Тридцать с лишним лет назад в Баку вышла книга «Активные борцы за Советскую власть в Азербайджане». В увесистом, многостраничном томе были приведены биографии революционеров-ленинцев, людей, вступивших в большевистскую партию, как правило, еще до семнадцатого года. И лаконичный рассказ о жизни и деятельности значительного числа их завершался одной и той же строкой: «Был репрессирован в период культа личности». Такая судьба постигла Газанфара Мусабекова и Рухуллу Ахундова, Дадаша Буниатзаде и Султана Меджида Эфендиева, Александра Серебровского и Владимира Полонского, Гамида Султанова и Чингиза Ильдрыма, Михаила Никишина и Исая Довлатова, Усейна Рахманова и Михаила Баринова...

Далеко не все имена героев революции были включены тогда в эту книгу — час их реабилитации наступил гораздо позднее. Застойно-брежневские времена, порядки и нравы, воцарившиеся в ту пору, мешали торжеству исторической правды. И сегодня в стране и республике последовательно и настойчиво продолжается возвращение имен, оклеветанных в прошлом, преданных в годы бесправия и политической беспринципности забвению.

Короткой и крайне неустойчивой была «оттепель» шестидесятых годов, уступив место длительным «заморозкам» застойного периода. И, отмечая очередные даты, у нас перестали указывать обстоятельства смерти тех видных деятелей Коммунистической партии и Советского государства, которые являлись жертвами сталинского произвола, сталинских расправ. Замалчивались события, фальсифицировалась история.

Азербайджан являлся краем, по которому каток репрессий прошел с особым усердием, с наибольшей беспощадностью. Наряду с партийной интеллигенцией и замечательными хозяйственными руководителями, республика потеряла много славных мастеров культуры, составляющих гордость народа, его золотой фонд. Террор был массовым, и он вверг в свою орбиту тысячи и тысячи рабочих, крестьян. Помимо тех, кому выносили свои неправедные приговоры «тройки» и «особые совещания», немало людей без всяких обвинений, без видимости суда ссылались в отдаленные края. В сфабрикованных на честных, заслуженных людей «делах» фигурировали контрреволюционная пропаганда, подрыв Советской власти, диверсии, шпионаж, буржуазный национализм.

Никто не забыт, ничто не забыто... Эти, ставшие классическими слова мы обычно относили к Великой Отечественной войне. Они выражают и наше нынешнее отношение к жертвам сталинизма. Не должно быть «белых пятен» в отечественной истории, народ хочет знать правду о пройденном нами пути в полном объеме, без умалчиваний и оговорок. Снимая с минувших десятилетий хрестоматийный глянец и чеканно-парадный строй непрерывных достижений и побед, мы отделяем зерна от плевел, подлинные ценности Октября от извращений ленинизма.

Очерки, представленные в сборнике «Правда и только правда!», печатались на страницах «Бакинского рабочего» под рубрикой «Белые пятна нашей истории» и вызвали большой интерес, горячий отклик у читателей. Автору этих публикаций — журналисты, ученые, и рассказывайют они, обращаясь к ранее закрытым в спецхранах и в архивах материалам — о революционерах и деятелях литературы и искусства, брошенных в разные годы в ежовско-бериевские застенки. Есть в сборнике и рассказ о действительных врагах народа — сталинских сатрапах организаторах кровавых бойней в Азербайджане. Им; палачам, вечное проклятие!

Вступив на дорогу демократизации, решительных преобразований во всех сферах общественной жизни, сбрасывая с себя оковы неприглядного прошлого, мы чтим светлую память людей, чья судьба была сломана в годы репрессий. Восстановление справедливости, широчайшая гласность и торжествующая, созидательная правда — неотъемлемые составные правового социалистического государства, которое мы создаем.

НАМЕСТНИК ВОЖДЯ

Мир Джафар Багиров. Путь к власти.

Преступления против народа

Двадцать лет он стоял во главе партийной организации Азербайджана, был первым секретарем ЦК Компартии республики. Мир Джафар Багиров, в отличие от В.Молотова, К.Ворошилова, Л.Кагановича, А.Жданова, Л.Берии, не принадлежал к ближайшему окружению И.Сталина, но все эти годы считался верным учеником великого вождя, одним из его сподвижников. Он был неограниченным властителем республики, вершителем судеб ее граждан, и за глаза его называли «хозяином» — кое-кто с раболепием и почтением, а большинство людей — со скрытой ненавистью и страхом. Азербайджан был краем, где «тридцать седьмой» пронесся с наибольшим опустошением, здесь с особым усердием проводился в жизнь сталинский тезис о том, что по мере продвижения социализма классовая борьба будет усиливаться. В этом была главная заслуга Багирова перед Сталиным, которая неизменно ценилась. В тот культовый период во всех республиках страны руководители Центральных Комитетов оказывались «врагами народа» и сложили свои головы. Багиров же уцелел.

Люди старшего поколения помнят тяжелый, из-под стекол роговых очков, взгляд Багирова, его низкий, гневный голос, руки, часто потиравшие карандаши. Подражая вождю, он носил усы, но размерами они были скромнее. Вообще он всячески подчеркивал свою личную скромность, и к этому звал актив. Правда, занимал со своей семьей особняк-дворец в самом центре города, однако постоянно ходил в простенькой синесатиновой спецовке.

В 1956 году Военной коллегией Верховного суда СССР М. Д. Багиров вместе со своими сообщниками был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу за тягчайшие преступления перед народом. Назывались страшные деяния, совершенные Багировым и теми, кто служил для него главной опорой. И сложилось так, что к этой зловещей фигуре, принесшей множество несчастий азербайджанскому народу, предпочитали не возвращаться.

Ликвидируя сегодня «белые пятна» нашей истории, честно осмысливая недавнее прошлое, мы не вправе обойти молчанием время правления Мир Джафара Багирова, олицетворявшего собой на месте авторитарную власть в ее самых уродливых проявлениях. Будучи рьяным поборником культа того, кто владычествовал в Кремле, он попутно насаждал и собственный «малый» культ, чему так способствовали общая обстановка в стране и обстановка, создаваемая непосредственно в Азербайджане.

«Для нас далеко не безразличен вопрос не только о целях и ценностях социализма, но и о средствах их достижения, о человеческой цене, которую приходится за них платить», — подчеркивается в Тезисах Центрального Комитета КПСС к XIX Всесоюзной партийной конференции.

Наша нынешняя политика означает возврат к ленинским принципам и основам, к нравственному оздоровлению общества, к освобождению от всего, что чуждо его гуманной сущности. Поэтому так важно обратиться к карьере М. Д. Багирова, к тому, как этот человек, органически несовместимый с задачами Октября и коммунистической моралью, стал лидером республиканской парторганизации. Нам очень нужно, крайне необходимо извлечь из случившегося уроки, помнить, к чему приводят отказ от ленинских норм жизни, отсутствие демократии и гласности.

Рядового сельского учителя Мир Джафара Багирова среди его коллег выделяли властный характер, неумеренное честолюбие и отличная память. После Февральской революции 1917 года он решил, что наступил и его час. Вовсе не служба людям труда заботила Мир Джафара, и не с большевиками ему было по пути. Багиров прибился к оголтелому реакционеру, крупному помещику Алибеку Зизикскому. Офицер царской армии, контрреволюционер Зизикский занимал в Кубинском уезде солидный пост и устроил Багирова помощником начальника милиции. Он хлопотал перед Бакинским губернатором за своего подопечного:

«Временный комиссар 2 части гор. Кубы Джафар Багиров исполнительным комитетом по постановлению от 10 мая с. г. допущен к исполнению должности помощника Кубинского уездного комиссара. Вследствие того, что Багиров соответствует назначению, исполнительный комитет ходатайствует об утверждении его в должности помощника уездного комиссара».

Помощник комиссара, ощутив вкус власти, создает «летучий отряд» — по сути бандитскую шайку, отбиравшую оружие у возвращавшихся с фронта солдат, безжалостно грабившую население. Непокорных и неугодных жестоко избивали, уничтожали. Впоследствии Багиров, умевший менять обличье и входить в доверие, выдаст эти свои уголовные действия за революционную борьбу, придумает себе подвиги, найдет свидетелей, которые их подтвердят. Бывший меньшевик, присвоивший себе амплуа старого боевого чекиста, Ю. Сумбатов-Топуридзе во всеуслышание заявит: «Были случаи, очевидцем которых являюсь я, когда товарищ Багиров был окружен 80 бандитами и один дрался против них».

Осталось непроясненным, как Багиров вступил в большевистскую партию и вступал ли он в нее вообще. В датах — путаница, в документах — искажение истины, подтасовка. Человек с темной биографией, авантюрист по натуре, он сумел в подходящий для него момент примазаться к революции, выдать себя за ее пламенного вожака, оттеснить тех, кто в действительности был ее душою. В вихре революционных бурь, в пору сокрушительной ломки государственной машины происходило и такое.

А дальше началось труднообъяснимое, стремительное выдвижение Мир Джафара Багирова. Невесть как в двадцатом году он становится председателем военного трибунала при Азербайджанской дивизии, чуть позже — заместителем председателя трибунала XI Красной Армии. С февраля 1921 года Багиров — председатель АзЧК.

Энергии у него было в избытке, и он изо всех сил стремился доказать свою преданность революции, непримиримость к ее врагам. Однако навыки, приобретенные в «летучем отряде», им не были забыты, и в январе 1922 года Багиров чудом удержался на плаву. Кавказская краевая комиссия по чистке партии вынесла ему строгий выговор за корыстные злоупотребления, связь с сомнительными элементами из Кубы, избиение арестованных в ЧК.

Восемь лет спустя Центральная контрольная комиссия, возглавляемая Серго Орджоникидзе, предъявит ему еще более серьезные обвинения и добьется его снятия с поста председателя АзГПУ (Государственное политическое управление пришло на смену Чрезвычайной комиссии) . Казалось бы, карьера М. Д. Багирова окончена. Но якорь спасения ему бросил Л. П. Берия, и Багиров снова круто взмыл вверх.

