В Москве в ресторане со мной за одним столом оказались трое молодых людей, сирийские армяне. Разговорились. Какие у них лучшие национальные блюда. Охотно, перебивая друг друга, они стали перечислять “армянские национальные блюда”: маклюба, приготовляется из риса, баклажанов, мяса, кедровых орехов. “Можно и грецких”, добавил другой. Есть блюдо, называется кубба. Готовится так: мясо, перемешанное с кедровыми орехами, приправами, пряностями, обваливается в пшеничных отрубях. Еще—лохма мушуйя. Это, как я понял, типа нашего люля-кебаба, но ее заливают оливковым маслом с чесноком.

Позже я имел беседу с арабом-сирийцем. Спросил о том же. Он перечислил мне блюда с теми же названиями, хотя рецепты приготовления не очень совпадали.

Такие беседы я имел и с турками, а также с армянами из Турции. Я тогда работал в технологическом институте пищевой промышленности и интерес к кулинарии был больше, чем у обычного едока. Несколько наименований блюд (япрак сарма, дёнер-кебаб, бибар долмасы) оказались одинаковыми у турок и турецких армян. И те, и другие называли эти блюда своими “национальными”.

Не менее интересно мнение “наших”, кавказских армян, Они тоже называют “армянскими”, даже “древнеармянскими” блюдами местные, азербайджанские — долму, бозбаш, шашлык и др. Получается, что во всех этих трех (очевидно, и других) странах, куда перекочевывали армяне (а куда они не перекочевывали?), местные жители своих блюд не имели, и только после прихода к ним армян-беженцев научились у них и начали готовить и есть блюда — “армянские”. Но тогда возникают вопросы, на которые ответа нет.

Первый вопрос. Почему “армянские национальные блюда”, будучи даже “древнеармянскими”, не называются одинаково везде, во всех странах, например, в Сирии, Турции,. Азербайджане, как, скажем, английские рамштекс, бифштекс, даже простой сэндвич, или немецкий окзеншванц, украинский борщ?

Другой вопрос. Почему “армянские национальные блюда” в Сирии имеют сирийские (арабские), в Турции — тюркские, в Азербайджане — азербайджанские и нигде не армянские названия?

Третий вопрос. Почему “армянские национальные блюда”, которые готовят и едят в Сирии, не имеют ничего общего с теми, которые едят в Турции, а те - с теми, что едят в Азербайджане?

Приход в страну людей иной национальности в качестве “гостей” не приводит к ассимиляции, растворению местного многочисленного населения в пришлом малочисленном. Так было с приходом, например, тех же армян во все страны и нигде не произошло армянизации — ни сирийцев, ни турок, ни азербайджанцев, ни других. Наоборот, пришлая (армянская) нация в качестве беженцев, переселенцев, иммигрантов сама подвергается в большей или меньшей степни ассимиляции. Гостю волей неволей приходится приживаться, приспосабливаться к новой “родине”, осваивать местное — перенимать язык, обычаи, культуру, музыку, танцы и, конечно же, кулинарию. И это было всегда не только удобно, — объективно и субъективно — но и выгодно. А что такое выгода — армяне знают хорошо.

Несколько иначе обстоит дело, когда пришлая нация — завоеватель. Например, англичане. Они внедряли (и внедрили!) английский язык, французы — французский, русские — русский и т. д. в завоеванных ими странах. Но в отношении кухни даже они частично “туземизировались”. Так, долго проживавшие в Индии англичане изучили (было чему учиться!) и индийскую (и другие восточные) кулинарию, готовили местные блюда из тамошних экзотических продуктов.

Армяне никогда никакой страны не завоевывали. Даже по свидетельству ярого националиста Хачатура Абовяна, в истории был только один армянский царь: “Царь царей Тигран, подчинивший (?) сирийскую землю и пригласивший (?!) к себе полководца Ганнибала”, который правил лишь короткое время. Но другие авторы-историки имеют иное мнение. Например, французский историк профессор Жорж де Малевил пишет: “...Она (Армения) всегда будет вассалом какой-либо далекой империи, за единственным исключением периода с 95-го по 66-й г. до н. э. Подобного мнения придерживается и армянский писатель Ованес Туманян: “...Наше несчастное племя, которое почти никогда не было политически независимым” [58, с. 195]. Ни в одной стране, даже в тех областях, которые армяне считают “наиболее исконно армянскими землями”, они большинства населения не составляли (лишь за последние 70 лет армяне добились практически полного изгнания всех “чужих” наций с той территории бывшего Иреванского ханства Азербайджана, на которой в 1918 г., впервые за всю историю (!), была создана Армения).

