтетранспортную компанию. Назвали ее «Шелл» (что по-английски означает «рыбья чешуя»).

14. ГЕНРИХ ДЕТЕРДИНГ

 Родители голландца Генриха Детердинга владели плантациями голубых тюльпанов. Отец намеревался обучить молодого человека своей профессии с тем, чтобы передать ему по наследству богатые земли в Индии и Южной Африке.

К концу жизни отец, однако, разорился, и Генрих вступил в самостоятельную жизнь без гроша в кармане. Он поступает простым служащим в банк, месячный заработок его составляет всего лишь 30 гульденов в месяц. Вскоре в качестве представителя банка он отправляется в Восточную Азию. Здесь Генрих завязывает знакомство, а затем и тесную дружбу с неким Августом Кеслером, владельцем небольшой нефтяной компании «Роял дейч петролеум компани» («Роял дейч»), Кеслер делает Генриха своим поверенным и допускает к управлению делами компании.

Было это в то время, когда в Азии разгоралась ожесточенная борьба за нефтяные источники и рынки сбыта.

Требовательный к себе и другим, ловкий, предприимчивый, Генрих за короткий срок приобрел большой авторитет в нефтяных кругах, подняв захудалую компанию Кеслера до уровня ведущих нефтепромышленных фирм мира. Он часто говорил своим друзьям: «Я отдыхаю только тогда, когда занимаюсь нефтяными делами. Более меня ничего не интересует. Это мое единственное развлечение...».

Наступил момент, когда Детердинг решает бросить вызов самому Рокфеллеру. Хотя у Рокфеллера к тому времени было ни много, ни мало 900.000.000 долларов, тогда как капитал Детердинга составлял едва ли 4.000.000 гульденов. Коллеги посмеивались, что Генрих напоминает шавку, с громким лаем бросающуюся на огромного слона.

Рокфеллер, раздосадованный «укусами» соперника, решил раз и навсегда покончить с ним, для чего арендовал почти все танкеры в восточно-азиатских портах. Танкеры большей частью пустовали и простаивали без дела, хотя «Роял дейч» буквально задыхалась без транспорта.

В поисках выхода из критической ситуации, подобно утопающему, хватающемуся за соломинку, Детердинг протягивает руки к островам, обращается за помощью к Адмиралтейству Великобритании.

Английское адмиралтейство, занятое созданием мощного флота, было весьма заинтересовано в подобных «зубастых» союзниках. Фирмы «Роял дейч» и «Шелл» объединились.

После объединения «Роял дейч» и «Шелл»а компании «Стандарт ойл» пришлось довольно туго. Генрих и Марк ассигновали крупные суммы денег на поиски новых нефтяных месторождений, захват новых рынков сбыта. Они активно включились в ожесточенную борьбу, разгоревшуюся вокруг «изобретения века» — двигателя внутреннего сгорания Рудольфа Дизеля. Что только не пускали в ход — подкупы, обман, воровство, прямой террор. К этой борьбе присоединились банкиры, финансовые магнаты, политические деятели «великих» государств. Жизнь самого изобретателя, скромного немецкого инженера Дизеля, была принесена в жертву интересам враждующих группировок.

29 сентября 1913 года от переполненного людьми причала в Антверпене отправлялся в путь корабль «Дрезден». Следуя вниз по течению реки Шелда, он должен был на следующий день достичь английского порта Харвич. Рудольф Дизель также находился на этом корабле. Весь вечер от него не отходили двое мужчин — некие Кареле и Цукман. Они распрощались около 10 часов и разошлись по своим каютам. А наутро, 30 сентября, на «Дрездене» поднялся переполох: Дизель бесследно исчез. Выяснилось, что инженер не ночевал в каюте. Постель была не тронута. Дали знать полицейскому управлению в Харвиче, но и там поиски оказались безуспешными. Лишь через несколько дней тело немецкого изобретателя нашли в вое точной части реки Шелда. Убийцы тщательно замели следы. Тайна преступления осталась нераскрытой, однако сведущие люди поговаривали, что это — дело рук нефтяных магнатов. Газета «Нью-Йорк Ворлд» в те дне писала, что «Дизель пал жертвой предательства. Этобыло единственным способом сохранить в секрете тайну подводных лодок». Как бы там ни было, англичане не смогли получить патент и стать пионерами строительства подводных лодок.