В наши дни все чаще встречаются публикации о Л. П. Берии, бесспорно самой мрачной личности в ряду сталинских соратников, палачей, с предельным старанием и чудовищным размахом исполнявшем кровавые замыслы своего благодетеля и покровителя. Берия на протяжении многих лет был гарантом безопасности и процветания Мир Джафара Багирова, а Багиров платил ему личной преданностью и всяческими услугами. Были эти люди из одного теста, и «дружба» их держалась на взаимном сокрытии грязного прошлого, соучастии в преступлениях. То есть на спайке, присущей уголовному миру.

«Верный ленинец-сталинец» — так называли они друг друга в печати.

Первые шаги на ниве государственной безопасности будущий наркомвнудел и член Политбюро, заместитель Председателя Совета Министров СССР, шеф карательных органов Л. П. Берия совершал под крылом Мир Джафара Багирова, — в 1921 году тот взял его к себе в АзЧК заместителем председателя.

Для Багирова не составляло тайны, что ранее Берия был платным агентом мусаватской контрразведки. Впоследствии в кабинете Берии в Москве, в его сейфе будут храниться папки со сверхсекретными документами. В приколотой к ним записке, написанной собственноручно всесильным Лаврентием Павловичем, отмечалось: «Передал мне тов. Багиров». В делах был и приказ начальника мусаватской контрразведки А. Гогоберидзе о том, что Л. П. Берия «зачисляется на должность по наружному наблюдению по Апшеронскому полуострову с окладом в 800 рублей в месяц», и другие материалы Министерства внутренних дел мусаватского правительства, касавшихся «молодого, но перспективного агента».

Мало было сокрыть изобличающие документы. Нужно было заставить прикусить языки тех, кто знал подноготную преуспевающего Лаврентия Павловича. В 1923 году в разговоре с М. Д. Багировым председатель правления «Азрыба» Баба Алиев осмелился возмутиться: «Как можно было столь скользкого человека брать на работу в АзЧК!», и последовала расплата. По клеветническому обвинению Б. Алиева расстреляли. Убирались другие лица, угрожавшие благополучию Берии. Когда после вмешательства партийных организаций Берия был всетаки снят с должности в АзЧК со взысканием и запрещением работать в органах, М. Д. Багиров выдал своему дружку блестящую характеристику и рекомендовал его в Грузинскую ЧК.

В 1938 году Багиров погубил генерального секретаря ЦК ВЛКСМ А. Косарева, неодобрительно отозвавшегося в его присутствии о Берии. Мир Джафар незамедлительно сообщил об этом Берии, и тот, уже в чине наркомвнудела СССР, лично, в сопровождении группы работников наркомата пришел арестовывать Косарева.

Стенографическая запись заседания Бюро ЦК КП Азербайджана свидетельствует о том, как в очередной раз М. Д. Багиров выгородил своего клеврета. Новый заместитель наркома внутренних дел Азербайджана Нодев привел факты непартийного поведения Берии, и Багиров оборвал его: «... И сегодня вместо того, чтобы вместе со всей большевистской организацией воздать должное тов. Берия за его большевистскую упорную борьбу за последние пять-шесть лет в Азербайджане, — вы опускаетесь на болтовню. С этим мы никак не можем согласиться, я думаю, надо будет поставить вопрос перед наркомвнуделом о снятии Нодева и объявить ему выговор с последним предупреждением».

Нодева вызвали в Москву, затем «включили» в заговорщическую организацию и расстреляли.

Огромны были возможности Берии уже к тридцатому году, если он сумел изгнанного из органов М. Д. Багирова вернуть на руководящую работу в Баку, помочь ему возглавить Совнарком республики, а затем ЦК Компартии Азербайджана.

Круговая порука торжествовала.

 «Нет сомнения, что мы живем в море беззаконности и что местное влияние является одним из величайших, если не величайшим противником установления законности и культурности», — писал В. И. Ленин. Феномен Берии—Багирова — из этого ряда. При жизни Ленина не успели сложиться институты, надежно противостоящие бюрократизму, обеспечивающие повсеместно и необратимо демократию. А Сталин, страшившийся свободной, живой мысли, самостоятельности суждений и взглядов, глубоко ненавидел интеллигенцию вообще, партийную интеллигенцию в частности. Ему требовались люди без громкого революционного имени, люди послушные, начисто лишенные предрассудков. Прежние грехи и заблуждения этих подручных его не смущали. В такой политической обстановке и открывались условия для благоденствия и возвышения Берии, Багирова, им подобных.

Пробравшийся в партию с черного хода, М. Д. Багиров завидовал старым, уважаемым партийцам, снискавшим авторитет в массах, он был готов стереть их в подходящий момент с лица земли. Еще в марте 1922 года Багиров выступил со статьей «Провокация или недомыслие ограниченного человека», направленной против замечательного партийца Гамида Султанова, два года спустя он напал на другого видного, кристально чистого большевика Габиба Джабиева. Председателя АзЦИКа, коммуниста с 1904 года Султана Меджида Эфендиева, взявшего слово на съезде Компартии Азербайджана, Багиров злобно оборвал: «Эфендиев хочет, чтобы мы позволили ему открыто с оружием выступить. Ты сдохнешь, но мы не допустим, мы покончим с тобой вовремя и расправимся!»

Приближалось время исполнения этих сокровенных желаний, время массовых и необузданных репрессий, всеохватного произвола. Позади у М. Д. Багирова была уже богатая школа насилий и издевательств над людьми, незаконных арестов, конфискаций имущества, ссылок на Север и в Сибирь. В 1929—1930 годах он, будучи председателем АзГПУ, деятельно «участвовал» в коллективизации, в 1933 году как первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана «победоносно» завершал ее.

«Ликвидация, именно ликвидация, а не вытеснение или ограничение...» — писал он в личных заметках, не предназначенных для обнародования, о зажиточных азербайджанских крестьянах. И ликвидацию их под знаком борьбы с кулачеством Багиров осуществлял старательно и упорно. «Мы не должны забывать, что рост наших успехов, рост наших побед будет встречать все усиливающееся сопротивление врагов социализма», — в обоснование начинавшейся полосы репрессий говорил, трактуя выдвинутую Сталиным теорию, Багиров.

В тридцать седьмом году во всю мощь развернулся его «талант» мастера заплечных дел. Он понимал, сколь угодно Сталину широкомасштабное истребление лучших партийных, советских, хозяйственных и военных кадров, знал, до чего по душе вождю атмосфера всеобщей подозрительности, гнетущего страха и террора, и старался не упустить свой шанс. Вдохновляющим примером служил и Берия в соседней Грузии.

Прежде всего он приступил к физическому уничтожению людей, готовивших Октябрьскую революцию, выдвинутых ею к руководству в партии, Советах, профсоюзах, наркоматах. Затевались провокации, фабриковались дела, один за другим проводились закрытые процессы. В действительности за процессы выдавались Особые совещания, пресловутые «тройки», в состав которых непременно входил и М. Д. Багиров. В числе первых пали жертвою расправ Г. Мусабеков, Д. Буниатзаде, С. М. Эфендиев, М. Плешаков, Р. Ахундов, М. Д. Гусейнов, М. Никишин, И. Ульянов, Г. Везиров, И. Довлатов, У. Рахманов. И. Анашкин и многие другие видные коммунисты — борцы за победу Советской власти в Азербайджане.

У Багирова была длинная рука, и он «доставал» своих недругов, находившихся за пределами республики. Легендарный начальник «Азнефти», член партии с 1904 года, М. Баринов работал уже в Москве начальником «Главнефти», и оттуда его, по заявке Багирова, под конвоем прислали в Баку. Еще в 1936 году М. Д. Багиров направил Н. Ежову письмо о привлечении к ответственности работавшего тогда в столичном Институте красной профессуры А. Г. Караева за то, что он якобы скрыл свое кратковременное пребывание в тбилисской организации «Гуммет», и за выпуск книги «Из недавнего прошлого». Научный коллектив и партком института отстояли Караева. Но 1 июня 1937 года по отдельному требованию НКВД Азербайджана А. Г. Караев и его жена — врач X. Караева-Шабанова были арестованы в Москве как «враги народа» и этапированы в Баку.

Рухуллу Ахундова, его товарищей обвиняли в троцкизме, шпионаже, диверсиях, в заговоре против Советской власти, кроме того, лично ему инкриминировали, будто, переводя труды В. И. Ленина, он «проводил линию арабизма и османизма», нацеленную на затруднение восприятия ленинских работ массами трудящихся.

В другие регионы страны из центра посылались высокопоставленные уполномоченные, призванные ускорить темпы «разоблачений», придать расправам соответствующий директивам размах, а в Азербайджан им незачем было ехать. Напор, с которым действовали М. Д. Багиров, его выкормыши и ассистенты, вызывал у Сталина чувство удовлетворения. Лишь в одном из отчетов, отправленных в 1937 году в Москву, указывалось, что в Азербайджане арестованы 32 секретаря райкомов партии, 28 председателей райисполкомов, 18 наркомов и их заместителей, 66 инженеров, 8 профессоров, 88 военнослужащих.

Технология добычи признаний была тщательно отработана и апробирована. Ею в совершенстве владели инквизиторы — соратники Багирова наркомвнудел Азербайджана Ю. Сумбатов-Топуридзе, морально разложившиеся сотрудники органов А. Атакишиев, X. Григорян, Т. Борщов, С. Емельянов, Р. Маркарян и другие. «Допросы начинались с избиения. Арестованных избивали палками, ногами, резиновыми палками, ножками от стульев. Их держали по пять суток на ногах, не давая ни пищи, ни воды, ни сна. От арестованных требовали признания и заставляли их подписывать протоколы о том, что они являются членами контрреволюционной организации, принуждали назвать соучастников, места сборища. Если арестованный отказывался, то его продолжали избивать и били до тех пор, пока он в полумертвом состоянии не подписывал сфальсифицированный протокол». Это сообщил бывший следователь, свидетель на суде над М. Д. Багировым и его сообщниками.

