«Южная эпопея»
слишком многое в ней осталось для нас неизвестным

Нурани

Южный Азербайджан в истории, литературе и искусстве Азербайджана Северного - тема особая. Даже всесильный советский агитпроп не смог полностью записать ее в разряд "запретных". Но если в литературе тема Южного Азербайджана считалась все-таки относительно дозволенной, то серьезных исторических и политологических исследований о событиях в Южном Азербайджане, в особенности о том, что происходило в Тебризе, Ардебиле, Хамадане, Зенджане в 40-е годы XX века, в СССР практически не было. Тем более значительным событием стало появление книги профессора-историка Джамиля Гасанлы “Южный Азербайджан. Начало “холодной войны”. Это - уникальное историческое исследование о практически неизвестных фактах из истории и Иранского (Южного), и Советского (Северного) Азербайджана, в том числе притязаниях Ирана на территорию Северного Азербайджана, о работе в Южном Азербайджане посланцев из Баку. И, пожалуй, самое главное, о той острейшей борьбе, которая шла за контроль над Южным Азербайджаном между союзниками по антигитлеровской коалиции.

Вряд ли Москву заботило, как она будет выглядеть в глазах населения одной из "южных республик". Важнее было другое: не допустить появления в "открытой печати" даже малой толики информации, которая поможет понять истинную геополитическую ценность Азербайджана и масштаб тех игр, которые велись за контроль над нашей страной.

Южный Азербайджан - продолжение Западной Украины и Белоруссии?

Принято считать, что национальное движение в Южном Азербайджане активизировалось не без участия Москвы уже в конце второй мировой войны, а пик ее пришелся на 1945-1946 годы. Но исследования Джамиля Гасанлы свидетельствуют, что пристальное внимание на Южный Азербайджан в Москве обратили уже осенью 1939 года. "Присоединение" к СССР Южного Азербайджана должно было стать продолжением политики, в рамках которой произошла "советизация" Западной Украины, Западной Белоруссии, а позже и стран Балтии. Во всяком случае в 1940 году советская разведка составила подробную картотеку промышленных объектов в Южном Азербайджане, а 5-е - картографическое - управление Красная Армии подготовило "Военно-географическую карту Иранского Азербайджана", где, в частности, рассматривались даже возможности применения разных родов войск. Здесь необходимо уточнение. На военных топографических картах мало просто указать горы, реки, плотины... Если есть река, то необходимо отметить ее глубину, ширину, возможности форсирования. Мост - обязательно "грузоподъемность". Подготовка такой карты требует колоссальных усилий и затрат. Их невозможно заготовить "загодя" - местность постоянно меняется, строятся новые дороги, новые мосты, разрушаются старые здания-ориентиры, возникают новые... То есть, военно-топографические карты, да еще к тому же сопредельных государств, редко готовятся "впрок" или "на всякий случай". И подготовка топографических карт Иранского Азербайджана могла быть только частью подготовки к масштабному вторжению советских войск в Иран.

"Пропагандистская подготовка" или самооборона?

Справедливости ради следует сказать, что и Иран давал Москве немало поводов для беспокойства. В 1940 году, указывает Гасанлы, Наркоминдел СССР по решению меджлиса (парламента) Ирана получил в свое распоряжение карту "Новое административно-территориальное деление государства Иран", где было сделано многозначительное примечание: "Границы Ирана, за исключением границы с Турцией, не являются официальными".

Когда же в 1940 году аккредитацию в Баку получал новый иранский консул, то вдруг выяснилось, что в ноте иранского посольства номер 643 от 17 мая 1940 года Азербайджанская ССР именовалась "Кавказским Азербайджаном". А в персидском тексте документов, направленных в НКИД, ген-консул подписался как "Генеральный консул шахиншаха в Кавказском Азербайджане". Даже Баку именовался в документах "Бад Кубе" - это, по мнению иранских историков, «древнеперсидское название города Баку" (хотя происхождение названия города - тюркское).

Так или иначе, а уже в мае-июне 1941 года, то есть за несколько месяцев до ввода в Иран войск антигитлеровской коалиции и даже до нападения Германии на СССР, в Баку были мобилизованы для работы в Южном Азербайджане 3816 гражданских лиц, из которых сформировали 52 бригады. В их составе, указывает профессор Гасанлы, было 82 партийных работника, 100 сотрудников советских организаций, 200 органов безопасности, 400 милиционеров, 70 работников прокуратуры, 90 - судов, 150 журналистов и работников типографий, 245 - железнодорожников и 42 геолога-нефтяника. Руководителем миссии был назначен секретарь ЦККП(б) Азиз Алиев.

Однако нападение фашистской Германии на СССР 22 июня 1941 года коренным образом изменило ситуацию.

Опасный "нейтралитет"

Стратегический контроль над Ираном был важен, прежде всего с точки зрения перевозки военных грузов. По задумке иранских властей, заявление Реза шаха о нейтралитете должно было стать гарантией, что вторая мировая война не затронет Иран. На самом деле эффект получился прямо противоположным. С одной стороны, использовать в своих целях Иран стремилась Германия. С другой, и СССР, и Великобритания, и США хотели ей в этом помешать.

Затянувшиеся игры Реза шаха в поиски "баланса интересов" привели к тому, что 25 августа в Иран с севера вошли части сформированного еще до войны Закавказского фронта. Одновременно с юга наступление на Тегеран начали британские части. Приказ Реза шаха сопротивляться не выполнялся. Как указывает профессор Гасанлы, на северном фронте сопротивление передовых частей было сломлено за полтора часа(!) и только в некоторых местах иранские войска продолжали отстреливаться до полудня. Тем не менее официально сопротивление было прекращено только 28 августа. К этому моменту советские войска оккупировали Южный Азербайджан, Гилян, Мазандаран, и Хорасан.

Британцы вышли на линию Керманшах - Абадан - Хорремабад – Меджиди - Сулеймания - Хормуз –Бендер - Дейлим. В конце августа 1941 года положение на фронте было отчаянным. Захват Минска в первые же дни войны, гибель нескольких окруженных армий, астрономическое число погибших, пропавших без вести, взятых в плен - все это вместе взятое, казалось, никак не могло подтолкнуть Москву к тому, чтобы вместо Запада двинуть две армии, один авиакорпус и одну авиадивизию на Иран. Но, с другой стороны, медлить в случае с Ираном Москва тоже не могла. Дело было даже не в контроле над иранской нефтью и тем более не в выходе к южным морям. "Нейтралитет" Ирана, особенно на фоне явной враждебности к Москве и притязаний на Северный Азербайджан, создавал реальную угрозу блоку Тегерана с Берлином и его сателлитами. А тогда уже было недалеко и до прорыва немецких войск в Закавказье не только с северо-запада, но и с юга - через иранскую границу. Гитлер отчаянно нуждался в нефти, одним из мировых лидеров по добыче которой был тогда Азербайджан.

С другой стороны, о бакинской нефти думали и союзники, причем здесь тоже важная роль отводилась Ирану. Рассказывая о развернувшейся в Иране «нефтяной игре», частью которой была и экспансия СССР в Южном Азербайджане, профессор Гасанлы пишет, что существовал далее план, согласно которому, в случае прорыва немцев к нефтепромыслам Баку британские войска были готовы войти в Закавказье со стороны Ирана и не допустить установления немецкого контроля над нефтью.