Таким образом, армяне приходили в чужие страны всегда в статусе беженцев, переселенцев, иммигрантов. Поэтому, разумеется, нигде они не могли внедрять свои порядки, блюда. Дело обстояло наоборот — и еще как наоборот! В Турции, например, родным языком турецких армян фактически является тюркский. Они не только на работе, но и дома, в семе говорят по-тюркски. X. Абовян писал: “Тюркским языком в Армении [он так называет Турцию] владеют даже дети и женщины”. [цит. по 13].

Поль Хенце, советник по иностранным делам США, в своем труде [59] пишет: “Керзон, который прожил среди них год в 1850-х, мало чем восхищался в армянской жизни. Eго взгляды типичны для десятков путешественников разных национальностей XIX века:

“Невежество и суеверие, — писал Керзон, — властвуют среди низших классов Армении, чья религия склонна к идолопоклонству, которое характерно для других ветвей церкви христовой в теплых странах... Их манеры и обычаи такие же, как у турок, которые они копируют в одежде и образе жизни... Умного человека не может не поразить превосходство магометан над христианами... Турки подчиняются диктату своей религии, а христиане — нет, турки не пьют, а христиане напиваются; турок честен, а христианин лгун и мошенник” [30].

Спустя 20 лет немецкий путешественник по Кавказу отчасти имел такие же наблюдения об условиях проживания здесь армян: “Армяне, численностью около 600 тысяч человек, не имеют в стране постоянного места жительства; их можно найти повсюду... Армянин, проживающий в городе... по натуре делец... Хитрые, гибкие, упорные, они редко, а порой и никогда не бывают добросовестными; они монополизируют весь бизнес и быстро становятся богачами и деспотами в своей округе” [57].

Автор этих строк лично был приятно удивлен, когда с ним в Москве заговорили по-тюркски ливанские (!) армяне, студенты московских вузов. “Тюркский — наш материнский язык” (форма выражения тоже тюркская). “Дома мы говорим по-тюркски, на работе — по-арабски”, — говорили они на нашем, тюркском языке.

Хвалить, а тем более внедрять свои порядки, обычаи в мусульманских странах армяне не могли, а о своих блюдах бахвалиться — не смели, Армян считали не просто грязными, но даже скверными, погаными, их блюдами брезговали. Я не скажу, что это хорошо, но это было так. Вероятно, впечатление от армян-переселенцев было слишком сильным: они пришли “...голые, голодные, больные” [28, с. 13], наводнили села и города Азербайджана и это осталось в памяти местного населения. Ведь к другим христианам, иудеям отношение азербайджанцев было совершенно иным — самым уважительным. Очевидно, и характер армян, некавказский — агрессивный, мстительный, сыграл свою роль.

Расскажу о том, каково было отношение к армянам у нас в селе Муганлы Агдамского района. Это было в 30-е годы (через 100 лет после прихода сюда армянских переселенцев из Ирана и Турции в 1828 г. и позже).

Воду армянам подавали (отказать живому существу напиться воды — тяжкий грех для мусульман) только в медной посуде — “ее можно очистить, от погани, протерев потом песком” — считали сельчане. Если кто, например, малолетний, по незнанию подавал армянину воду в керамической посуде, то эту посуду разбивали и закапывали или использовали для собак, а если в деревянной — ее сжигали. Армянина “дядей”, мужчиной (киши), не называли: “эрмэни” или “кирва” (кум). Сказать армянину: “салам алейкум” — грешно. Говорили: “Аллах сахласын” — береги Бог. Была (и сейчас есть) поговорка: “Ради выгоды он готов назвать армянина дядей”. Самым оскорбительным ругательством было “армянин сын армянина”.