Человек, сидевший в одной тюремной камере с Р. Ахундовым, впоследствии рассказал:

«Рухуллу избивали до того, что после допросов его буквально выносили из кабинета Сумбатова-Топуридзе на носилках... Мы даже удивлялись, как он, будучи болезненным, выдерживал все истязания, которые над ним проделывались».

Багиров не только следил за ходом и результатами следствия. «Работая в ЦК, Багиров принимал непосредственное участие в допросах арестованных и с этой целью приезжал в наркомат внутренних дел и допрашивал в кабинете Сумбатова-Топуридзе... Операции по массовому изъятию граждан производились Багировым», — показали на суде в апреле 1956 года его приспешники.

По указанию всемогущего секретаря ЦК, в городские и районные отделы НКВД спускались задания на аресты так называемых чуждых элементов. В разнарядках называлось количество лиц для изъятия, определялись категории «врагов народа». Вдогонку основным спискам следовали списки дополнительные. Багирову были по нраву дела крупные, впечатляющие, он хотел «предотвращать» разветвленные заговоры, готовые вспыхнуть восстания. Так сочинялись «Шемахинское дело», «Исмаиллинское дело», «Сальянское дело»... В дома, сараи, в огороды крестьян провокаторы подбрасывали оружие, патроны, пулеметные ленты, гранаты. Затем опергруппы производили повальные обыски и аресты рядовых колхозников, бригадиров, председателей колхозов, партийных, советских работников районов. В селах Ангихеран и Ленинабад Шемахинского района было репрессировано все мужское население, в селении Кюртмаши Исмаиллинского района арестовали 67 человек.

Ужасаясь содеянным агентами Сумбатова-Топуридзе, .председатель Шемахинского райисполкома Мусеиб Новрузов добился, приема у М. Д. Багирова. «Так надо!» — бросил ему Багиров и, ударив по лицу, выгнал из кабинета. В тот же день Новрузова арестовали. Большую часть крестьян, обвиненных в повстанческом движении, .расстреливали даже без судебных инсценировок.

Теми же методами фабриковались «Нефтяное дело», «Дело Каспара», «Молодежное дело» и множество других. Иные промыслы и заводы оставались без единого специалиста, «врагами» оказывались мастера, квалифицированные и даже начинающие рабочие. Исчезали навсегда, попадая в застенки, представители творческой интеллигенции.

Осуществляя репрессии, приписывая заодно секретарям БК и рабочим-бурильщикам подготовку убийства Сталина, Молотова и Ворошилова, Багиров не забывал и об «укреплении» своего авторитета, о повышении значимости собственной персоны. Как следовало из протоколов допросов, против него якобы замышлялись 33 террористических акта. На фальсифицированных схемах звездочками отмечались пункты у вокзала и городских учреждений, где злоумышленники, «предатели партии и народа» намеревались убить «любимого руководителя большевиков Азербайджана».

Пылая злобой к Нариману Нариманову, Багиров сделал все для того, чтобы одно упоминание его имени признавалось крамолой.

Палачу было приятно оповестить на всю страну о первых итогах своей плодотворной деятельности, и 27 апреля 1938 года была опубликована его статья в «Правде»: «Созданная и выпестованная товарищем Сталиным Азербайджанская большевистская организация вела и ведет непримиримую борьбу за ленинско-сталинскую чистоту своих рядов. С помощью славных наркомвнудельцев разбиты наголову фашистские головорезы из правотроцкистского и буржуазно-националистического лагеря. Оруженосцы контрреволюции, агенты иностранных разведок торговали нашей великой Советской Родиной, хотели отторгнуть ее неотъемлемую, органическую часть — Советский Азербайджан, продать азербайджанский народ в кабалу фашистским людоедам».

Берия попал в фавор к Сталину не только потому, что он преуспел в прислужничестве и внушил «отцу народов», что готов, не задумываясь, прикрыть его своей грудью. Оттеснив и оболгав людей, стоявших вместе с Лениным у истоков революции, совершивших ее в Октябре 1917-го, Сталин утверждал себя как единственного ленинского преемника, достойного продолжателя его учения и дела. Ему нужно было уверить страну и мир, что большевистская партия с самого начала была создана Лениным и Сталиным, что в России уже на заре века было два крупнейших центра большевизма. Авель Енукидзе, Мамия Орахелашвили, Султан Меджид Эфендиев, другие старейшие и заслуженные деятели большевистской организации Закавказья не могли поступиться Правдой и придумать для Сталина роль, которую тот в действительности не играл.

На эту фальшивку пошли Л. П. Берия и М. Д. Багиров.

В середине тридцатых годов увидела свет книга Л. П. Берии «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье», а некоторое время спустя М. Д. Багиров издал свой труд «Из истории большевистской организации Баку и Азербайджана». Отдав должное-своему старшему партнеру, Багиров точно обозначил, ради чего Берия писал свое сочинение: «Исключительная заслуга перед партией и страной принадлежит одному из верных учеников и соратников товарища Сталина — Лаврентию Павловичу Берии, который в своей замечательной работе «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье» с чрезвычайной силой и яркостью обрисовал революционную деятельность товарища Сталина в Закавказье, его роль как основоположника и вождя большевизма, вместе с Лениным создавшего боевую пролетарскую партию нового типа».

Применительно к Азербайджану Багиров развил установки, выдвинутые в книге Берии, дополнил их фактами из жизни и деятельности ряда выдающихся большевиков, которые стали теперь страницами сталинской биографии. Сделанное Лениным, его посланцами на Кавказе без зазрения совести отдавалось «Кобе». Категоричным был вывод о дореволюционном периоде деятельности И. В. Сталина: «Всеми этими успехами большевистская организация Баку и Азербайджана была обязана мудрому руководству великого основоположника большевизма в Закавказье товарища Сталина».

А какие дифирамбы пелись в багировской книге Сталину:

«Говорить о товарище Сталине — это, значит, говорить о великом учении Маркса—Энгельса—Ленина—Сталина, об обогащении и развитии этого всесильного учения, это, значит, говорить о живом Ленине, ибо Ленин живет в нашем, родном, любимом, великом Сталине — гениальном теоретике, мыслителе, великом организаторе и вожде коммунизма!»

Багиров набирал баллы в раздувании культа личности Сталина, в создании из него идола для всенародного поклонения. В каждом публичном выступлении, в каждом документе, выходившем из-под его пера, в восторженных тонах заявлялось: Сталину обязан Азербайджан подъемом нефтяной индустрии и закладкой хлопковой базы. Объявлялось, что «по личной инициативе товарища Сталина в Азербайджане началось разведение субтропических культур. Сталин доказал, что и климатические, и почвенные условия юго-западного побережья Каспийского моря благоприятны для чая»! Гениальный вождь, оказывается, не просто интересовался театрами Азербайджана, но и давал мудрые советы, как лучше провести декаду культуры в Москве. И коммунальное хозяйство в Баку шло в гору лишь благодаря пристальному вниманию и неутомимой личной заботе великого вождя.

Убирая с исторической сцены героев Октября, Сталин, мог рассчитывать на содействие людей типа Берии—Багирова. Мешал великому вождю Николай Крыленко, пользовавшийся колоссальной популярностью в партии и народе. Участник баррикадных боев в девятьсот пятом. году, член Петроградского Военно-революционного комитета в семнадцатом году, Крыленко как Верховный главнокомандующий и нарком по военным делам входил в состав первого, ленинского Совнаркома. У Крыленко, естественно, не было сомнений в мере подлинного воздействия Сталина на Октябрьские события и гражданскую войну. А официальная пропаганда все настойчивее твердила: Октябрьская революция совершалась под руководством Сталина и едва ли не всеми победами в гражданскую войну мы обязаны Сталину.

Присоединить Крыленко, народного комиссара юстиции СССР, к троцкистско-зиновьевской или к троцкистско-бухаринской группе представлялось невыигрышным, ведь Николай Васильевич никогда ни в какой оппозиции не участвовал. На Багирова возложили деликатную миссию — тонким образом дискредитировать Крыленко, сделать его, государственного деятеля, смешным в глазах: масс.

В январе 1938 года М. Д. Багиров выступил на сессии» Верховного Совета СССР, посвятив основную часть своей речи народному комиссару юстиции:

«Вопросами наркомюста товарищ Крыленко занимается между прочим. Руководство наркомюстом требует большой инициативы и серьезного отношения к себе. Если-раньше товарищ Крыленко большую часть своего времени уделял туризму и альпинизму, то теперь отдает время шахматной игре... Нам нужно все же узнать, с кем мы имеем дело в лице товарища Крыленко — с альпинистом или с наркомом юстиции? Я убежден, что товарищ Молотов учтет это при представлении нового состава Совета народных комиссаров Верховному Совету».

Николай Крыленко, который, занимаясь государственной деятельностью, был и горячим энтузиастом физкультуры и спорта в стране, организатором и душою знаменитых шахматных турниров, перестал быть наркомом, а в июле 1938 года его расстреляли.

В кровавый счет Багирова в том же тридцать восьмом году был внесен и виднейший военачальник, Маршал Советского Союза А. И. Егоров. После клеветы, возведенной на М. Тухачевского, И. Якира, других славных полководцев, Сталин снял Егорова с руководства Генеральным штабом и резко понизил его в должности. Маршал прибыл на юг, заступил на должность командующего Закавказским военным округом. Багиров понял, что теперь он, при поддержке Берии, сможет расправиться с опальным военачальником. Планы Сталина, громившего кадры Красной Армии, это не нарушит, а он, Багиров, удовлетворит свою жажду мести. Не забыл он былых столкновений с Александром Ильичом Егоровым, который весной 1923 года возглавлял Кавказскую Красную Армию. Председатель АзЧК М. Д. Багиров пытался тогда вмешаться в операции войск, подавлявших контрреволюционный мятеж. Егоров пресек эти поползновения и телеграфировал комкору А. И. Тодорскому: «Ответственность за оперативное руководство против открыто действующих банд, за решительность и быстроту их ликвидации возлагается всецело на вас, и вмешательство с чьей-то ни было стороны — недопустимо». После разгрома банды Багиров в обход Тодорского и желая завоевать расположение военных, приказал раздать трофеи — лошадей, скот, продовольствие не местным крестьянам, а красноармейцам и командирам, А. И. Тодорский этого не допустил. Одобрив позицию комкора, Егоров жестко поговорил с Багировым, проинформировал о конфликте Кирова. Вот этого-то и не простил Багиров А. И. Егорову. Всего две недели пробыл в тридцать восьмом году маршал в качестве командующего Закавказским военным округом. Он разделил участь своих боевых товарищей — Тухачевского; Блюхера, Якира, Уборевича, Примакова, Корка.