Плюс ко всему вторжение немецких войск в Иран создавало угрозу их прорыву на Ближний Восток, чего Великобритания уж никак допустить не могла. Наконец, переход Ирана под немецкий контроль не мог не отразиться на позиции Турции. Опасался ли Сталин, что у союзников могут "не выдержать нервы", но, так или иначе, а для создания на севере Ирана "буферной зоны" причины у него были.

Драка под тебризским ковром

Как указывает профессор Гасанлы, миссия Азиза Алиева не отправилась в Южный Азербайджан вместе с наступающими войсками. Первоначально в работе принимали участие только сотрудники госбезопасности Азербайджана во главе со Степаном Емельяновым. Более того, здесь действовала аналогичная группа из Армении во главе с заместителем министра Гезальяном, который уже начал обрабатывать руководство на предмет раздела оккупированной советскими войсками иранской территории на зоны влияния между Азербайджаном и Арменией, причем Тебриз должен был войти в "армянскую" зону на том основании, что армянские оперативники якобы уже приступили там к работе.

Сообщения азербайджанских оперативников о "мышиной возне" коллег из Еревана заставляли Мир-Джафара Багирова действовать более активно. Уже 26 августа, наутро после советского вторжения в Иран, он направляет Сталину шифротелеграмму: "По мере продвижения наших частей возникают вопросы, на которые прошу ваших указаний.

Во-первых, появление наших частей на территории Ирана население, как правило, встречает с большим воодушевлением, но в то же время местные власти разбегаются. Наши же части не оставляют в крупных населенных пунктах своих представителей, которые обеспечивали бы порядок и нормальную жизнь. В результате имеют место факты: торговцы закрывают лавки, оставляя население без предметов первой необходимости.

Во-вторых, за последнее время иранские власти усиленно вооружали кулачество и верхушки кочевых племен, а наши части, проходя через эти места, не производят изъятия оружия. Тем самым создается возможность организации всяких вооруженных наступлений в тылу наших частей.

В-третьих, в связи с быстрым продвижением наших частей, военным работникам не удается как следует вести разъяснительную работу среди населения".

Сталин ответил 28 августа: "Положение в Иране пока еще неясное. Оно станет ясным через два-три дня. Через три дня получите директиву по всем вашим вопросам".

Еще через несколько дней Багиров лично отправляется в Южный Азербайджан, а через несколько дней делится впечатлениями на совещании в аппарате ЦК: "Земля Южного Азербайджана – для нас такая же Родина. Живущие на границе нашей республики граждане уже давно разлучены со своими родственниками..."

Коснулся он и территориальных вопросов: "Когда иранское правительство делило страну на области, то указало Азербайджан вот таким (при этом он указал на карте границы Иранского Азербайджана). Это - ложь. Если не кривить душой, то и Тегеран входит в азербайджанские земли".

Соблазн представить действия Багирова как отчаянную самодеятельность во имя интересов Азербайджана, откровенно говоря, велик. Но логичнее предположить, что он просто лучше других был осведомлен о намерениях Москвы. Так или иначе, 5 сентября Багиров по вызову Сталина срочно вылетает в Москву. А потом начинается поэтапная отправка в Южный Азербайджан специалистов самого разного профиля: от работников "культурного фронта" до правоохранительных органов. Как и было намечено до войны, руководителем миссии стал Азиз Алиев.

И, словно отвечая на реплику Багирова, что и Тегеран - это азербайджанский город, решение о вводе войск в столицу Ирана принимает Великобритания. Причем Черчилль просит Сталина сделать то же самое, справедливо рассудив, что лучше совместный с Москвой контроль над Тегераном, чем безраздельное влияние там Москвы.

Показательно, что в беседах с отправляющимися в Южный Азербайджан "командированными" Багиров не скрывал: "Если в нас осталась хоть капля азербайджанской крови, то мы должны добиться объединения когда-то насильно разделенного народа".

Миссия Азиза Алиева развила в Иране бурную деятельность. Ее члены конфисковали в Иране собственность немецких фирм, причем      принадлежавшее компаниям "Иран Экспресс", “Тесс и Ко” и "АЕГ" имущество общей стоимостью более миллиона иранских риалов было переправлено в СССР.

Наращивать усилия в Южном Азербайджане Москву заставляла и активность в этом районе Турции. Осенью 1941 года пристальный интерес к южно-азербайджанской теме проявляет турецкая пресса, в частности, газеты "Йени Сабах" и "Джумхурийет". В частности, турецкий публицист и писатель Ялчин на страницах "Джумхурийет" заявил: "Мы не можем оставаться безразличными к тому, что турки не имеют равных юридических прав с фарсами в области просвещения, притесняются их язык и культура".

Риск, что Анкара перехватит инициативу, был для Москвы слишком велик. Речь шла не только о Южном Азербайджане, который при благоприятном развитии событий мог бы подпасть под контроль Москвы - куда большую опасность представляло появление турецкого "форпоста" у самых границ Азербайджана, а оттуда, если будет "задействован" и Хорасан, было недалеко и до границ Средней Азии.

"Геополитический размен" на фоне "красного пиара"

Однако, судя по сохранившимся документам, основная часть работы миссии Азиза Алиева несла на себе печать "советского пиара". В Южном Азербайджане выходила газета "За Родину" - на азербайджанском языке. Формально она считалась армейской. Однако эта газета, оказавшаяся первым в Южном Азербайджане изданием на азербайджанском языке, приобрела невиданную популярность среди местного населения.

Еще на ранних стадиях подготовки миссии Азиза Алиева было решено поставить в крупных городах Южного Азербайджана оперы и музыкальные комедии: "Кёроглу", "Лейли и Меджнун", "Шах Исмаил", "Аршын мал алан", "О олмасын - бу олсун" (перев. "Не та, так эта").

Даже поставки из Северного Азербайджана продуктов питания и мануфактуры носили характер рекламной акции. Более того, даже беглое сравнение действий СССР в Южном Азербайджане в 1941 году с тем, что будет происходить здесь же тремя годами позже, во время "второй волны" советской экспансии, показывает, что Москва, по всей видимости, не особенно стремилась "закрепиться" в Южном Азербайджане. Если в 1944 году советские специалисты будут вести здесь нефтеразведку, открывать промышленные предприятия, которые оказывались филиалами заводов и фабрик Северного Азербайджана и т.д., то в 1941 году "долгосрочных" акций миссия Азиза Алиева не предпринимала. Инструктируя отъезжающих в Южный Азербайджан, Багиров напоминал: "...Помощь Южному Азербайджану должна осуществляться так, чтобы ни шахское правительство, ни англичане (выделено мной - Н.) не могли обвинить нас во вмешательстве во внутренние дела Ирана". Впрочем, избежать обвинений не удалось. Иранские чиновники постоянно заявляли, что, мол, газета "За Родину" ведет коммунистическую пропаганду. Тот же А.Алиев подчеркивал, что население Южного Азербайджана открыто требует: "Мы Красную Армию более двадцати лет ждем. Дождались и дальше затягивать нечего. Даешь Советскую власть". Пребывание в Тебризе миссии Азиза Алиева меняло сам характер советского военного присутствия в Иране: теперь оно уже никак не могло бы считаться "временным". Так или иначе, а 29 января 1942 года в Тегеране в 18.15 по местному времени был подписан Союзный договор между СССР, Великобританией и Ираном, превративший Иран в "младшего партнера" антигитлеровской коалиции. И это открывало прямой путь к использованию иранской территории прежде всего для войскового транзита. Вставший во главе Ирана сын Реза шаха Мохаммед Реза Пехлеви (Реза шах отрекся от престола по требованию премьер-министра страны Форуги 16 сентября, в день, когда союзные войска вступили в Тегеран) был готов сотрудничать со странами коалиции, Но взамен 10 февраля обратился с просьбой к президенту США Рузвельту выступить в качестве гаранта территориальной целостности и независимости Ирана. И в марте 1942 года Москва начала постепенно сворачивать деятельность в Иране группы Азиза Алиева. К концу месяца из ее состава в Иране оставалось всего несколько человек.