В селе был охотник по имени Чырах. Когда он убивал дикого кабана, то его не касался, даже ногой. Приходил к армянам в соседнее село и приглашал желающего купить тушу. Показывал не подходя близко, брал деньги — небольшие, всегда одинаковые, независимо от величины кабана. Самое интересное, что на эти деньги Чырах покупал исключительно обувь.

Сегодняшние армяне делают вид, будто всего этого не было. Но это не все. Они выдают себя за арийскую расу и, не моргнув глазом, заявляют: мы всегда были высшей нацией среди низших, цивилизованной среди кочевников, мы учили всех всему. В частности, они провозглашают, что все азербайджанские блюда не азербайджанские, а армянские.

Похоже, присвоение азербайджанских блюд начали с долмы, подобно тому, как возрождение “Великой Армении” с Нагорного Карабаха. Претензии на долму предъявлял и мой сосед в Баку, теперь уже бывший. Я как-то спросил его: что же означает на армянском языке “долма”? — Армянское национальное блюдо — выпалил сосед. — Хорошо, но каково значение слова долма? — Значение — блюдо, армянское национальное блюдо! Я так и не смог этому армянину с высшим образованием втолковать, что армянское блюдо должно иметь армянское название.

Азербайджанское слово “долма” означает — “наполнение”. Именно это действие составляет основу приготовления блюда. Разные “материалы” (капуста, листья виноградной лозы, репчатый лук, баклажаны, болгарский перец, помидоры, яблоки и т. д.) “наполняют” мясным фаршем с разным составом (каждый вид долмы имеет свою специфическую комбинацию компонентов, особенно — зелени, специй и др., технологию приготовления, свой особый вкус и, что характерно, — особый аромат).

Армяне, пришедшие в Азербайджан (нынешняя Армения, как отмечалось выше, тоже была территорией азербайджанского ханства), в том числе в Нагорный Карабах, начиная с 1828 г., сумели кое-что разузнать, получить какими-то путями урывки информации и стали готовить некую еду, называя ее традиционными названиями азербайджанских блюд, в том числе и долму. А в последние десятилетия пошли дальше: стали говорить и писать, что азербайджанские блюда — армянские, включая долму.

Для большей убедительности они используют еще и свой испытанный метод: подтверждение сторонними, “независимыми” людьми. И вот появилась книга некоего Вильяма Похлебкина “Национальные кухни наших народов” (М., Пище-промиздат, 1978). Затем — второе издание той же книги, еще более толстое — 605 стр. (Агропромиздат, 1990) [50].

Прежде всего предупредим читателей, что автор этой “научной” книги, очевидно, русскоязычный товарищ, ничего общего с кухней не имеет, разве только свою фамилию. “Похлебкин” — он историк. Однако Похлебкин не только хлебает. Он еще и безобразничает — перемешивает всё, оскверняет блюда наших народов. Явно с подачи армян, в частности рецензента книги Иолисяна, зав редакцией Микаэляна, он изрекает дикие вещи: долма, бозбаш, кюкю, кутаб и другие блюда не азербайджанские, а армянские, азербайджанцы не имеют рыбных блюд (кроме какого-то “рыбного бозбаша”, которого на самом деле не существует), хотя Азербайджан из Каспия, Куры не только имеет, но и экспортирует лучшие рыбные продукты (а Армении, с ее высыхающим Севаном, приписал аж три рыбных блюда). По Похлебкину, азербайджанцы не знают, что такое овощи, не употребляют баклажаны, тыкву, вообще не готовят овощных блюд, мясо едят без соли (“кебаб не солят совсем”!) — дикари и все тут.

Если такая “наука” была бы лишь продуктом невежественной фантазии Похлебкина, то было бы смешно. Но тут, очевидно, другое: симптомы печально известной “армянской болезни” [II, с. 67—68], а над больным не смеяться надо, его надо лечить. Помните манию величия у “героя” Ильфа и Петрова: “Я вице-король Индии (то бишь, Армении), “Где мои верные наибы, мои магараджи, мои абреки, мои кунаки...” и моя вкусная долма?..