К моменту объединения «Роял дейча» с торгово-транспортной компанией «Шелл» в активе Детердинга было приблизительно 3.000.000 флоринов, а уже через пять лет его капитал составил более 50 миллионов флоринов. С этого времени его стали называть нефтяным Наполеоном.

Порой Детердинг заводил с лордом Фишером разговор о бакинской нефти, но адмирал советовал не дразнить «Северного медведя». Таким же молчанием обходил он вопрос об иранской и турецкой нефти. Дело в том, что англичане хотели единолично распоряжаться нефтеносными землями Иранского шахства и Османской империи. В то время уже шли поисково-разведывательные работы в окрестностях Персидского залива и в междуречье Евфрата и Тигра.

На юге Ирана, недалеко от Персидского залива, находился древнейший храм огнепоклонников, возведенный в честь Ормуза, бога добра и света. Проходили века, огонь в храме погас, а сам храм превратился в развалины. Однако воспоминание о храме и «святых огнях» не стерлось из людской памяти. Тем более, что воображение современников продолжали будоражить рассказы об огнях, вспыхивающих то тут, то там в окрестностях храма, о птицах, что замертво падали на землю, пролетая над «Пустыней смерти», о затерянных в газовой пелене стадах.

Из расщелин в скалах сочилась нефть, стекала по склонам, подобно роднику, образуя множество больших и малых рек.

Все это привлекало внимание специалистов еще с середины прошлого века, а уже с конца столетия между могущественными державами разгорелось соперничество за право обладания персидским «черным золотом».

Некий Вильям Норт Д'Арси, геолог и ученый, сколотивший большое состояние на разработке золотоносных жил в Канаде, решил заняться поисками источника «священных огней». Вооружившись геологическими картами, компасом, справочниками, необходимыми приборами и снаряжением, Д'Арси с небольшим отрядом отправляется в экспедицию.

Много месяцев бороздил отряд пустыни, горы и ущелья Южного Ирана, пытаясь отыскать нефтяной источник, но его усилия не увенчались успехом. Капитал в миллион пятьсот тысяч долларов растаял, как весенний снег. Д'Арси возвращается в Тегеран, где прокладывает железную дорогу и тем несколько поправляет пошатнувшееся материальное положение. За 200.000 золотых франков он покупает у Насреддин-шаха указ, который гласит: «В знак дружбы между Ираном и могущественной Британской империей инженеру Вильяму Норту Д'Арси, его родным и близким, а также наследникам предоставляется неограниченное право в течение 66 лет вести на территории Ирана поисково-разведывательные работы и эксплуатацию полезных ископаемых, а все найденные богатства считать их личной неприкосновенной собственностью». Этот указ вступил в силу в январе 1901 года, причем, был запечатлен не на бумаге и даже не на пергаменте, а выбит на золотом листе. Ведь бумагу, пергамент можно сжечь, порвать и пр.

Устав от бесплодных поисков, Д'Арси стал готовиться к отъезду на родину, но в это время из геологической экспедиции, ведущей разведывательные работы в Южном Иране, поступила телеграмма о том, что здесь открыты богатейшие нефтяные месторождения.

Предприимчивые агенты английских нефтяных компаний, прослышав об этом, прямо на палубе корабля, отправлявшегося в Александрию, предложили Д'Арси 6 миллионов фунтов стерлингов за найденное месторождение. Он отвергает предложение. Однако его не оставляют в покое. В отсутствие Д'Арси в его каюте был произведен настоящий обыск. По всей видимости, искали указ. А вскоре попытались убить его самого. В Каире на него было совершено покушение. Он чудом избежал смерти.

С заветным указом в кармане Д'Арси отправляется в Нью-Йорк. На корабле инженер знакомится с симпатичным миссионером, английским проповедником Сиднеем Рейли, к которому проникается доверием. Этот благообразный «священник» оказался одним из опытнейших сыщиков английского агентства «Интеллиджент сервис». Он завладел документом Д'Арси и переправил его в Лондон.