Зимой 1942 года шаху Ирана Мохаммеду Реза Пехлеви, в обмен на подписание союзного договора с СССР и Великобританией, удалось не только получить гарантии сохранения территориальной целостности Ирана, но и добиться их выполнения на практике, в частности, отзыва из Тебриза миссии Азиза Алиева, по сути дела, готовившей присоединение к . СССР Южного Азербайджана. Однако страны коалиции, включая СССР, сохраняли военное присутствие в Иране, не говоря уже о политическом -влиянии. Оно, судя по приведенным Дж.Гасанлы фактам и документам, значительно превосходило все мыслимые пределы.

"Колония де-факто"

Для большинства людей представление о роли и участии Ирана во второй мировой войне ограничивается., тем, что здесь в 1943 году состоялась встреча "Большой тройки" - Сталина, Рузвельта и Черчилля. Не так много народу знает, что по Трансиранской железной дороге доставлялись военные грузы, прежде всего знаменитый "лендлиз". И формальным поводом для военного присутствия стран коалиции в Иране была именно охрана военных грузов. Однако «мешочно-вагонными проблемами» союзники в Ираке не ограничивались - в этой стране разворачивалась беспрецедентная борьба за влияние.

9 марта 1942 года, вскоре после подписания союзного договора между Лондоном, Москвой и Тегераном,  в Иране приходит к власти правительство Мирзы Али хана Сохейли. Как казалось новому премьеру, направление политического ветра он угадал безошибочно. Он подписал финансовый договор с.Великобританией, провел через меджлис закон о преследовании лиц, пропагандирующих сближение с осью Берлин - Рим - Токио...

Однако 3 мая 1942 года право лендлиза на Иран распространяют США. И уже 9 августа у власти оказывается новое правительство страны во главе с Кавадом эс-Салтанэ, который тут же декларирует готовность сблизиться с США и для начала приглашает в Иран американскую финансовую компанию во главе с Артуром Милспо.

В октябре того же 1942 года в Иран прибывают две военные миссии США, а советником правительства становится гражданин США Шеридан. Позже, в 1944 году, уже Москва добьется от властей Ирана смещения с поста губернатора одной из южно-азербайджанских провинций Фахима аль-Мулька и назначения на этот пост Г.Мугаддама, но очень скоро британские дипломаты заменяют его на Ахмеди...

"Иран был не столько участником, сколько пассивным объектом мировых событий, - писал в своих мемуарах Леонид Шебаршин, руководивший работой советской разведки в Тегеране уже после исламской революции... - Иран никем не завоевывался в открытом бою. Он был настолько обескровлен хроническими внутренними смутами, что иностранцы были здесь полными хозяевами. Иран был колонией де-факто". И нет сомнений, что интересовала союзников в Иране прежде всего нефть.

"Нефтяная игра"

По мнению специалистов, "нефтяной фактор" сыграл ведущую роль уже в победе Антанты еще в первой мировой. В годы второй мировой войны, с ее решающей ролью танков и авиации, роль нефти многократно возросла.

Строго говоря, роль Ирана в "нефтяной игре" обозначилась, уже когда именно по его территории войска США и Великобритании собирались прорываться на Южный Кавказ, если возникнет реальная угроза захвата бакинских нефтепромыслов Германией. Тем не менее настоящая "нефтяная война" развернется в Иране только в 1944 году.

"Размышления Иранханум"

19 июля 1944 года тегеранский юмористический журнал "Тоуфик", который, по отзывам большинства, находился под контролем СССР, опубликовал статью "Горе от нефти": мол, некая Иранханум запаслась несколькими банками нефти, когда окружающие испытывают с ней серьезные трудности. Два соседа по обе стороны от нее зарятся на это богатство: один богатый и надменный, другой бедный, простой и прямой. А тут еще появился третий богатый конкурент с другого этажа... Дай Бог, чтобы Иранханум сумела спасти свою жизнь в этой борьбе.

Как пишет в своей книге профессор Гасанлы, посол СССР в Тегеране А.Смирнов еще в 1943 году обратился к первому секретарю ЦК КП Азербайджана Мир-Джафару Багирову с просьбой прислать специалистов для ведения в Иране нефтеразведки. Вскоре в Иран под видом военных инженеров были направлены главный геолог Геолого-разведывательного управления Азнефти А.Н.Корнеев и сотрудник этого управления И.Г.Га-санов. Первые же поиски привели к сенсационным результатам: запасы углеводородов в Иранском Азербайджане, Гиляне, Мазендеране, Астарабаде, Северном Хорасане не уступают нефтяным полям Южного Ирана, подконтрольным Великобритании.

Одновременно в Тегеран прибыл представитель американской "Standard Oil Company" - он обсуждал в Иране вопросы нефтяной концессии в Белуджистане, на юге страны. В апреле 1944 года заместителем Артура Милспо становится Брейтон - представитель компании "Syncler". Переговоры в Тегеране вели представители "American Eastern Company".

Перелом наступил 12 июля 1944 года, когда полковник Левел, представитель правительства США и специалист по нефти, официально заявил, что отныне все переговоры о нефтяной концессии будут вестись от имени правительства США. Вскоре одним из экспертов оказывается сын бывшего президента США Гувера. Уже в июле того же 1944 года Тегеран и Вашингтон начинают конфиденциальные переговоры о нефтяной концессии.

А уже осенью к аналогичным переговорам приступают представители Москвы, причем с весьма своеобразным "прицелом" - заведующему отделом Ближнего Востока Наркоминдел СССР было поручено подготовить сравнительный анализ конкурентоспособности советско-иранской нефтяной компании с англо-иранской нефтяной компанией.

Сорок четвертый год был особым временем. СССР, Великобритания и США не просто оставались союзниками по антигитлеровской коалиции -именно в 1944 году был открыт "второй фронт" в Европе. У гитлеровской Германии не оставалось даже теоретических шансов на победу. Но в Москве, Лондоне, Вашингтоне думали о послевоенном мироустройстве, в том числе и о разделе "сфер влияния". В том числе и в нефтеносных регионах. Важнейшим из которых оставался Иран. А главным "инструментом" работы - те самые "подковерные интриги", лоббирование политических назначений, "продвижение" на важные государственные посты угодных фигур и стремление всеми силами добиться смещения неугодных, достигшие в Иране прямо-таки фантастических масштабов.