В книге армянизация проводится тотально, вплоть до операций над словами, типа кастрации. Например, азербайджанское слово долма превращено в “толма”, кюкю — в “чучу” (у нас этим возгласом погоняют ослов), пити — “путук”, кявар — “чабар”, нохут — “нут” и т. д. Слова от этого армянскими не стали — на армянском языке таких слов нет, но зато теперь можно затевать спор о том, что они уже и не совсем азербайджанские.

Долму в своей книге Похлебкин полностью перетащил в армянскую кухню — азербайджанской кухне даже взаймы не дал, как, скажем, бозбаш, который одолжил, но, конечно, в качестве армянского блюда. Про бозбаш написал: “Бозбаш— это наиболее распространенный армянский суп”. Как? При чем тут суп? У него такой вопрос не возникает. Для него нет разницы между азербайджанским блюдом бозбаш и армянской похлебкой-супом.

Похлебкин предлагает рецепт бозбаша. Помимо странной (вообще с точки зрения кулинарии) “технологии”, он “создает” свою кухню: в кастрюлю бросает не только нужные, казалось бы, вещи, но и ненужные, даже совершенно недопустимые — все, что знает ненасытный Микаэлян, что удалось ему достать, А важнейшие компоненты отсутствуют. Получился то ли “винегрет а ля Похлебкин-Микаэлян”, то ли ими обещанный “суп”; мечта голодных солдат — “топорный суп”. Разумеется, это не бозбаш — корм для кочующих армян. А какова “толма” армянская?

“Шеф-повар” ее готовит тоже по “технологии”, вернее, психологии беженцев: “клади, что имеешь”. И кладут, например, в “толму” из виноградных листьев, помимо нужных, вое, что взбредет на ум, даже такие компоненты, которые совершенно не допустимы: яблоко, айву, чернослив, курагу. И заливают этот комбикорм “мацун” (да, это известное грузинское мацони, после “кастрации” под армянина), да еще с чесноком.

Слышите, люди? Айва с “мацун”, курага с чесноком! Представьте себе, уважаемый читатель, что на вашу долю выпала такая участь (не дай Бог), вы оказались в ресторане на печально известной Театральной площади в Ереване. И вам подают закуску “а ля Ереван”, селедку, залитую вареньем... — “толму” с курагой, залитую “мацун” с чесноком!Не удивляйтесь, это есть армянская “толма”, любимое блюдо племени “кочующих столиц”, приготовленная “учеными” кулинарами того же племени. Невольно возникает вопрос: для чего наука кулинарии, названия блюд, если в кастрюлю кладется все, что имеется в доме, независимо от того, какое готовится блюдо?

Расскажу притчу о подобной долме, вернее “толме”. Жила молодая невестка, очень красивая, но не очень умная, как нередко бывает, и не очень умелая. Решила она преподнести своему мужу сюрприз: “сварю тэнэк долмасы (долму из виноградных листьев)”. Пошла к соседке узнавать как приготовить. — Берешь мясо... — Знаю — перебивает молодая. — Очищаешь от костей... — Знаю!

И так — до конца, на каждую фразу неизменное “знаю!”. Соседке стало обидно и она добавила: — А поверх всего в кастрюлю кладешь круглый кизяк. — Знаю! —гордо отвечает красавица и убегает, забыв поблагодарить. Вечером, когда приходит муж, молодая жена горделиво оповещает:

— Если бы ты знал, что я умею готовить — пальчики оближешь! И заносит кастрюлю. Картинно поднимает крышку и комната заполняется “ароматом” кизяка... — Кто тебя научил? — возмущается муж. — Сама... знала, — упавшим голосом признается незадачливая повариха.

Могло ли подобное случиться? Могло. Случилось. И где вы думаете? Да, конечно, в Армении. Вот как пишет Зорий Балаян:

“И чего это с ума посходили люди, особенно молодые женщины. Непременно, чтобы на столе было варенье из зеленых и горьких орехов. И кто сказал, что это хорошо... от него кожа лица желтеет.

— А все потому, что люди и не знают о главном. Спелый орех — это настоящее лекарство.