Сейчас, в пору гласности и свободы мнений, нас все более интересуют не только личность Сталина и механизм его диктата, но и те, кто числился его соратниками, был в его команде. Полярные точки зрения относительно их места и значимости в системе сталинской авторитарной власти дискутируются сегодня в прессе. Одни авторы считают даже членов Политбюро в период культа Сталина «пешками» в его политической игре, другие —

склонны непомерно преувеличивать их роль в разработке и реализации противоречащих ленинизму планов, стратегии и тактики бесчинств.

Думается, истина лежит где-то посередине.

Деятельность того же М. Д. Багирова вполне укладывалась в русло сталинских идей, сталинской повседневной практики, но он отнюдь не являлся безвольным орудием в тиранических руках, В своем, данном ему как бы на откуп округе Багиров чувствовал себя феодалом, вершил по своему разумению и хотению кривосудие. Перед ним, бывшем в одной упряжке с Берией, трепетали и союзные министры.

М. Д. Багиров и в послевоенные годы самоуправствовал, нагонял атмосферу подозрительности и страха, расправлялся с неугодными. Это он довел до самоубийства талантливейшего ученого-философа Гейдара Гусейнова, человека, умевшего ярко и смело мыслить. Сотни, тысячи людей безо всяких оснований арестовывались, ссылались. И это снова делалось под флагом повышения бдительности. «Кадры у нас есть, но некоторые из них страдают таким серьезным недостатком, как излишняя доверчивость, проявляют в своей работе несвойственную большевикам беспечность», — говорил М. Д. Багиров в январе 1949 года на XVII съезде Компартии Азербайджана.

Незадолго до съезда сам Багиров преподал своему окружению блестящий «образец» зоркости, находчивости, изощренной хитрости. Будучи на страже, проявив бдительность, он сумел отвести от себя угрозу, которая шла от самого Сталина. Разгневанный потоком писем-жалоб из Азербайджана, Сталин приказал министру госконтроля Л. Мехлису командировать в Баку авторитетную комиссию. Возглавил ее заместитель союзного министра Емельянов. Заблаговременно предупрежденный Лаврентием Павловичем, Багиров принял надлежащие меры. За членами комиссии велась слежка, их телефонные разговоры прослушивались, брались на заметку все люди, обращавшиеся с заявлениями к ревизорам. Становились известными сведения, собираемые комиссией: преступное расходование «нефтяного фонда», роскошь на правительственных дачах, коррупция близких М. Д. Багирову людей. Следовало торопиться, и Емельянову, другому руководящему работнику госконтроля Белахову, неравнодушным к женской красоте, «помогли» познакомиться на улице с двумя прелестницами. Затем соблазнительниц обвинили в шпионаже в пользу заокеанской державы. Компрометирующий материал о контактах сановных ревизоров с «иностранными агентами» был отправлен в Москву. Комиссию отозвали.

Пика своего административного положения Мир Джафар Багиров, казалось бы, достиг весной 1953 года. Сразу же после смерти Сталина он был избран кандидатом в члены Президиума ЦК КПСС. Но это был иллюзорный взлет.

Берия, рвавшийся к тому, чтобы узурпировать власть, имел особые виды на своего давнего сподвижника и единомышленника. Очевидно, по согласованию с Берией, готовившим переворот, Багиров пересел в кресло Председателя Совета Министров республики.

Падение Берии предрешило и падение Багирова. В июле 1953 года на объединенном пленуме Центральнога Комитета Компартии Азербайджана и Бакинского городского комитета партии М. Д. Багиров был снят со своего-поста и выведен из состава членов ЦК. В принятом решении отмечалось: «На протяжении длительного времени сложился порочный стиль руководства со стороны бывшего первого секретаря ЦК КП Азербайджана М. Д. Багирова». Ему вменялись в вину негодные принципы подбора кадров, подмена партийного руководства грубым администрированием, попрание прав членов бюро и членов ЦК, недопущение и малейшей критики в свой адрес, единоличные решения важнейших вопросов.

За свои злодеяния Багиров ответит позднее. А летом 1953 года две молодежные делегации нефтяников Азербайджана выехали из Баку в Башкирию и Куйбышевскую область. В одной из делегаций был и автор этих строк, в ту пору комсомольский журналист. В Уфе, Туймазах, Октябрьском мы встречались со своими земляками — цветом нефтяной промышленности Азербайджана. Видные командиры производства, они были изгнаны Багировым из Баку, укрывались в Башкирии от его меча. С жадностью расспрашивали нас, молодых, о городе, республике, избавленных от багировского деспотизма.

Другой делегации вздумалось зайти в Куйбышеве к вновь назначенному заместителю начальника объединения «Куйбышевнефть» Мир Джафару Багирову. Он принял ребят с деланной приветливостью и стал рассказывать, что, осмысливая былые ошибки, усиленно изучает труды В. И. Ленина. Привыкший фарисействовать, он лицемерил и на этот раз.

С 12 по 26 апреля 1956 года в клубе имени Дзержинского в Баку Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством генерал-лейтенанта юстиции А. Чепцова рассматривала дело о преступлениях М. Д. Багирова и его сообщников. Главным обвинителем был Генеральный прокурор СССР Роман Андреевич Руденко, ранее выступавший от Советского Союза обвинителем на Нюрнбергском процессе.

Судебные заседания в клубе Дзержинского были открытыми, пропуска выдавались широкой общественности. В своем последнем слове Багиров, признавая совершенные преступления, не прося снисхождения, все-таки пытался обелить себя перед историей, заявив, что врагом партии, врагом страны не был.

Он был врагом партии и страны, нанесшим обществу неисчислимый урон. И в памяти народа он, как и Берия, навсегда останется исчадием зла!

На этой ноте и хотелось бы закончить исследование феномена М. Д. Багирова, истории его правления, которые так дорого обошлись трудовому Азербайджану. Но все то, что связано с долгими годами сталинизма, с методами и приемами Мир Джафара Багирова, Л. П. Берии, с насаждавшимися ими нравами, давало себя знать во времена застоя.

С приходом гласности, дыша воздухом демократии, мы можем сказать полную, без каких-либо оговорок и изъятий, Правду о том, что тяготило нас в прошлом.

Чтобы подобное никогда не могло повториться!

КАРЬЕРА ПАЛАЧА

Он жил близ нашего дома — в потемневшем от времени здании с высокими красивыми окнами и балконами с гнутыми, узорчатыми решетками. У его подъезда, заняв тротуар, по утрам обычно стоял сверкающий черным лаком, всегда новенький лимузин, возле которого с подчеркнуто скучающим видом прогуливался плечистый молодой человек. Хозяин автомобиля, плотный, с круглой бритой головой, у которой почти не было шеи, оглянувшись по сторонам, неторопливо влезал в машину.

В конце сороковых годов он не носил военную форму и занимал вроде бы штатскую, «спокойную» должность— заместителя председателя Совета Министров Азербайджана. Но люди постарше, завидев его машину, предпочитали пройти по параллельной улице. Столкнуться лицом к лицу с этим человеком, когда он порой совершал променад, отваживались немногие. Слишком велик был страх перед Ювельяном Давидовичем Сумбатовым-Топуридзе, который в тридцатые годы возглавлял наркомвнудел республики.

Был знаменитый артист Сумбатов-Южин, и он, Ювельян Давидович, из тщеславия сделал свою фамилию двойной. Ему нравилось, что при его появлении людям было не по себе, а взгляд его сухих, немигающих глаз выдерживали единицы. «Старейший, заслуженный, несгибаемый боевой чекист», — писали о Сумбатове-Топуридзе газеты.

В архиве я читал его автобиографию. Мелким, бисерным почерком, столь не вязавшимся с его громоздкой фигурой, он живописал свою жизнь. Будучи совсем юным, «примкнул к Российской социал-демократической партии меньшевиков». Развернул, по собственному заверению, кипучую революционную деятельность в западной Грузии: «В 1906 году я перешел на нелегальное положение и был организатором ячеек в селениях Сагвадзава, Котянети, Оптоно, Еги и других». Подвергался преследованиям со стороны власть имущих: «просидев в тюрьме три с половиной месяца, я, как малолетний, был освобожден под надзором Абашской полиции». «Малолетнему» Ювелиану Топуридзе в то время шел девятнадцатый год, и поэтому милость полиции выглядит сомнительной. После призыва в царскую армию Ювельян Давидович, по его словам, механически выбыл из меньшевистской партии.

Большевиком он, согласно записям в анкетах, стал в 1918 году. Никаких свидетельств об этом не было. В Коммунистическую партию никто Сумбатова-Топуридзе не принимал. Это уже в 1921 году, в Баку, Лаврентий Берия письменно удостоверил, что тот, мол, являлся членом подпольной большевистской организации. Впрочем, в своей автобиографии Сумбатов-Топуридзе, подробно рассказывая об этапах жизненного пути, предпочел не останавливаться, где и каким образом он вступил в большевистскую партию. Еще бы, если верить его утверждениям, то вплоть до двадцатого года он находился далеко от Закавказья, где безвыездно в ту пору жил поручитель — Л. Берия. Насколько соответствует действительности участие в гражданской войне Сумбатова-Топуридзе, сказать трудно. Где и когда он воевал — скрыто густым туманом. Упоминаются отряд особого назначения, штаб бронеколонны, бронепоезд имени Карла Либкнехта, которым он, якобы, командовал. Фигурируют лишь такие конкретные «боевые» действия Ювельяна Давидовича: «принимал участие в подавлении воинского мятежа полка в г. Бердичеве, а также изъятии помещиков, крупных чиновников этого уезда».