Но у Москвы была в запасе еще и "азербайджанская карта".

"Азербайджанская карта" снова в игре

После вывода из Ирана миссии Азиза Алиева пауза на южно-азербайджанском направлении продлилась недолго. Начиная уже с 1942 года в советских политических кулуарах вновь начинаются разговоры о том, что отзыв в Баку миссии Азиза Алиева, возможно, был ошибкой. СССР, используя уже имеющиеся "контакты", активно - и весьма успешно - лоббирует избрание лояльных депутатов на выборах в иранский меджлис в 1943 году.

6 марта 1944 года, когда "нефтяная борьба" в Иране накалилась до предела, южно-азербайджанский вопрос вновь обсуждает советское правительство. В числе прочего, как указывает профессор Гасанлы, принято решение об увеличении числа этнических азербайджанцев среди членов советской миссии - а это и военные, и дипломаты, и гражданские специалисты, решено увеличить количество этнических азербайджанцев среди политработников, находящихся в контакте с местным населением, организовать издание армейской газеты на азербайджанском языке, которую следовало распространять и среди гражданского населения, создать в Тебризе издательство "Тебриз", где предполагалось издавать и произведения южно-азербайджанских писателей и поэтов, организовать гастроли Азербайджанского государственного драматического театра и концертной бригады... На сей раз СССР, похоже, строил долгосрочную стратегию. Так, в числе прочего, в Тебризе открылись школа-десятилетка с преподаванием на азербайджанском языке и ряд промышленных предприятий в Тебризе. Все это вызывало острейшее беспокойство в Тегеране. Политика многовекового персидского шовинизма, вследствие которого в Тебризе, Мараге, Маку и других исконно Азербайджанских городах Азербайджанский язык фактически был под запретом, не могли не привести к тому, что первые же попытки СССР основать в Тебризе обучение и книгоиздательство на Азербайджанском языке вызвали небывалый отклик среди местного населения - Южных Азербайджанцев. В ноябре 1943 года было открыто Азербайджанско-иранское общество культурных связей, которое возглавил поэт  Самед Вургун.

Можно гадать, пытался ли СССР вновь, как и в 1941 году, использовать "южно-азербайджанский" фактор в качестве "разменной монеты" в политической игре, где главным "призом" была бы нефть, или же рассчитывал укрепиться на юге Азербайджана всерьез и надолго. Понятно, что чаяния азербайджанского народа, поверившего в исполнение мечты о воссоединении, волновали Москву в последнюю очередь, но потенциальные возможности использования "южно-азербайджанского фактора" переоценить было трудно.

Это может показаться удивительным, но иранская пресса уже тогда рассуждала о "нефтяном потенциале" тех районов, основное население которых составляли тюрки, причем не только в Иране, но и в Ираке. Летом 1944 года газета "Демавенд" писала: "Беспорядки в Тебризе связаны с нефтяным вопросом. В Иранском Азербайджане, в областях Мосул и Кяркук, имеются богатые нефтяные залежи. Идеи пантюркизма и единого курдского государства тесно связаны с этими нефтеносными районами. Поэтому СССР, США, Британия и Турция имеют свой интерес в азербайджанском вопросе. Корни возникавших в прошлом армянского, айсорского, курдского вопросов также следует искать в нефтяной проблеме. Если бы не побуждения нефтяных компаний, очевидно, тюрки Азербайджана не выдвигали бы никаких требований".

Плюс ко всему и влияние СССР в Иране, и его интересы не ограничивались Южным Азербайджаном, что и подтвердила история советско-иранских переговоров о получении концессии на "северную нефть".

"Северная нефть"

Результаты геологоразведочных работ, которые вели в Иране специалисты "Азнефти", в Москве и не думали класть "под сукно". 10 сентября 1944 года в Тегеран прибывает представительная советская делегация, которая начинает с премьер-министром Ирана Саидом переговоры о сдаче СССР в концессию месторождений на севере Ирана - в провинциях Семнан, Горган, Мазендеран, Гилян и Азербайджан. Первоначально, как указывает Гасанлы, премьер-министр обещал содействие, реакция прессы тоже была благожелательной. Так, газета "Растахиз" открыто советовала правительству:

"...Если подходить к этому вопросу с точки зрения международной политики, то следует сделать вывод: поскольку мы отдали концессию на южную нефть Англии, то, вне сомнения, мы не можем обделить своего другого соседа. Нет никаких оснований отказывать северному соседу, а также и Америке".

Однако уже через два дня та же "Растахиз" публикует нечто противоположное: теперь она призывает правительство не подписывать нефтяных концессий, "закрыв глаза", и подождать, пока условия станут более благоприятными: "Мы не должны принимать решений, пока великие державы не прояснят своей политики, и не позволять, чтобы наша страна вновь превратилась в арену международного противостояния".

"Ахтар" в статье под заголовком "Не упускайте из рук нашу нефть" считала предательством передачу нефтяных концессий иностранному государству, пока война еще не закончилась. Впрочем, скорее всего в Иране не ждали не столько окончания, сколько вывода из Ирана иностранных войск.

2 октября судьбу "северной нефти" обсудило правительство Ирана. Но у премьер-министра не хватило духу заявить находившимся в стране членам иностранной делегации, что вопрос о нефтяной концессии отложен до конца войны. 5 октября в обсуждении участвуют уже и депутаты парламента, но всей дипломатической мудрости иранского правительства хватает ровно на то, чтобы не информировать об этом советскую делегацию.

Четкое "нет" от Сайда члены делегации услышали только 11 октября. Причем, как указывали руководители "Азнефти" в своем отчете на имя Мирджафара Багирова, "в поведении правительства чувствовалось английское влияние. Английские агенты распускали слухи, что целью советского правительства является не получение концессии на нефть, а отчуждение северных провинций. Поэтому они советовали давать концессии не правительству (например советскому), а частным фирмам (например английским, американским)".

Но битву за северную нефть СССР проигрывать не хотел. Советским дипломатическим военным и "специальным" структурам была дана команда способствовать падению кабинета Сайда, тем более что его потенциальный преемник Ахмед Кавам уже успел заверить Москву, что если станет премьером, то удовлетворит предложения СССР.

Прошение об отставке Сайд вручил шаху через две недели после отъезда советской делегации. Одновременно Москва начала всеми способами накалять обстановку в Иране. Премьера подвергли бойкоту - все переговоры велись с его заместителями, отдельными министрами. Был резко ограничен вывоз продовольствия из Азербайджана в Тегеран, была прервана даже телеграфная связь с северными провинциями страны. Наконец, перед самым отъездом комиссии по улицам Тегерана проследовал маршем один из советских мотомеханизированных полков.

Одновременно по городам Южного Азербайджана прокатилась волна митингов, участники которых требовали смещения Сайда. Многотысячные демонстрации проходили и в Тегеране, причем уже 26 октября, в день отъезда советской делегации, в Тебризе иранские войска открыли огонь по демонстрантам - один человек погиб, трое были ранены.