— Спелый-то лекарство, зато зеленый — отрава, мне мой дед говорил еще, прости меня господи, приводит к половой слабости... А орех наши милые, но недальновидные (в этом только вопросе) женщины угробили на корню. Стоит дерево в разгаре лета, а на нем ни одного плода. Только сломанные ветки. Мне думается, причина этой беды в том, что очень часто нужная информация, даже та, которая выработана веками, проходит подчас мимо нас” [7, с. 209].

У азербайджанцев есть поговорка, смысл которой таков: “Язык лжеца иногда споткнется, да зацепит правду”. Приведенные слова Балаяна — правда, хотя и не полная.

Действительно, причина этой (и не только этой) беды в том, что очень часто нужная информация, которая выработана веками, проходит мимо армян. А кем она выработана, эта “информация”, которая проходит мимо тех, кто желает заполучить ее готовую, — Балаян, конечно, не скажет.

И едят армяне из поколения в поколение, вот уже 150 лет (и дед пострадал!) ореховую отраву, которая, надо полагать, не менее вкусна, чем кизячная “толма”. И выплевывают под стол. Ведь мясо, тушенку, можно варить, как угодно, с чем угодно — армянин съест, и называть может как угодно— “толма”, бозбаш, “путук”, комбикорм. Но ореховое варенье— нельзя! Получится (если не знать точного рецепта как варить) отрава такая горькая, что даже армяне почувствовали. Но едят!

А рядом, надо же! — “дикари”-азербайджанцы готовят и даже выпускает консервная промышленность чудное, неповторимого вкуса ореховое варенье, экспортируют за рубеж. Как? Просто. Зеленые орехи предварительно следует обработать особым образом. Каким? Не скажу! Узнав, армяне начнут кричать: “Ореховое варенье — наше, древнеармянское блюдо”

За это, видимо, их и наказывает Бог, да еще так обидно — отнимает половую активность.

Вернемся опять к “толме”. Вопрос: почему армяне не перевели на свой язык слово “долма”? Ведь перевод — испытанный армянский метод. Чужие труды — книги, названия предметов, географические, исторические и другие термины переводят на армянский язык, часто с переиначиванием, нередко с уничтожением оригиналов и кладут себе в “карман”, то бишь, в “Матенадаран”. Кстати, и это название переиначенное чужое, как и “Эчмиадзин”, даже “Ереван”, “Арарат”, “Армения” (разговор о языке армян — особая статья). Многие слова других народов берут даже без изменения и говорят: это армянское.

Так и “долма”, не перевели, вот почему. Блюдо долма было известно азербайджанцам давно, задолго до прихода сюда армян. И армянам оно (т. е. подобие долмы, которое они сумели освоить) понравилось, так, что от одного слова “долма” у бедного армянина слюнки текли. А перевод, армянское слово “лцнелы” ни о чем не говорит.

В еще более неловкое положение могли попасть армяне, затей они переводить слово “бозбаш”. Его перевод на армянский язык получается даже нецензурный: “боз” по-армянски... “проститутка”, а “баш” означает — голова, т. е. “бозбаш” — голова проститутки.

“От великого до смешного — всего один шаг”, — говорил великий Наполеон (кстати, если великий, то наверняка армянин — Наполян!). Армяне пытаются шагнуть обратно — у них все наоборот, даже шутки. И действуют. Упорно, несмотря ни на что. В третьем варианте той же книги Похлебкина, изданном уже на португальском языке [Москва: Мир, 1989], авторы идут еще дальше. В частности, они к восьми наименованиям “армянского бозбаша” добавили девятое: “бозбаш шушинский де Карабах” (специально “приготовленный” к карабахскому столу).

В этом армянском “бозбаше” все чужое: “бозбаш” название блюда — азербайджанское, Шуша — азербайджанский город, Карабах — обширная область Азербайджана (где нет армян, за исключением небольшой ее нагорной части) и артикль — французский.

Только плов Похлебкин и его друзья оставили за Азербайджаном. Странно. Почему? Проглядели? Нет!