«Изъятие» людей сделается его профессией. Главным и любимым занятием. Но об этом — позже.

Отметим лишь, что в годы гражданской войны Сумбатов-Топуридзе не заслужил ни одной боевой награды. Ордена украсят его грудь по ее окончании, в период социалистического строительства. Их скрупулезно перечислит в своей автобиографии Ювельян Давидович: «За быстрое подавление бандитизма в Азербайджане в 1922— 1923 годах, за проделанную оперативную работу и выполнение специальных заданий ЧК—ГПУ—НКВД—МВД СССР я был награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Боевого Красного Знамени, орденом Боевого Красного Знамени Азербайджанской ССР, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Трудового Красного Знамени Закавказской Федерации, орденом Трудового Красного Знамени Грузинской ССР». Его удостоили двумя значками «Почетного чекиста» и дважды вручали «Боевое оружие».

Незадолго до своей смерти Ф. Э. Дзержинский с сокрушением говорил о том, что в ЧК со дня ее основания попало и немало чуждого, даже преступного элемента. Эти люди ловко овладевали революционным лексиконом, приписывали себе вымышленные подвиги во имя народа, проявляли демонстративное рвение в расправах с «бывшими». Сумбатов-Топуридзе —из их числа. Но авантюристы вроде него вряд ли могли бы затесаться в органы в первые послереволюционные годы, а тем более преуспеть в них, — не найди они в ЧК себе подобных.

Бывшего меньшевика, человека недалекого, с низким образованием—приветили и пригрели Мир Джафар Багиров и Лаврентий Берия. Они взяли его в свою упряжку, угадав в Сумбатове-Топуридзе личность честолюбивую, начисто лишенную предрассудков. Привлекла его жестокость, граничащая с садизмом. Председатель АзЧК М. Д. Багиров и его заместитель Л. П. Берия любили брать с собой на операции Ювельяна Давидовича. Сумбатов-Топуридзе и в устных, и в печатных выступлениях «свидетельствовал» безграничную личную храбрость Мир Джафара Багирова в самых опасных ситуациях, в чрезвычайных обстоятельствах. Багиров и Берия всеми правдами-неправдами продвигали Сумбатова-Топуридзе по службе, а он платил им личной преданностью, готовностью выполнить самое грязное, злодейское поручение. С особым усердием входивший в силу Ювельян Давидович устранял людей, знавших о том, что Берия был платным агентом мусаватской разведки. С Лаврентием Берия у него завязались тесные узы дружбы на долгие годы вперед. Когда в 1953 году, вскоре после смерти Сталина, Берия был обезврежен и предстал перед судом, — он в одном из показаний заявил, что «Сумбатов-Топуридзе был близким человеком». Точнее сказать, доверенным лицом.

Арестованный после падения Берии и обвиненный вместе с М. Д. Багировым, X. Григоряном, Т. Борщовым, С. Емельяновым, А. Атакишиевым и Р. Маркаряном в тягчайших преступлениях перед народом, — Ю. Сумбатов-Топуридзе на допросе рассказал: «Жену Берия я любил как сестру, знал их сына и посещал квартиру Берия, главным образом, потому, что был в очень хороших дружеских отношениях с семьей Берия, которая относилась ко мне также хорошо».

Кривая чекистской карьеры Ювельяна Давидовича зависела от положения Л. П. Берия в тот или иной момент. По требованию партийных организаций Берия со строгим взысканием и запрещением работать в органах, был снят с поста заместителя председателя АзЧК. В 1927 году, казалось бы, закатилась и «звезда» Ювельяна Давидовича: его изгнали из аппарата государственной безопасности. Впоследствии, скрывая истину, Сумбатов-Топуридзе так объяснит случившееся: «В 1927 году в августе месяце я поставил вопрос о своем уходе из органов ЧК, вследствие неправильных действий бывших ответственных работников АзЧК — председателя ЧК Рзаева, заместителя председателя ЧК Горобченко и начальника секретно-оперативной части Мороза».

Вот какую высокую «принципиальность» проявил Ювельян Давидович! Правда, из предосторожности Ювельян Давидович предпочел не расшифровывать, в чем именно заключались «неправильные действия». А были они ничем иным, как разоблачением корыстных акций Сумбатова-Топуридзе, пыток, которые он применял к заключенным, фабрикации несуществующих в природе антисоветских дел. После такого удара другой бы на месте Сумбатова-Топуридзе не оправился бы и благодарил фортуну за то, что она обошлась с ним милосердно, не бросила на скамью подсудимых. Но Ювельян Давидович верил в своих покровителей — сообщников, и они не заставили себя ждать. Используя свое влияние. М. Д. Багиров устроил его сначала в Бакинскую, затем в Батумскую таможню. Снова вышел на орбиту Берия, возглавил Грузинское ГПУ, Закавказское... Ему нужны были проверенные, испытанные кадры, усвоившие его методы и органично разделявшие их. Вызванный в Тбилиси, Сумбатов-Топуридзе с чувством глубокого удовлетворения надел заказанную для него чекистскую форму. Его не только вернули к исполнению привычных обязанностей, но и значительно повысили. И с наивысшим старанием Сумбатов-Топуридзе, в угоду своему шефу, преследовал грузинскую интеллигенцию. Это было в ноябре 1929 года.

С 1932 года Ю. Д. Сумбатов-Топуридзе — руководитель ГПУ — Государственного политического управления .Азербайджана. Его служебный, взлет совпал с назначением Мир Джафара Багирова председателем Совнаркома, а в дальнейшем — первым секретарем ЦК Компартии республики. Мир Джафара, ставшего «хозяином» Азербайджана, в свою очередь, опекал Л. П. Берия, на которого теперь обратил свой благосклонный взор Сталин. О лучшем партнере в карательных органах, нежели Сумбатов-Топуридзе, Багирову не приходилось и- мечтать.

Впоследствии, на заседании Военной коллегии Верховного суда СССР, в апреле 1956 года обвиняемый М. Д. Багиров признает: «Я ознакомился с предъявленными мне документами и по существу их могу сказать только одно: Сумбатов представляет собой матерого старого врага партии и Советского государства»..

Пребывание Сумбатова-Топуридзе на посту начальника ГПУ, наркома внутренних дел Азербайджана совпало с наступлением массового террора, насаждаемого Сталиным повсюду. Для широкой и результативной деятельности неутомимого борца за государственную безопасность открывались наиболее благоприятные возможности. Эта деятельность была Сумбатову-Топуридзе по .душе, к тому же ее всячески стимулировали и поощряли Берия и Багиров. Работы у Ювельяна Давидовича и его подчиненных заметно прибавилось после убийства С. М. Кирова. По указанию Багирова и Сумбатова-Топуридзе крамолу выискивали всюду — в заводских цехах и крестьянских дворах, в райкомах и исполкомах, в учебных заведениях и учреждениях.

Пятерых коммунистов-рабочих с завода «Красный пролетарий», из «Азнефтеразведки» и «Дорстроя» — Василия Шмодина, Александра Любофеева, Павла Шепинова, Ивана Шаронева и Ивана Багрова искусственно свели в одну группу и осудили в Особом совещании. Контрреволюционная пропаганда, приписываемая арестованным, заключалась в том, что кто-то из них говорил... об устаревшем, никуда не годном оборудовании! Это тощее следственное дело с грозным обвинением в антисоветской пропаганде охотно подписал Ювельян Давидович.

В 1937 году репрессивная машина в стране была запущена на такую мощь, какой не знала история. И Сумбатов-Топуридзе, выдвиженец Берия и Багирова, подтвердил свою репутацию умелого организатора массовых расправ, мастера заплечных дел. Он успевал выезжать и в районы, чтобы на месте инсценировать подготовку антисоветских восстаний, направлял и возглавлял фабрикацию сотен, тысяч дел против партийных, советских, профсоюзных и комсомольских работников, хозяйственных руководителей и специалистов, деятелей культуры. Бросались в камеры, расстреливались честные чекисты.

Следователям, оперативникам Ювельян Сумбатов-Топуридзе подавал личный пример того, как нужно вести допрос, доводя арестованного до состояния умопомрачения. С вечера до рассвета в кабинете наркома горел свет. Обладавший незаурядной физической силой, он жестоко избивал свои жертвы, подвергал их мучительным пыткам и унижениям. В перерывах между истязаниями Сумбатов-Топуридзе на глазах подолгу лишенных еды и питья людей смачно уплетал деликатесы, запивая их пенящимся пивом. К Ювельяну Давидовичу часто заезжал «на огонек» М. Д. Багиров, и тогда они вдвоем выбивали показания из заключенных, занимавших еще недавно крупные посты в партии и государстве.

Диапазон обвинений был велик — от «заурядной», без доказательств, антисоветской агитации и проповеди буржуазного национализма до шпионажа в пользу любых капиталистических государств и попыток покушения на «мудрого вождя, отца и учителя», его соратников, а также на Мир Джафара Багирова.

С одобрения Сумбатова-Топуридзе, за «контрреволюционную пропаганду» были, в частности, расстреляны сторож конезавода Казахского района Мамед Абиев и колхозник из Лачинского района Бахрам Алимамедов. Гаджи Арабханова, крестьянина из Кубинского района, «тройка» АзНКВД приговорила к расстрелу за «распространение провокационных слухов о якобы неизбежной гибели Советской власти в предстоящей войне с Японией». И еще ему инкриминировали «сочувствие расстрелянным троцкистам — врагам народа». Не дрогнула рука Сумбатова-Топуридзе, подписавшего смертный приговор безвинному 85-летнему старику!