Похороны погибшего превратились в еще более многолюдную манифестацию. 29 октября митингующие: выходили на улицы уже с портретами Сталина. Участники многотысячных митингов (в Тегеране на улицы вышли 40 тысяч человек, в Резайе (Урмии) - 3 тысячи, в Мекшхеде - 6 тысяч, на следующий день в Ардебиле в митингах приняли участие 6 тысяч человек, в Сарабе - 6 тысяч, в Казвине - 3 тысячи) требовали не только отставки правительства, но и привлечения к суду Сайда, а также высылки из Ирана лидера персидских националистов, бывшего премьер-министра страны Сеида Зияеддина.

9 ноября Сайд вновь вручил шаху прошение об отставке. Новый кабинет министров во главе с Бзятом Муртазаоглу, который, однако, предпочитал именоваться Сахамом эс-Султаном, был сформирован 25 ноября. Однако уже 2 декабря меджлис, где новое правительство располагало весьма прочными позициями, принял закон, запрещающий премьеру, членам кабинета и их заместителям в официальной или неофициальной форме вести переговоры о нефти - за его нарушение полагалось от 3 до 8 лет тюрьмы. Более того, излагая свою программу перед депутатами, новоиспеченный премьер вообще не затронул нефтяной вопрос.

В СССР, тем не менее, не сдавались. Сначала газета советского посольства "Дусте Иран" ("Друг Ирана"), а затем и ТАСС изложили официальную позицию Москвы: "Принятый меджлисом закон о концессиях ошибочен. Эта ошибка - результат давления таких врагов советско-иранской дружбы, как Сайд и Сеид Зияеддин. Закон, запрещающий переговоры о концессиях, не учитывает реального положения дел в сфере концессий. Советское правительство считает, что меджлис должен пересмотреть свое решение и исправить эту ошибку".

Сеид Зияеддин решил ответить на обвинения, попытавшись сыграть на возраставшей тревоге тегеранского истэблишмента в связи с вероятностью отторжения северных провинций Ирана, уже находившихся под контролем СССР:

"Если сегодня будет принят принцип, что северные районы Ирана должны считаться заповедной зоной советских границ, то завтра Тегеран и Исфаган будут считаться заповедной зоной северных районов, а послезавтра Фарс и Керман - заповедной зоной Тегерана и Исфахана, и вследствие иранец сможет свободно дышать только в безводных и безжизненных пустынях Аравийского полуострова, если его туда пустят, - писал он. - Сегодня, начиная от ворот Тегерана, во всех северных провинциях Ирана представители Красной Армии контролируют путешественников, а в некоторых местах, ссылаясь на то, что эти места оккупированы, даже не разрешают иранцам путешествовать по своей земле.

Правительство Ирана не может по своему усмотрению послать в некоторые места войска для обеспечения безопасности и должно предварительно получить на это согласие посольства . или командующих советскими войсками. Для командирования финансовых чиновников в Азербайджан, Хорасан и Гилян нужно сначала испросить из Москвы разрешения и пропуска".

Особое же возмущение Зияеддина вызвала критика принятого меджлисом закона о нефтяных концессиях: "Никто из иностранцев не компетентен оценивать утверждение меджлисом закона как ошибку. Только меджлис имеет полномочия принимать любые решения... Причем напоминают, что это решение остается в силе до тех пор, пока иностранные войска находятся в Иране".

В полемику включилась газета "Правда": за подписью некоего И.Волина тут появилась статья "Провокатор Сеид Зия-эд-Дин без маски".

Тем не менее в Москве испытывали в связи с активностью Сеида Зияеддина озабоченность. Вторая мировая близилась к концу, и уже через несколько недель или месяцев СССР мог лишиться формального повода для военного присутствия в Иране. Поддержать Сеида Зияеддина могли США и Великобртания. Во всяком случае иранская газета "Кешвар" даже предупреждала, что споры из-за нефтяной концессии могут развалить союз СССР, США и Великобритании, заменив его капиталистическим блоком против СССР.

13 февраля 1945 года руководитель политработников из Северного Азербайджана Гасан Гасанов направил М.Дж.Багирову 67-страничную справку, где писал:

"Нашим руководящим работникам в Иране должно быть четко и ясно сказано, что мы должны оказать помощь азербайджанскому населению в деле освобождения его от векового гнета фарсов, чтобы в этом направлении вести всю работу. Весь ход исторического развития Ирана свидетельствует о том, что азербайджанский народ должен быть освобожден от фарсидского ига, так как иранское государство находится в состоянии упадка, накануне полного развала, и правительство его не в состоянии отстаивать свою самостоятельность и независимость".

Борьба за контроль над Южным Азербайджаном вступила в решающую фазу.

Несмотря на то, что "южно-азербайджанский вопрос" встал на повестку дня уже в 1944 году, как указывает профессор Гасанлы в своей книге "Южный Азербайджан: начало холодной войны", к практическому осуществлению своего "южно-азербайджанского плана" СССР приступил уже после окончания второй мировой войны. Формального повода для пребывания войск союзников на территории Ирана больше не было, и власти этой страны открыто требовали вывести их.

Теоретически у Москвы оставался шанс, что США и Великобритания тоже не захотят оставить нефтеносный Иран, и это в свою очередь позволит "не уходить" оттуда и СССР. Однако ставка не оправдалась: Вашингтон и Лондон склонялись к выводу войск из Ирана, требуя того же от СССР. Во всяком случае иранский вопрос был внесен в повестку дня Потсдамской конференции, а Мирджафар Багиров торопил азербайджанских лидеров в Тебризе.

Тогда национальное движение в Южном Азербайджане возглавил Сеид Джафар Пишевари - бывший редактор тегеранской газеты "Ажир" и бывший политзаключенный, который провел в иранских тюрьмах около 10 лет. Он имел огромный авторитет в Южном Азербайджане. С другой стороны, в свое- время он учился в СССР и возвратился в Иран "по путевке Коминтерна", а его родной брат был офицером Советской Армии.

Дорога к 21 Азера

На сей раз в Южном Азербайджане события развивались совершенно иначе. Здесь открывались школы, создавались промышленные предприятия - филиалы бакинских заводов и фабрик. Одновременно организовывались отряды федаев. В июне-июле 1945 года советские представители в Северном Иране приступили к созданию, в дополнение к Народной партии Ирана (ТУДЕ) Азербайджанской демократической партии. Причем - и этот факт можно считать уникальным в истории просоветских политических организаций - формировалась она не по классовому, а по национальному признаку. Более того, как указывает Гасанлы, с самого начала азербайджанским лидерам пришлось столкнуться с сильнейшим сопротивлением активистов ТУДЕ, среди которых оказалось немало этнических армян. Они пытались спровоцировать в Южном Азербайджане "классовые столкновения", призывали крестьян к расправам с помещиками. Однако противостоять нарождающейся АДП местные "первички" ТУДЕ не смогли.