Так была подготовлена почва для создания «Англо-персидской нефтяной компании», которая стала впоследствии одним из богатейших нефтяных обществ. Ныне она известна под именем «Бритиш петролеум компани».

В связи с этим, уместно вспомнить интересный случай. Вокруг найденного нефтяного месторождения местное население издавна сеяло и собирало хлопок, поэтому компания не могла завладеть близлежащими землями. Пришлось им прибегнуть к новой уловке: из Индии на корабле было привезено огромное количество змеиных яиц и разбросано по плантациям. Вскоре поля кишели ядовитыми змеями. Местные жители обратились за помощью и советом к губернатору провинции Хузистан. В это время к нему «случайно» наведывается английский консул и, узнав о бедствии, выражает свое искреннее сожаление, а затем просит представителей нефтяной компании протянуть руку помощи и добрососедства бедным крестьянам. Через неделю, в целях борьбы со змеями, компания обливает поля нефтью и поджигает хлопковые кусты. Так, под видом благотворительности англичане присоединили огромные участки земли к своим нефтепромыслам.

«Англо-персидская нефтяная компания» всячески стремилась помешать Детердингу проникнуть на нефтяные месторождения Баку и Ирана. Однако «нефтяной Наполеон» упорно добивается своего. В 1912 году посредством Ротшильда компания «Роял дейч—Шелл» запустила свои когти в русскую нефтяную промышленность.

С годами жидкое топливо завоевывало все большую популярность. Еще задолго до начала первой мировой войны «нефтяной Наполеон» прозорливо говорил, что «армия, флот, все золото и все народы мира бессильны перед хозяевами нефти. Кому нужны автомобили и мотоциклы, корабли, танки и самолеты без этой драгоценной черной жидкости?..».

Англичан весьма живо интересовали нефтеносные. земли Османской империи. В провинции Мосул, например, на каждом шагу бурлили родники «черного золота».

Эти же земли издавна, еще с девяностых годов прошлого века, привлекали внимание германского кайзера Вильгельма II. Лишь три зимних месяца в году проводил кайзер в Берлине и Потсдаме, все остальное время путешествовал по Средиземноморью, наведывался то в одно, то в другое из своих 76 поместий. За это его прозвали Вильгельм-«путешественник». В 1898 году, в сопровождении многочисленной свиты, кайзер Германии отправился к берегам Босфора, в Стамбул. Это путешествие не было обычным — Вильгельм II преследовал при этом далеко идущие политические и экономические цели. Одна из немецких газет «Алдёйче блитер» в статье от 6 ноября 1898 года писала по этому поводу вполне откровенно: «Мы должны решительно продвинуться вперед от берегов Евфрата и Тигра до Персидского залива, а оттуда стремительным броском достичь самого Индостана». Кайзер эту мысль выражал по-своему: «На всем земном шаре проживает, вероятно, не менее трехсот миллионов мусульман. Германская империя будет их другом, пока стоит этот мир». Одно время в мусульманских странах даже распространились слухи, что Вильгельм II принял мусульманство и совершил паломничество в Мекку. Не случайно печать иронично именовала его «Гаджи»-Вильгельм.

Как бы там ни было Султан Абдулгамид встретил кайзера в Стамбуле с распростертыми объятиями и поистине восточной пышностью. Вся мировая пресса пространно описывала это событие.

Кайзера возили по Стамбулу, показывая известные мечети, дворцы, прославленные памятники восточного зодчества, знаменитые крытые базары. Германский император был в восторге от приема, оказанного ему османами. Правда, к концу визита случился конфуз. Султан Абдулгамид спросил королевскую особу, что бы та хотела увезти на память из Турции. Тот пожелал забрать в Германию обелиск и надгробный камень с могилы Александра Македонского, которые находились в музее Стамбула, созданном в 1880 году. Султан, недолго думая, согласился. Однако об этом услышал ученый, усилиями которого был создан музей. Он сел возле обелиска и надгробного камня и сказал: «Пусть только попробуют до них дотронуться, я убью и окроплю кровью эти священные камни. Пусть тогда их увозят в Германию с пятнами турецкой крови». Так и просидел в музее до самого отъезда кайзера. Пришлось Вильгельму уезжать в Берлин с пустыми руками. Правда, турки подарили императору первый официальный вариант Корана, который был составлен по поручению секретаря пророка Мухаммеда и его зятя Османа. Но и он, как выяснилось впоследствии, оказался лишь копией, а не подлинником.