Совсем недавно мне довелось прочитать объяснения, которые в октябре 1955 года дал прокуратуре полковник КГБ в отставке Т. Силяев. Как и его патрон Сумбатов-Топуридзе, Тарас Григорьевич Силяев тоже имел низшее образование. Однако это не было помехой в продвижении его по служебной лестнице. Хладнокровной рукой Т. Силяев написал в объяснении о нравах и порядках, царивших в ведомстве Сумбатова-Топуридзе, рассказал о так называемых «стойках» на допросах, о том, что значит «держать на непрерывке», о провокациях и нескончаемых фальсификациях. «В 1937—1938 годах у нас нагрузка на следственной работе была очень большая», — сообщал он о деятельности своей и деятельности коллег — Ходжамирова, Атакишиева, Панова...

Круг «забот» Ювельяна Давидовича выходил за пределы Азербайджана. Он «добывал» материалы, способные скомпрометировать наркома здравоохранения СССР Г. Каминского и генерального секретаря ЦК ВЛКСМ А. Косарева, выступавших против случайного человека в партии, авантюриста Л. Берия.

Этой услуги Л. П. Берия не забыл. Едва став наркомом внутренних дел СССР, он вызвал Сумбатова-Топуридзе в Москву и сделал его начальником одного из центральных управлений наркомата.

В 1947 году Сумбатов-Топуридзе возвратился в Баку, чтобы занять кресло заместителя председателя Совета Министров Азербайджана. Курировал он правоохранительные органы.

В архиве сохранился предвыборный плакат, датированный 1950-м годом. В нем вкратце изложена биография Сумбатова-Топуридзе, кандидата в депутаты Верховного Совета СССР, помещена его биография. Иконостас орденов на груди, погоны генерал-лейтенанта... Давалась краткая, но выразительная характеристика: «Верный сын партии Ленина—Сталина, славный чекист, беззаветно преданный социалистической Родине, тов. Ю. Д. Сумбатов-Топуридзе ведет беспощадную борьбу с врагами партии и советского народа, бдительно охраняя безопасность трудящихся родного Азербайджана. Он — гроза для агентов врага и надежная защита для советских людей. Его бдительность и непримиримость, революционная энергия и проницательность сыграли немалую роль в разоблачении и выкорчевывании гнусных фашистских наймитов».

Столь яркими красками рисовали тогда палаческие подвиги Ю. Д. Сумбатова-Топуридзе.

Восстанавливая справедливость, возвращая ныне доброе имя невинно пострадавшим от репрессий, мы не вправе забыть и тех, кто с готовностью брал на себя обязанности фальсификаторов, карателей, организаторов и исполнителей чудовищных расправ.

Ю. Д. Сумбатову-Топуридзе принадлежит в этом руководящем ряду весьма видное место.

ОБРАЩЕНИЕ К ПОТОМКАМ

Моя юность, начало активной научной работы пришлись на деспотические годы сталинщины. В те годы в стране, в Азербайджане распространение получил чудовищный парафраз известного марксистского положения; «Не бытие, а битье определяет сознание». Еще живут многие из тех, кому довелось слышать эту фразу из уст одного из самых кровавых сталинских палачей — Багирова. Сталин, Берия, Багиров и другие из их клики били, уничтожали, давили, калечили людей.

Именно эти политические преступники, наградив Н. Нариманова ярлыком националиста, всеми силами старались вычеркнуть его имя из нашей истории, предать «забвению» его книги, мысли, дела. Впервые мне довелось прочитать доклад Н. Нариманова «К истории нашей революции в окраинах» в 1961 году. Читала я его тайком, пряча текст от посторонних глаз. Знала, чем рискую, но не могла оторваться от пронзительно честных, страстных, мужественных строк. И вот спустя 66 лет он впервые публикуется в III томе его избранных произведений.

Доклад Н. Нариманова «К истории нашей революции в окраинах» в качестве секретного документа был адресован в ЦК РКП (б) И. В. Сталину, а копии направлены Л. Д. Троцкому и К. Б. Радеку. Документ был представлен в июле 1923 года. Позднее, 24 декабря 1923 года и 27 мая 1924 года, Н. Нариманов сделал к нему еще две приписки, о которых мы будем говорить особо.

«Обширный доклад в ЦК», как сам Н. Нариманов в незаконченном письме сыну назвал свои записки, написан очень эмоционально, с болью в сердце, на одном дыхании, но, как видно из текста, содержание его долго вынашивалось, возвращая память к событиям давно минувшим, воскрешая и дни Бакинской коммуны, и 1919-й, и 1920-й годы...

На титульном листе помечено: «III вариант (последний)». Этот вариант хранится в Партийном архиве Азербайджанского филиала ИМЛ при ЦК КПСС. Автор назвал свой обширный доклад «К истории нашей революции в окраинах», выделив два раздела, вернее, указав его структуру — 1. Восточный вопрос и 2. Положение в Азербайджане. Но написанное значительно переросло названные автором темы. Н. Нариманов высказывает свое мнение по таким архиважным вопросам, как национальная политика, национально-государственное строительство в Азербайджане и своеобразие местных условий, вопросы союза рабочего класса и крестьянства, борьбы против перегибов левых коммунистов в национальном вопросе. Возможно, не все высказанные им мысли, оценки событий и людям, в них участвующим, воспринимаются сегодня бесспорно, однако ясно одно: Н. Нариманов — глубоко убежденный интернационалист и пламенный патриот.

Перелистаем страницы «Обширного доклада в ЦК», позволим самому автору поговорить с читателем, с теми, кто для Н. Нариманова «будущие поколения», кому он и предназначал свои записи.

«В архиве ЦК РКП (б), вероятно, остаются мои доклады, в которых я последовательно высказывал свое мнение по поводу нашей политики в Туркестане, нашего отношения к Афганистану, Турции, Персии и т. д.

Во всех этих докладах красной нитью проводится мысль о том, что мы, слишком увлекаясь Западом, отдаляемся от Востока...».

Так начинаются записи Н. Нариманова. Далее автор дает характеристику положения дел на Западе, влияющих на развитие событий в восточном регионе планеты. Как явствует из текста, восточная политика молодого Советского государства была для Нариманова предметом глубокого изучения, он неоднократно касался ее в беседах с В. И. Лениным. «Я теперь вспоминаю, как мой доклад о завязывании связи с Афганистаном внимательно был выслушан тов. Лениным», — отмечает Н. Нариманов.

Характеризуя огромное международное значение обращений Советского правительства к «Мусульманам России и Востока», Н. Нариманов указывал:

«Наше обещание освободить угнетенный Восток от иностранных угнетателей и представление Востоку свободно жить своей жизнью объединило всех вокруг Советской России. Все взоры были устремлены на нашу сторону»...

Проблемы так называемой восточной политики охватывали не только зарубежные государства, но и советские восточные республики. Особые разногласия и сложности вызывали проблемы самоопределения народов Советского Востока, по поводу которых Н. Нариманов написал ряд докладных В. И. Ленину, а затем обращался и к И. В. Сталину. Касаясь положения в Туркестане и в Бухаре, в частности, он пишет:

«Насколько я придавал серьезное значение нашей политике в Туркестане... видно из моего доклада, где я предлагал тов. Сталину до Генуи выехать вместе со мной в Туркестан для ознакомления на месте с теми ненормальностями, которые созданы нами же там».

Говоря об этом, Нариманов имел в виду случаи оскорбления религиозных чувств трудящихся, подмену кропотливой индивидуальной работы с верующими методами силового воздействия на них при проведении атеистической пропаганды.

Нариманова глубоко заботили эти «ненормальности», которые проявились в дальнейшем и в первые годы Советской власти в Азербайджане. С горечью и возмущением пишет он в докладе о том, как, воспользовавшись его отсутствием, некоторые руководители республики приняли решение о запрещении шествий во время траурных дней «шахсей-вахсей». В результате — вооруженное столкновение между аскерами и рабочими.

По мнению Нариманова, главными в атеистической работе должны быть методы убеждения и разъяснения.

«Я категорически был против репрессий, — пишет он в докладе. — Мы ходили по мечетям и уговаривали тёмную массу не заниматься самоистязанием. Был ли результат? Я категорически заявляю, что результат был. В мечети один очень влиятельный мулла стал жестоко критиковать действие тех, кто в эти дни занимается самоистязанием. Но все-таки самоистязание в этом году было. Выступать против религии как материалист одно, — замечает он дальше. — Другое дело, выставить вооруженную силу с целью запретить совершать эти обряды».

Нариманов считал, что следовало бы наказать тех, кто, как он пишет, «только из-за портфеля хотят распространить идею коммунизма».

«Искривления» в восточных республиках были настолько чреваты опасностью для Советской власти, что Н. Нариманов предлагал освободить его от участия в Генуэзской конференции, считая, что большее значение в .данный момент имеет работа в Татарии, Башкирии, Киргизии. Выдвигая ряд своих предложений, Н. Нариманов в письме к И. В. Сталину пишет:

«Я вкратце сказал все, что я чувствую и разумею, чтобы потом не мучила меня коммунистическая совесть. Теперь Ваше дело согласиться со мной или нет».

Долгие годы полное содержание этого письма Н. Нариманова И. В. Сталину не было известно. Теперь оно найдено и вошло в третий том избранных произведений. Приведем несколько строк из письма в пять страниц:

«Я считаю настоящий момент нашей жизни очень ответственным и серьезным, и потому я принужден спустя три года еще раз повторить то, что до сих пор не только никем и ничем не опровергнуто, но, против, ход событий властно требует этого ради спасения нашей революции.

Ведь был же момент, когда весь Ближний Восток был под нашим влиянием. Он смотрел на нас как на единственного спасителя и освободителя. Даже грубый, неповоротливый, недоверчивый, до смешного фанатичный Афганистан первым протянул нам руку». По возвращении из Генуи он поинтересовался реакцией И. В. Сталина на его письмо о среднеазиатских республиках, и, как пишет Н. Нариманов, «...он (И. В. Сталин. — П. А.) согласен с общим положением, выставленным мною, как всегда, но практического осуществления не надо ждать по многим соображениям». Что стоит за этими «многими соображениями», Н. Нариманов не раскрывает.