Обращение лидеров Азербайджанской демократической партии, среди которых оказались не только рабочие и представители интеллигенции, но также торговцы и даже крупные землевладельцы, было расклеено на стенах домов в городах Южного Азербайджана 3 октября 1945 года; "Азербайджан, прославившийся в истории как знаменосец свободы, более не может оставаться под пятой реакционного тегеранского правительства. Он должен стать свободным. Азербайджан, обладавший в прошлом блестящей культурой, не может оставаться безграмотным. У азербайджанского народа есть свой прекрасный язык. На нем должны учиться в школах, писать в учреждениях. Богатые недра Азербайджана должны принадлежать ему самому. В Азербайджане следует создать промышленные центры. Азербайджан должен стать страной культурного земледелия. Рабочий не должен быть безработным, а крестьянин - безземельным. Азербайджан должен быть абсолютно свободным и благоустроенным".

Обращение встретило горячий отклик среди населения. Вековое национальное угнетение, когда азербайджанский язык фактически находился под запретом, а жители Иранского Азербайджана были лишены даже тех скудных политических прав, которые были в других областях Ирана (в частности, в Азербайджане не было многих структур власти "областного" звена), превратили Южный Азербайджан в классическую пороховую бочку.

Ситуация вызывала беспокойство властей Ирана уже давно. Правда, вся реакция сводилась к громким декларациям депутатов иранского меджлиса, которые выражали уверенность, что «азербайджанские братья - это настоящие патриоты Ирана, и они обязательно "дадут отпор бунтовщикам». В Азербайджане это вызывало горькую иронию: "Те, кто еще вчера именовал нас "тюркахарами" ("тюркскими ослами". - Н.), сегодня называют "братьями"?

"Народный ответ" на обращение АДП оказался вполне предсказуемым. По Южному Азербайджану прокатилась новая волна митингов, в Тебриз шли тысячи телеграмм. И хотя без участия советских "командированных" здесь не обошлось, реальная народная поддержка оказалась огромной.

К тому же пример Азербайджана оказался заразительным и для других народов Ирана. В Горгане один из религиозных лидеров иракских туркман заявил:

"Азербайджанцы правильно поступают, ведя борьбу за свои национальные права. Мы должны последовать их примеру".

Учредительный съезд АДП начал свою работу в Тебризе 2 октября. За три дня более 230 его делегатов приняли программу из 48 пунктов, где основное внимание было уделено решению национальных проблем Азербайджана. И прежде всего созданию национального правительства. Уже в ноябре в Азербайджане проходят выборы Национального меджлиса - победа на них кандидатов от АДП была, по сути, предрешена.

Первая сессия Азербайджанского Милли меджлиса открылась в тебризском кинотеатре "Дидабан" 12 декабря 1945 года - 21 Азера 1324 года по действовавшему в Иране календарю. Этот день навсегда вошел в историю единого азербайджанского народа. В Тебризе было сформировано национальное правительство, которое возглавил С.Дж.Пишевари. Шабустари занял пост спикера парламента, Феридун Ибрагими - прокурора Азербайджана.

В сообщении АзТАГа из Тебриза говорилось: "Памятные даты бывают в биографии каждого человека, их много в истории каждого народа и государства. Для 5 миллионов азербайджанцев, живущих в Северном Иране, навсегда будет памятен день 21 Азера (12 декабря)".

Тогда казалось, что 21 Азера будет отмечаться как главный государственный праздник. Сегодня - это день борьбы за права народа Южного Азербайджана. И день вопросов, на многие из которых до сих пор нет ответа.

На официальном уровне лидеры АДП постоянно подчеркивали, что речь идет только об образовании автономного азербайджанского правительства в составе Ирана. Сеид Джафар Пишевари выступил даже против образования собственного министерства иностранных дел. Тем не менее еще до 21 Азера в письме на имя М.Дж.Багирова лидеры АДП, как подчеркивает профессор Гасанлы, указывали, что даже если шах и правительство Ирана признают азербайджанскую автономию, вывод советских войск из Северного Ирана может коренным образом изменить ситуацию, и правительство, воспользовавшись этим, может силой оружия ликвидировать автономию Азербайджана. В предложениях, направленных Багирову, говорилось: "По их твердому убеждению, единственной гарантией защиты национальных прав азербайджанцев, живущих в Иранском Азербайджане, может быть создание самостоятельного народно-демократического государства по типу Монгольской Народной Республики". На тот момент МНР была единственным, кроме СССР, социалистическим государством.

После открытия сессии Азербайджанского меджлиса события развивались стремительно. Назначенный шахиншахом губернатор Азербайжана М.Баят вскоре покинул Тебриз на самолете, предоставленном советским военным командованием. В течение короткого времени были разоружены части полиции и жандармерии, сдавались и армейские части, расквартированные в Южном Азербайджане. Период "двоевластия" оказался очень коротким.

Действия нового правительства тоже мало напоминали "кавалерийскую атаку на капитал". Частная собственность была объявлена неприкосновенной, не спешили в Тебризе и с введением обязательного атеизма по советскому образцу - меджлис даже прекратил работу в связи с наступлением дней траура месяца Маhаррам.

"Большая игра"

Происходящее в Южном Азербайджане всерьез беспокоило Запад. Азербайджан в те годы оставался частью советской империи, и то, что для жителей Тебриза, Ардебиля, Миане, Мараги, Баку, Гянджи было воплощением вековой мечты, в Лондоне и Вашингтоне воспринималось как часть советских территориальных притязаний СССР к соседним странам. Причем если до второй мировой войны расширение границ СССР шло главным образом на Запад, то теперь вектор советской экспансии отчетливо смещался к югу.

В Москве спешно реанимировали притязания на турецкую Восточную Анатолию - шесть ее вилайетов были объявлены "исконно армянскими". Во всяком случае накануне создания в Тебризе национального правительства западные дипломаты, встречаясь с лидерами местной армянской общины, не только пытались получить через них информацию о политических процессах в Южном Азербайджане. Как указывает Дж.Гасанлы, заместитель военного атташе посольства США в Иране капитан Гагарин во время встречи в Тебризе с армянским епископом Милик-Тангияном не только расспрашивал его о ситуации в Азербайджане, но и интересовался, известно ли ему о намерении Москвы напасть на Турцию. Кроме того, Гагарин спрашивал, переселятся ли армяне в Карс, Ардаган, Ван, Сарыкамыш, если эти области войдут в состав Советской Армении? К этому моменту СССР уже разрешил переселяться в Армению этническим армянам из других стран, и армяне Тебриза уже митинговали под портретами Сталина, выражая свою благодарность "отцу народов".

20 декабря в газете "Известия" появилась статья, где территориальные требования к Турции предъявлялись уже и от имени Грузии. Как указывали авторы статьи, академики С.Джанашиа и Н.Бердзенишвили, 13 октября 1921 года советские республики "уступили" Грузии часть своей территории: южный сектор Батумского округа, Артвинский, Ардаганский, Олтинский, Карский и Кагызманский округа и Сурмалинский уезд бывшей Эриванской губернии. Кроме того, они обещали обосновать претензии по поводу Парзальского, Тортомского, Испирского районов Юго-Западной Месхетии и "поспорить" насчет Лазистана.