Армяне за полтора века, проведенных ими в Закавказье, точнее, в Азербайджане, так и не научились готовить хотя бы карикатурный, эрзац-плов, типа армянской “толмы”. А как бы хотелось! Ведь плов — это же король азербайджанской кухни, лучшее и самое почетное блюдо. Да, но и самое сложное для готовки — вот в чем проблема! Плов не смогли осилить, не удалось армянам вместе с их русскоязычным подголоском Похлебкиным перетащить его в армянскую кухню. А это разрушило всю армянскую эрзац-кухню — перечеркнуло все старания Похлебкина.

Дело тут не только и не столько в том, что один плов ценнее, чем все остальные блюда, которые пыхтя перетащили из азербайджанской в “армянскую кухню”. Главное — промашка, логическая неувязка, из которой следует: 1) если плов, лучшее блюдо — азербайджанское, то значит, азербайджанская кухня выше по параметрам, чем армянская; 2) если азербайджанцы сумели создать такое изысканное, самое вкусное и самое сложное блюдо, как плов, а армяне не смогли, то какой может быть спор об авторстве других, гораздо менее сложных блюд? Все ясно. Тем более, что, как мы видели выше (хотя и не попробовали, к счастью), армянская “толма” — не долма.

Эти выводы как бы “теоретические”, к ним приводит элементарная логика. А как практически, на деле? Вот так: любой человек, ученый-кулинар и простой едок, отдельное лицо или компания могут установить истину просто. Кушайте азербайджанскую хотя бы долму и попробуйте съесть армянскую “толму”, или попробуйте азербайджанский бозбаш и армянскую “голову проститутки”. И вывод сделаете сами, однозначный и навсегда.

А пловом полакомьтесь в Азербайджане. Требовать подобное блюдо у армян было бы несправедливо — такого у этого “многострадального” народа-беженца нет.

Теперь поговорим о блюдах вообще. О западной (европейский христианский Запад) и восточной (ближний и средний, мусульманский Восток) кухне, об их отличиях.

Западные — это, в основном, широко распространенные английские и французские блюда, восточные — те, что получили известность в Европе и Америке под названием “иранских”, которые созданы главным образом в Тебризе, в основном в тот период, когда он был процветающей столицей Азербайджана и всего Ирана, при Шахе Исмаиле Первом.

Есть русская солдатская поговорка-шутка: “Человек — не свинья, он все съест”. Запад ест большое число продуктов, полноценных, полезных и даже деликатесных: креветки, кальмары, раки, дождевые черви, лягушки, улитки, а главное — свинину. На Востоке их, как правило, не едят. Но не это главное. Различие восточных и западных блюд качественное, принципиальное. Скажу больше: восточная кулинария не только большая наука, но и настоящее искусство. Не каждый может освоить умение готовить истинно восточные блюда, чего, пожалуй, не скажешь о западной кухне. Это не мое или чье-либо предвзятое мнение. Это произошло в силу объективных, весьма основательных причин. Приведу некоторые из них.

1. На Западе употребляют алкоголь, выпил “для аппетита” и ешь все, что Бог послал. На Востоке алкоголь запрещен.

2. Западные страны — это одновременно и северные страны; там прохладно, даже холодно — тоже придает аппетит. На Востоке — жара.

3. На Западе не было того разнообразия продуктов, плодов и — что тоже важно — их необычайного изобилия, которые были (увы, некогда...) на Востоке. Запад, пожалуй, никогда не был так сказочно богат, как Восток в “Тысяче и одной ночи”.

4. На Западе за редкими, может быть, исключениями не было таких грозных правителей, как шахи, ханы, которые из-за своего плохого аппетита, да еще в жару, могли запросто обезглавить любого из своих поваров. И сказочно щедро вознаградить за аппетитные, изысканные блюда. И этот фактор был, может быта, самым важным для особого развития утонченной восточной кулинарии.

В результате мы имеем на сегодня западные блюда, которые отличаются друг от друга, пожалуй, только внешне, по форме. Мясо: рубленое — котлеты, отбивные — бифштекс, кусками — филе. А что прилагается к мясу, под названием “гарнир”, пожалуй, безразлично: можно рис, можно картофель, капусту тушеную, макароны, а также фрукты, почти любые, зелень, тоже любую, а если есть —и то, и другое, и третье.