Как свидетельствует новый документ, обнаруженный в ЦГАОР Азербайджанской ССР, Н. Нариманов совершил в конце августа 1922 г. поездку в Туркестан, специально побывав и в Бухаре, где ознакомился с положением дел.

Второй том избранных произведений Н. Нариманова, который скоро увидит свет, вобрал ряд его докладных на имя В. И. Ленина и ЦК РКП (б) об осуществлении национальной политики партии на местах, в частности, Советском Востоке. О них в докладе пишется следующее: «Я нарочно упомянул здесь о тех докладах, которые написаны мною в 19-м и 20-м годах до советизации Азербайджана.

Это укажет, насколько я последователен в проведении своего понимания восточной нашей политики.

В начале 19-го года, будучи еще в Астрахани на лечении, я выпустил брошюру на тюркском языке под заглавием: «С каким лозунгом мы идем на Кавказ».

В ней я, между прочим, указывал на наши крупные ошибки, которые и послужили причиною падения нашей власти в Баку в 18-м г. Затем в этой брошюре вкратце излагается план будущей работы в Советском Азербайджане. Брошюрка эта быстро распространяется подпольными нашими товарищами в Азербайджане, и, по их же словам, брошюрка эта имела громадный успех среди рабочих и крестьян.

Характерно, что теперь крестьяне и рабочие Азербайджана, главным образом мусульмане (азербайджанцы.— П. А.), цитируя из этой брошюрки, давали мне понять, что не все идет так, как сказано в брошюрке... Вместе с этой брошюркой я отправил письмо премьер-министру Усуббекову в Азербайджан. Письмо это потом полностью было оглашено в нашей газете.

В это время я был вызван в Москву ЦК РКП, где читал свой доклад о будущей нашей работе в Азербайджане (присутствовали тт. Стасова, секретарь ЦК РКП, Смилга и еще один из ответственных товарищей, фамилию которого я не помню).

В общем, все основные положения доклада были одобрены.

Из основных вопросов главным образом были выдвинуты следующие:

1.  Ввиду того, что желанная для нас революция на Западе запаздывает и будет иметь затяжной характер,мы должны связаться с Востоком для прорыва фронта с целью заставить Европу заговорить с нами и тем выйти из окружения.

2.  При советизации Азербайджана не допускать ошибок, сделанных в России, считаться с местными условиями, создать самостоятельную образцовую Советскую республику, чтобы трудящиеся Востока, во-первых, знали,что у нас нет завоевательных империалистических целей и, во-вторых, чтобы они видели и чувствовали, что можно жить и строить свою жизнь без ханов, беков и других.

3. Забрав крупные промышленности в руки, мелких не трогать и торговлю разрешать. Тогда я еще робко предлагал последний пункт провести и в общероссийском масштабе.

Я твердо был убежден еще тогда, что мы придем к. этому, но все же не допускал мысли, что при нашем режиме на улицах будут валяться пьяные...

И так прошло время (спустя год), когда мне нужно было отправиться на Кавказ, чтобы соорганизовать там самостоятельную образцовую Советскую республику и тем открыть окно на Восток.

Перед отъездом я был принят тов. Лениным, который вышеприведенный мой проект одобрил, благословил».

В то время обстановка в Баку, в Азербайджанской партийной организации была далеко не однозначной. Не все ее руководители отличались политической прозорливостью и умели определить ту грань, которая разделяет «патриотизм» и «национализм».

Нариманов, стоявший на ленинских принципах федерализма в национальном вопросе, не разделял точки зрения Г. К. Орджоникидзе, М. Д. Гусейнова, Л. Мирзояна, А. Микояна, А. Г. Караева, Р. Ахундова и других о том, что Азербайджану не нужна самостоятельность, что он должен на правах автономии войти в состав РСФСР.

Постоянные требования Нариманова повышать уровень развития рабочих-азербайджанцев, составляющих большинство среди пролетариев Баку, вызвали обвинения в национальном уклоне. Внимание Н. Нариманова к этому вопросу было продиктовано заботой о том, чтобы как можно больше рабочих-азербайджанцев активно участвовало в общественной жизни, в социалистическом строительстве, в управлении государством.

«Между тем, — пишет Нариманов, — вследствие неподготовленности и низкого уровня развития эти настоящие пролетарии не принимали участия в строительстве государства, как русские, армяне рабочие».

А теперь давайте снова вернемся к наримановскому тексту. Связывая будущее родного ему Азербайджана с Советской Россией, Н. Нариманов писал:

«Мы всеми силами должны стремиться, чтобы в нашей жизни перебоев не было, дабы хоть этим несколько облегчить положение Советской России. Без Советской России мы завтра же перестанем существовать, а потому все наше стремление должно быть направлено к этому, чтобы Советская Россия получала регулярно нефть... Советский Азербайджан сам добровольно объявил нефть принадлежащей трудящимся Советской России...» При этом Н. Нариманов замечает, что каждому рабочему, жаждому крестьянину было разъяснено, какую роль играет нефть в восстановлении и развитии промышленности молодой Советской России, разоренной гражданской войной, разрухой, иностранной интервенцией, и «Азербайджан в первый год не только давал нефть, но и платил из своей государственной кассы жалованье рабочим. Что может быть интернациональнее этого?» — спрашивает Н. Нариманов и продолжает далее:

«Я утверждаю, что не было случая, чтобы кто-нибудь из азербайджанцев в разговорах со мной выразил свое недовольство по поводу того, что Азербайджан лишается самой доходной статьи...»

Глубокое знание настроений широких народных масс Азербайджана позволяло Н. Нариманову утверждать:

«Азербайджанская трудящаяся масса достаточно натерпелась от политики русских царей, она прекрасно теперь разбирается, что значит царизм, демократизм и Советская власть. Власть самих трудящихся. Трудящаяся масса мусульман на территории бывшей и настоящей России — за Советскую власть».

Н. Нариманов, выступавший за «создание самостоятельной образцовой советской республики», горячо поддерживал ленинскую идею объединений советских республик на федералистских началах.

«Необходимо объединить рабочую силу всех советских республик, под давлением этой силы проводить все во всех республиках, но это еще не значит обезличивать местные органы, лишить их самостоятельности».

Н. Нариманов ссылается на конкретный пример объединения железных дорог, как «требование нашей пролетарской революции», но при этом он предупреждает, что нельзя «лишать влияния самостоятельной республики на железную дорогу». Его тревожит опасность чрезмерной централизации, противоречащей принципам Советской власти. «Все эти противоречия создают и углубляют национальный вопрос», — писал Н. Нариманов.

Для Н. Нариманова интернационализм и патриотизм — это двуединый и объективный процесс развития социализма, обязательное условие развития Советского Союза, воспитания советских людей. Руководствуясь этими ленинскими принципами, Н. Нариманов проявлял озабоченность тяжелой обстановкой, сложившейся в Азербайджане, где в 20-е годы наблюдалось искусственное сокращение «числа рабочих-азербайджанцев коммунистов, уменьшение уроков родного языка».

Критикуя противников активного использования азербайджанского языка как государственного, наряду с русским языком, Н. Нариманов постоянно ссылался на произведения марксизма-ленинизма, на труды В. И. Ленина. Нариманов писал в докладе:

«Одно из двух: или эти товарищи не знают азербайджанских условий и делают ошибки, или плохо усвоили Маркса и никак не могут разобраться в тех вопросах, о которых Маркс писал давно. Тогда пусть читают внимательно «Национальный вопрос» тов. Ленина, который довольно подробно останавливался на вопросе о национальном самоопределении народов».

Он приводит статистические данные о количестве школ, приютов, ФЗУ, мест для стипендиатов-азербайджанцев, а также рассматривает состав ответственных работников Баксовета, в числе которых очень незначителен процент представителей коренной национальности. Он озабочен тем, что искривление порождает в среде рабочих межнациональный антагонизм, «создает недоверие местных к Центру». Именно поэтому Н. Нариманов предлагал, обращаясь к русским рабочим, «усиленно готовить мусульман-рабочих, т. е. довести их уровень развития приблизительно до уровня развития русских рабочих».

Национальные отношения, требующие большой тонкости и деликатности, строятся и на экономическом равновесии, на условиях часто бытовых, и потому Н. Нариманов тревожится:

«Когда азербайджанский крестьянин, не имея керосина, зажигает лучину, когда азербайджанский гражданин видит, что в Тифлисе керосин продается дешевле, чем в Гяндже, то поневоле приходится слышать... упреки, обвинения... и т. п.». Н. Нариманов остро чувствовал, что малейшие промахи в повседневной жизни ложатся тяжелым бременем, порождают национальную замкнутость, поэтому он ставит вопрос перед Политбюро о процентном отчислении нефтяных продуктов в пользу Азербайджана.

«Я постоянно указывал на эти ненормальности и, конечно, ...заслужил название «националиста» . Больно и тяжело было Н. Нариманову слышать от своих товарищей такое серьезное и, главное, незаслуженное обвинение.

В докладе Н. Нариманов подробно описывает помощь В. И. Ленина, Политбюро ЦК РКП (б). Так, пишет он, В. И. Ленин принял участие в разрешении спора по вопросу привлечения крестьянства к управлению государством. Н. Нариманов предлагал усилить привлечение трудового крестьянства Азербайджана в верховные органы власти и при выборах в АзЦИК усилить крестьянскую прослойку. В отличие от него А. Караев, М. Д. Гусейнов и Р. Ахундов подчас умаляли значение национальных особенностей, что шло вразрез с ленинским указанием об учете своеобразия местных условий. О создавшихся трениях Н. Нариманов в октябре 1921 года доложил В. И. Ленину.

Узнав об этих спорах и будучи сторонником того, что в национальном вопросе лучше пойти на уступки, чем недооценивать национальные особенности, В. И. Ленин поддержал Н, Нариманова. 15 октября 1921 года он внес в ЦК РКП (б) этот вопрос для обсуждения. В. И. Ленин сформулировал важнейшие пункты постановления Политбюро РКП(б), принятого 15 октября 1921 года:

«1) Вызвать Гусейнова и Ахундова тотчас.