Об этом, по понятным причинам, советские исследователи предпочитали не говорить, но еще летом 1945 года СССР денонсировал договор от 1921 года, определивший границу СССР и Турции. Уже потом в печати появятся отрывки из письма директора департамента по делам Ближнего Востока и Африки Лоя Хендерсона заместителю госсекретаря США Дину Ачесону от 18 января 1946 года:

"Я принял г-на Хасана Сака, министра иностранных дел Турции. Г-н Сака высказал опасения правительства Турции в связи с недавними притязаниями Советского Союза на турецкие территории и военные базы в Дарданеллах. Он высказался, что хотя пока не было официального запроса по поводу этих требований со стороны Советского правительства, которое информировало правительство Турции, что необходимо рассмотреть новые условия в связи с обновлением договора от 1921 г., денонсированного Советским Союзом около 6 месяцев назад. На вопрос Советского правительства, каковы эти новые условия, правительству Турции было указано, что желателен возврат восточных провинций Каре и Ардаган и что Советское правительство хотело бы обсудить вопрос о базах в Дарданеллах..."

Как указывает в свою очередь профессор Гасанлы, Сталин открыто озвучил претензии к Турции и на московском совещании. Немалое беспокойство вызвала и передислокация в Болгарию 130-тысячной советской армейской группировки. Судя по некоторым документам, в общей сложности от Турции СССР рассчитывал отторгнуть более 26 тысяч км² территории, из них 20 тысяч предназначались Армении, а 6 тысяч - Грузии. Кроме того, судя по некоторым данным, существовали планы передачи Армении и части территории Южного Азербайджана.

Известно и другое. Еще в 1944 году в СССР началась масштабная депортация народов, имевших этноисторические связи с Турцией. Из Месхетии выселяли турок-месхетинцев, с Северного Кавказа - вайнахов, карачаевцев, балкарцев, из Ведибасара - азербайджанцев. СССР готовился к войне с Турцией и планомерно "очищал" будущий театр военных действий от тех народов, которые могли создать проблемы в тылу.

А в те дни, когда события в Южном Азербайджане вступили в решающую фазу, как указывает профессор Гасанлы, в Москве открылось совещание министров иностранных дел стран "большой тройки". США представлял госсекретарь Дж.Бирнс, Великобританию - глава Форин-офиса Е.Бевин.

А Дин Ачесон писал послу США в Москве А.Гарриману: "Иранский посол, позвонив в государственный департамент, взволнованно и возмущенно сообщил, что его правительство, не желающее, чтобы и другие территории, оказавшиеся под советской оккупацией, разделили судьбу Азербайджана, надеется только на помощь США. Он также добавил, что Иран погибнет, если потеряет и остальные, подконтрольные СССР районы".

Тревога была не напрасной: посол США в Тегеране Мюррей сообщал о поездке консула СССР в Тебризе Красных и нескольких его сотрудников в Мешхед, чтобы организовать среди хорасанских туркман движение, аналогичное азербайджанскому. Как указывал Ачесон, посол Ирана "говорит не только об Иране, но и о безопасности всего мира. Потому что Азербайджан - это первое звено той цепи событий, которая может охватить Турцию и другие страны Ближнего Востока."

Кстати, прибыть в Москву на совещание министров иностранных дел намеревался и премьер-министр Ирана Хакими. Однако после того, как Москва вообще не отреагировала на его инициативу и не прислала соответствующего приглашения, от этого намерения он отказался.

Судя по материалам, приведенным в книге "Южный Азербайджан: начало холодной войны", "иранский вопрос" на московском совещании стал одним из основных. Тогда же Великобритания предложила "компромиссный вариант": Иран признает автономию Азербайджана, перестраивает работу областных властей, расширяет сферу применения национальных языков, а СССР взамен выводит войска. Одновременно через А.Гарримана госсекретарь США Бирнс рекомендовал: "Прошу неофициально и секретно довести до сведения премьер-министра: вы рекомендуйте, чтобы иранское правительство в скорейшем времени пошло на уступки и опередило требования, сформулированные азербайджанцами. Особенно считаю правильным введение преподавания на тюркском языке наравне с фарсидским и создание областных энджуменов (органов власти. - Н.) в соответствии с Конституцией Ирана. Естественно, чтобы предотвратить обособление Азербайджана, такие шаги надо сделать. Объясните премьер-министру, что вы не предлагаете ему соглашаться с созданием автономного правительства в Азербайджане. Подчеркните, что ваши предложения направлены на то, чтобы в глазах ООН и мировой общественности Иран выглядел справедливым, а иранское правительство нельзя было бы заподозрить в том, что оно пытается отнять у населения его конституционные права".

По словам Дж. Гасанлы, обсуждать что-либо с правительством Ирана Сталин отказался. А тогдашний премьер-министр Ирана Хакими вместо попыток разблокировать ситуацию принялся повторять представителям США те самые шовинистические "установки", которые и превратили Азербайджан в "пороховой погреб" Ирана: мол, жители Азербайджана никогда не считали азербайджанский язык своим национальным языком, он, дескать, был навязан народу во время "монгольского нашествия", азербайджанцы в "беспорядках" не участвуют - все инспирируют эмиссары из Баку...

Плюс ко всему и лидеры иранского Азербайджана не верили, что гарантированная шахиншахом автономия просуществует долго: Мохаммед Реза молод, неопытен, он свое мнение может переменить наутро. В Иране к этому времени пост премьер-министра занял Хакимульмульк, и он в интервью агентству Reuters открыто заявил: вот пусть только СССР выведет войска...

"Азербайджанский вопрос"

2 марта 1946 года Иран покинули войска США и Великобритании - союзники показывали пример СССР. Тем временем национальное правительство Южного Азербайджана приступало к коренным реформам. В те же дни новый консул США в Тебризе Р.Россоу встретился с премьер-министром Южного Азербайджана Пишевари и, обсудив с ним ситуацию, заверил, что испытывает симпатия к руководству Азербайджана, о которых известно руководству США. Секретарь посольства США в Москве Джордж Кеннан оповестил госдепартамент: обещание оказывать поддержку национальному правительству Москва представила как официальную позицию США. Вскоре уже пресс-секретарь госдепартамента успокаивал Иран: мол, эти заявления - не более чем дипломатическая вежливость.

Трудно сказать, поверили ли в эти заявления в Тегеране. Еще со времен переговоров о заключении союзного договора с участием Ирана в начале второй мировой войны США взяли на себя роль гаранта территориальной целостности Ирана. И если госдепартамент США не вывел свое консульство с территории, не контролируемой иранским правительством, да еще к тому же консул Р.Россоу встречался с главой национального правительства, это никак не могло быть случайным.

Если говорить о кардинальной смене ориентиров в американской политике было еще слишком рано, то определенные корректировки были уже налицо. В поведении иранских властей все больше проявлялись признаки нервозности. Особенно после того, как добиться "решения южно-азербайджанского вопроса" не удалось и на сессии Генассамблеи ООН - ее участники приветствовали желание сторон вести переговоры и оставляли за собой право на информацию о них.

"Тонкая дипломатия" или закулисный сговор?

Перелом в развитии ситуации вокруг Южного Азербайджана наступил 31 января 1946 года, когда пост премьер-министра Ирана занял Кавам эс-Салтанэ. Как указывает профессор Гасанлы, его считали своим ставленником и в Москве, и в Лондоне, и в Вашингтоне. А для Южного Азербайджана он был прежде всего организатором расправы над Саттарханом - здесь насчет его кандидатуры не заблуждались.