Через год, 23 декабря 1899 года, директор банка Германии Георг фон Симекс заключил с турецким правительством договор о сооружении железной дороги Берлин — Багдад — Басра. Финансовую сторону строительства брали на себя немцы. Эта дорога должна была соединить Центральную Европу со Средним Востоком. Вся железная дорога на протяжении 40 километров и ее окрестности передавались в полное распоряжение компании. На этом участке немцы могли производить геологическую разведку, добычу полезных ископаемых, эксплуатацию найденных месторождений. В 1904 году турецкое правительство разрешило немцам вести поиски нефти в провинциях Мосул— Багдад.

Следует отметить, что до 1918 года Османская империя охватывала огромную территорию от Индийского океана до Средиземного моря, от подножья Кавказских гор до Балкан, включая часть Северной Африки, Ливию, Египет, Аравийский полуостров, Красное море, Суэцкий канал и пр. Нынешняя Турция была лишь малой частью этой огромной империи.

Англичане стремились всячески помешать прокладке багдадской железной дороги и поискам нефти в провинциях Мосул—Багдад; они прибегали к поджогам, террору, подкупам. Всюду шныряли сыщики из «Интеллиджент сервис». По ночам лагерь, где располагались рабочие, подвергали ружейному огню, поджигали склады, амбары, разрушали готовое полотно железной дороги.

Англичане и их союзник Детердинг ни на минуту не забывали о нефтяном богатстве Баку. В 1918 году англичане, будучи в Баку, передали нефтепровод Баку — Батуми в ведение Контрольного комитета британских железных дорог.

В период, когда у власти в Баку находились дашнаки, меньшевики, эсеры, газета «Файненшил ньюз», выходящая в Лондоне, писала (24 декабря 1918 года): «Следует приложить максимум усилий и финансовых средств, чтобы завладеть русской нефтяной промышленностью. Это явилось бы для нашей империи самым ценным и большим военным трофеем. А взятие под свой контроль бакинской и грозненской нефти открыло бы для правительства Великобритании далеко идущие перспективы». В целенаправленных попытках англичан «наложить лапу» на нефть Баку ощущалась твердая рука Детердинга. А скромный клерк, тридцать лет тому назад получавший по одному гульдену в день, превратился в миллиардера, которому только одно французское правительство во время первой мировой войны задолжало за купленную нефть 300 миллионов золотых франков...

Под давлением иностранного капитала царские власти приняли было закон о продаже с молотка нефтеносных земель, являвшихся частной собственностью азербайджанцев. На этой земле веками жили их деды и прадеды. Ахмед-беку Агаеву, посланному представителем мусульманского населения сперва в Петербург, а затем в Тифлис, стоило немалого труда приостановить осуществление этого указа.

И все же иностранцы вступали в сговор с власть предержащими. Нередко, вместо того, чтобы продать с аукциона тот или иной нефтепромысел, землю, где обнаружены богатые залежи нефти, а прибыль перевести в казну, земля эта специальным царским указом переходила в безвозмездное владение графа, князя или другого близкого к трону человека, а тот, зачастую, продавал ее нефтепромышленникам, фирмам или же эксплуатировал участок на паях. Большая часть нефтеносной земли в Сураханах, к примеру, была разграблена таким вот образом.

В селениях Балаханы, Сабунчи, Раманы, Биби-Эйбат, Бинагади часто случались стычки из-за земли; дело порой доходило до суда, а то и до кровопролития. В таких случаях власти, воспользовавшись предлогом, передавали землю, из-за которой разгорелась драка, в царскую казну или продавали ее с молотка. Нефтеносными участками нередко завладевали люди, приближенные к царской фамилии. Именно в результате подобной политики наместник Кавказа граф Воронцов-Дашков стал хозяином богатого промысла посреди селения Балаханы.

В 1905 году, в связи с революционными событиями, забастовками нефтяников, наместник