2) Потребовать строго полного прекращения фракционной борьбы в Баку и Азербайджане.

3) Подтвердить, что за фракционную борьбу будут исключены из партии.

4) Посылаемым из РСФСР в Азербайджан товарищам поручить проверить исполнение.

5) Поручить Сталину к понедельнику составить проект директивы о проведении национальной политики Компартии в Азербайджане...»

Н. Нариманов особое место отводит в докладе директивам, принятым 17 октября 1921 года на заседании Политбюро ЦК РКП (б) «О проведении национальной политики Компартии в Азербайджане». Проект директив был разработан комиссией в составе И. В. Сталина, Г. К. Орджоникидзе, Н. Нариманова, М. Г. Гаджиева и М. Б. Касумова. В директивах подчеркивалась необходимость тщательного учета национальных, бытовых особенностей коренного населения республики, проявления особой заботы об интересах трудового азербайджанского крестьянства. Предлагалось вовлекать широкие слои коренного населения в советское строительство, обращая особое внимание на привлечение в партию лучших представителей пролетарских слоев населения.

Директивы РКП(б) от 17 октября 1921 года сыграли большую роль в усилении работы партийных организаций по подготовке национальных кадров, привлечению азербайджанских рабочих к активному участию в общественно-политической жизни.

Подвергая критическому анализу деятельность Koмпартии республики и съезда Советов Азербайджана, Н. Нариманов отмечал, что «...съезд почти исключительно состоял из тех, которых ЦК Азербайджана считал нужным избрать по определенным спискам». Зная об отсутствии единодушия в среде партийных руководителей, он подчеркивает, что резолюция была принята единогласно, заключая последнее слово в кавычки. Не допуская даже в мыслях раскола в партии, Н. Нариманов болезненно переживает, что формально «единогласно» «принятая резолюция» дезинформирует ЦК партии о положении дел в партийной организации республики. Горько звучат строки:

«Итак, будем жить самообманом до катастрофы. Я фиксирую все это в этом документе, чтобы история нашей партии знала, кто был прав и кто виноват в нашем крушении. Вперед можно сказать, что мы на краю пропасти».

В своем докладе Центральному Комитету партии Н. Нариманов вскрывал не только положение дел, но давал характеристику отдельным партийным деятелям, на что, правда, получил замечание И. В. Сталина: «Не нужно было в докладе касаться личностей». Разногласия касались и отношений с С. Орджоникидзе, за которым, как пишет Н. Нариманов, «стоял тов. Сталин».

Подтверждая свои слова конкретными фактами, возможно, Н. Нариманов допускал в определенной степени и субъективность в оценке тех или иных проблем, деятельности некоторых партийных руководителей Азербайджана, но нельзя не восхищаться истинным мужеством человека, осмелившегося высказать свои сомнения, свое несогласие, свое порицание действиям не мертвого, а здравствующего, находящегося на взлете генсека...

Необходимо дать пояснения, что послужило причиной разногласий между Н. Наримановым и С. Орджоникидзе, который являлся представителем Центра в Закавказье. О сложившейся ситуации Н. Нариманов пишет на страницах своего обширного доклада в ЦК.

Национальный уклон, замечает он, будет постольку, поскольку этот уклон будет с противной стороны. Это не искоренишь в два, три, четыре года, так как слишком глубоко засела в голову окраины национальная политика при Николае с ее мерзейшими способами культивирования.

Далее он пишет:

«...Итак, национальный уклон в окраинах создается самим Центром или его работниками.

Защита местных интересов на языке уполномоченных Центра называется национальным уклоном, но защита интересов Советской России во вред окраинной республике на этом же языке называется интернациональным актом.

...Работники из Центра ввиду неподготовленности или портят дело, или чтобы укрепить свое положение в данной Республике, выдумывают «национальный уклон» и занимаются не делом, а доносами, отсюда и происхождение «левых».

Таким образом, искусственно создается губительная для нашего дела борьба между местными работниками и центровиками... Партия наша должна отличаться кристаллической чистотой, к ее решению мы должны относиться с благоговением; но стремимся ли мы к этому, к созданию святого святых?

И тысячу раз был прав тов. Ленин, когда на последнем партийном съезде заговорил об этом».

Следует также отметить, что командный тон и резкость, которые позволял себе С. Орджоникидзе, в частности, на совещании членов Совнаркома и АзЦИК в 1922 году, отразились на взаимоотношениях с Н. Наримановым, о чем он поставил в известность ЦК РКП (б). В дополнение к письму И. В. Сталину он писал:

«Я могу отдать отчет о своих действиях только перед партией», — заявляет тов. Серго.

Но ведь партия состоит из людей?

Я просто не понимаю такого отношения к критике своих товарищей, если они действительно товарищи, но если тов. Серго смотрит на всех, как на подчиненных, то необходимо раскрыть карту и сказать: есть особо уполномоченный на Кавказе, которому необходимо и подчиниться. Этого не надо скрывать и прямо сказать: я начальник, а вы подчиненные: «не сметь критиковать, молчать и слушать».

Как же сложилась дальнейшая судьба этого документа, о котором Нариманов написал: «Доклад этот представлен в ЦК партии летом 1923 года. Ход событий жизни нашей партии указывает на то, что этот материал впоследствии будет иметь значение исторического документа. Я делаю эту приписку 23 декабря 1923 года, спустя шесть месяцев после подачи этого доклада в ЦК, и почти, все предположения мои сбылись».

В сделанном Наримановым дополнении указывается, что по поводу этого доклада в Баку была послана комиссия. Итоги ее работы были заслушаны на заседании Политбюро ЦК РКП (б), на котором предлагалось считать инцидент исчерпанным, а Н. Нариманову оказать политическое доверие, о чем свидетельствует и то, что он оставался кандидатом в члены ЦК РКП (б) и одним из председателей ЦИК СССР и, как видно из его доклада, на него не было наложено никакого партийного взыскания. Выступление в «Правде» Ярославского, одного из членов комиссии, о положении в Азербайджане совпало с теми выводами, которые делались Наримановым в его докладе.

«Я называю доклад «К истории нашей революции в окраинах», — пишет Нариманов, — и те личности, которые играли ту или иную роль в Азербайджане, должны быть охарактеризованы для будущих поколений...

Если представятся благоприятные условия, я продолжу свои записки не только для ЦК в таком составе, а для будущего поколения. Я надеюсь, что идея наша должна восторжествовать. Быть может, мы умрем, но умрем для того, чтобы вновь ожить, и тогда мои записки принесут известную пользу для будущих руководителей-коммунистов»

Сегодня, когда утверждение правды и гласности все больше очищает общественную атмосферу, нас не могут не волновать судьбы людей, которые в сложнейшей политической обстановке первых лет социалистического строительства неуклонно держались ленинского курса.

Новая жизнь строилась не по готовым образцам. Революционные преобразования вызвали необходимость постоянного уточнения путей, способов движения к социализму. Одним из важных вопросов принципиально нового общественного устройства было укрепление федерации свободных наций, объединение их на добровольных началах, «без лжи и железа».

В центре доклада Н. Нариманова «К истории нашей революции в окраинах» — проблемы взаимоотношения центра и республик, учета национального своеобразия при проведении революционных преобразований, внимательного отношения к интересам трудового крестьянства. Строки доклада доносят до нас, современных читателей, остроту идейной борьбы в области национальной политики, которая осложнялась разногласиями в руководстве партии. Высказывая свое отношение к центру, Нариманов ни в коей мере не ставил под сомнение линию партии (иначе зачем бы он писал в ЦК), критика его была обращена на поступки, поведение конкретных людей. Именно определенные лица, наделенные властью, а не центр, по мнению Н. Нариманова, искажали принципы ленинской национальной политики. Не случайно Сталин упрекнул автора доклада в том, что он касается конкретных людей.

Хорошо зная обстановку на местах, понимая своеобразие национальных условий в «восточных» республиках, Нариманов чутко улавливал опасность грубого вторжения в область национальных чувств людей, чреватого расколом между центром и окраинами. И в этом он неотступно следовал ленинскому принципу . проявлять чрезвычайную осторожность и деликатность во всем, что касается национальных чувств и национальных отношений.

Стремясь решить имеющиеся проблемы как можно скорее, одним махом, некоторые уверовали тогда в эффективность жесткой централизации, в том, что командные методы — самые лучшие. Нариманов этому категорически противился. Отсюда и его разногласия по поводу методов ведения антирелигиозной пропаганды.

На XIX Всесоюзной партийной конференции было прямо сказано о необходимости отказа от каких бы то ни было форм административного давления в материальной и духовной сферах жизни общества, поиска путей дальнейшей гармонизации отношений между центром и республиками. С позиций наших сегодняшних знаний становится очевидным, что расхождения Нариманова по этому вопросу с рядом руководителей партийной организации Азербайджана и Заккрайкома были вызваны перегибами в этой области, отходом от ленинских принципов, на что и указывал Нариманов в своем докладе.

Порой теряется ощущение временного разрыва, когда знакомишься с высказываниями Нариманова, касающимися различных сторон экономической жизни страны. Осуществляемые ныне партией кардинальные перемены в народнохозяйственном комплексе доказали правоту ленинского плана кооперации, который так горячо поддерживал и отстаивал Н. Нариманов. В свете нынешних реформ в экономике актуально звучит призыв Нариманова «не трогать мелкую промышленность и торговлю». Понадобились десятилетия, чтобы мы, наконец, придали развитию кооперации именно то значение и ту роль, которые отводили ей В. И. Ленин и его единомышленники в этом вопросе.

Знакомясь с одной из неизвестных работ выдающегося деятеля Коммунистической партии, поражаешься политической прозорливости, идейной убежденности, человеческой стойкости Наримана Нариманова. В докладе, который состоит из семидесяти с лишним страниц, он не раз повторял, что предназначает свои мысли и наблюдения грядущим поколениям. Значит, нам с вами, читатель.

Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 |