Во время очередной встречи с Россоу Пишевари так выразил свое отношение к продолжавшимся в Лондоне переговорам по азербайджанскому вопросу, заявил, что, какие бы переговоры там не велись, вопрос об Азербайджане должен быть разрешен только в Азербайджане, а не вне его и не через иностранные государства.

Пожалуй, именно тут и следует искать ответ на вопрос, почему национальное движение Южного Азербайджана закончилось трагически. В той или иной степени в решение азербайджанского вопроса были вовлечены практически все великие державы того времени. Свои интересы здесь были у Ирана, Турции, даже Ирака, который не мог не испытывать беспокойства за судьбу своих нефтеносных северных районов - Киркука и Мосула. Использовать Азербайджан, его национальное движение в своих интересах были готовы многие, и прежде всего Москва. Но менее всего судьба Азербайджана зависела в те годы от самих азербайджанцев.

Показательно, что даже член британского парламента от лейбористской партии Ф.Прайс, посетивший Южный Азербайджан, писал: "...Можно лишь предположить, насколько далеко собираются продвинуться русские. Их политика в Иране, возможно, всего лишь игра, заключающаяся в легком потаптывании хвоста британского льва и в легком подергивании перьев американского орла в предвидении получения определенных уступок в других областях международной политики". Ф.Прайс, убежденный в огромной популярности правительства Пишевари в народе, полагал, что в советской игре Азербайджану с самого начала предназначалась роль "разменной монеты". Тем более, что начиналась "холодная война" между бывшими союзниками. Уже Дж.Кеннан в своей знаменитой телеграмме из 8 тысяч слов советовал Вашингтону "сдерживать" аппетиты СССР, который укреплялся в Восточной Европе, грозил Турции и даже намеревался установить протекторат над Ливией.

Азербайджан "разменяли" уже в марте. На жаргоне времен гражданской войны слово это значило не только "бартер", но и "расстрел".

С 19 февраля по 7 марта в Москве находилась делегация во главе с новым премьером Ирана Кавамом эс-Салтанэ. Уже тогда Сталин заявил на переговорах, что азербайджанский вопрос - это внутреннее дело Ирана. В Южном Азербайджане это вызвало большое беспокойство: Молотов и Кавам открыто обсуждали "распределение полномочий", и в Тебризе не сомневались: все гарантии Тегерана стоят не больше, чем бумага, на которой они написаны. К тому же Кавам открыто давал понять Москве, что в обмен на вывод войск СССР может получить в Иране солидный кусок "нефтяного пирога". Уже в Москве он встретился с Кеннаном - временным поверенным в делах США.

А потом Джордж Кеннан напишет: "Можно с уверенностью сказать, что "холодная война" началась 4 марта 1946 года. В этот день 15 советских бронебригад вошли в азербайджанскую провинцию на северо-западе Ирана и от ирано-турецкой границы стали продвигаться к центру. Еще одна армия, в таком же количестве и качестве, Болгарии направилась к европейским границам Турции. Движение тяжелой бронетехники сопровождалось дипломатическим давлением на Анкару и Тегеран..."

Уже 4 марта СССР пытается разыграть "курдскую карту" против Турции: в иранском Мехабаде, который был объявлен столицей недавно провозглашенной курдской автономии, объявлено об автономии уже и турецких курдов.

В тот же день советские угрозы обсуждает со своим госсекретарем президент США Трумэн. На следующий день, 5 марта, экс-премьер Великобритании Черчилль произнес свою знаменитую речь в Фултоне.

А 6 марта в Тебриз прибывает маршал Баграмян. В Вашингтоне не сомневаются: Москва намерена использовать Южный Азербайджан как плацдарм для атаки на Турцию, юг Ирана, Ирак. "Теперь мы будем вынуждены отдать им обе нефтяные бочки", - сказал тогда госсекретарь Бирнс.

Перелом наступил 24 марта 1946 года, когда СССР неожиданно принял решение о выводе войск из Ирана. До сих пор обсуждается множество версий, почему в Москве приняли такое решение. По одной из них, то ли 21, то ли 23 марта Трумэн предъявил ультиматум Сталину: если СССР не выведет войска, то США вернут свою армию в Иран, чтобы вывести оттуда советскую армию. Есть версия, что США даже обещали нанести ядерный удар по СССР.

В те же дни иранский вопрос вновь обсуждается в ООН. Тем не менее даже американские дипломаты в Иране позже выражали недоумение, почему СССР так легко покинул Южный Азербайджан...

После вывода советских войск судьба Южного Азербайджана была предрешена. Сначала изобретались компромиссные варианты: мол, пусть глава национального правительства одновременно считается и назначенным шахиншахом генерал-губернатором Азербайджана, делили полномочия, определяли сферы ответственности.

Своего звездного часа Каваму эс-Салтанэ пришлось ждать до декабря 1946 года. В качестве формального повода для ввода войск в Южный Азербайджан премьер использовал подготовку к выборам в иранский меджлис. Войска, мол, должны обеспечить порядок.

Выборы были назначены на 7 декабря 1946 года. А 11 декабря ЦК АДП и Объединенный профсоюз выпустили совместное воззвание, где призвали граждан к оружию - вопреки "советам" Москвы, что вооруженное сопротивление "нецелесообразно". К этому моменту, судя по многим признакам, отношение к Пишевари в Москве успело измениться. Действенной поддержки от Москвы в Тебризе так и не дождались. И выстоять против регулярной армии у народного ополчения шансов не было.

Как указывает профессор Гасанлы, перед наступающими частями двигались полувоенные отряды так называемых "патриотов Ирана". Именно они и учиняли в захваченных городах погромы и грабежи.

Иранские войска вступили в Тебриз 14 декабря. Город вскоре напоминал огромный концлагерь. Тюрьмы были переполнены. По самым скромным подсчетам, в первые же дни было расстреляно до 3 тысяч человек - порой людей казнили только для того, чтобы освободить камеры для вновь прибывших. Как потом отмечали в своих мемуарах тегеранские каратели, лидеры азербайджанского национального движения держались с потрясающим мужеством...

СССР в течение недели открыл КПП на азербайджанском участке советско-иранской границы - для пропуска беженцев. Всего границу пересекли менее 10 тысяч человек. В СССР оказались и многие лидеры национального движения Азербайджана, в том числе и бывший глава национального правительства С. Дж. Пишевари.

Как показывают документы, в Баку предлагали продолжать борьбу за освобождение Южного Азербайджана - но уже с территории Азербайджанской СССР. Первоначально в СССР действительно был создан секретный комитет, в задачи которого входила подготовка федаев для засылки в Иран. Однако уже 3 июля 1947 года сеид Джафар Пишевари погиб в автомобильной катастрофе. Удалось тогда отстоять только существование АДП в качестве "самостоятельной" партии и не допустить ее объединения с ТУДЭ.

Однако отказ СССР от поддержки АДП и созданного ею национального правительства, как показывают последующие события, не означал конца национального движения в Южном Азербайджане.

Газета «Эхо», 3-17 мая 2003 г.