Восточные, в частности, азербайджанские, блюда отличаются друг от друга не только по своей форме и технологии приготовления. Они отличаются одно от другого главным образом составом — компонентами, точнее, строгой комбинацией исходных продуктов, из которых состоит данное блюдо, иногда — части блюда. Эти комбинации, сочетаемость продуктов, подбирались, изучались, испытывались на вкус, внешний вид, питательность, аромат, а главное — на аппетитность. И это делалось столетиями вдумчивыми ашпазами — поварами. А “повар”-историк нашей “демократической” эпохи Похлебкин безграмотно называет зелень “пряностями”, и клевещет на нас утверждая, будто “использование классических пряностей в азербайджанской кухне относительно (надо полагать, армянской) ограничено”. Кстати, во всей своей книге Похлебкин не указал ни одного конкретного сочетания, какая пряность полагается к какому блюду. И еще. Он нигде не указывает о таком исключительно важном вопросе, особенно в восточной кулинарии, каковым является подбор мяса — какая часть туши к какому идет блюду. Он и его армянские консультанты об этом даже не догадываются. а между тем это .исходный вопрос в частности азербайджанской кулинарии — ведь речь идет о кулинарии, а не о кухне периода “шоковой терапии”!

Даже не говорится о том, на какие блюда идет баранина, на какие — говядина...

Я спрашивал русских, европейцев: сколько блюд вы можете отличить друг от друга с завязанными глазами, если пронесут их мимо вашего носа, — по запаху?

“Как это — по запаху? Это невозможно”, — был их ответ. Действительно, западные блюда так различить невозможно. А восточные? Азербайджанец, пожалуй, любой, только по аромату может определить десяток блюд, а специалист — кулинар различит десятка два, если не больше.

Мне рассказали такой случай. В Москве, по лестнице коммунального дома поднимается мужчина. “Ой, здесь азербайджанец, это он готовит тэнэк долмасы (долму из виноградных листьев)! И оказалось, бывший житель Закавказья не ошибся — все верно!

Похлебкин видел, очевидно, как азербайджанцы едят, в частности, плов, а как готовят, — и видеть ничего не даст, надо родиться азербайджанцем и годами учиться, чтобы стать ашпазом (да и то — каким станешь еще не известно). Он пишет: “Обед у азербайджанцев продолжается часа три и более... Рис для плова готовят и подают совершенно отдельно от остальных компонентов (мяса, дичи, рыбы, яиц, фруктов, трав (?), в совокупности называемых гара), не смешивая с ними даже на блюде во время еды” [50, с. 324]. Да, это Восток, это Азербайджан! Кратко расскажу, как обедают.

Только после того как все садятся за стол, подается хлеб, затем блюда, в строго определенной последовательности. Плов — одно из блюд. За едой разговаривать запрещено — согласно Корану, написанному 1400 лет назад, а также по рекомендациям физиологии питания, науки, созданной в нашем веке. По окончании трапезы со стола убирают хлеб, а потом все остальное. Только после этого можно разговаривать, вставать из-за стола (повернуться спиной к хлебу — грех).

А армяне? Разговор у них начинается во время еды, набирая громкость по мере возрастания количества выпитого. Если за столом сидят двое — говорят оба, если десять — десять, одновременно, все. Невероятно? Да, пожалуй. Но возможно, и реально. И, разумеется, никто не слушает. К концу разговор переходит в гвалт, спор, иногда — в драку. Как на Театральной площади в Ереване.

А как расписывают нас армяне, т. е. их малограмотные “классики”? Прямо скажем — не лестно. Даже хуже. Они говорят (если бы говорили — вопят!), что их соседи, все без исключения, были “непросвещенными”, “кочевниками”.

Хачатур Абовян писал: “С Ноева века целых шесть тысяч лет жил он [армянин] не среди христиан, или просвещенных народов” [1, с. 83]. 3. Балаян: “Пятитысячелетняя Армения” (кажется, кто-то из двух этих армянских “гениев” приврал на 1000 лет, но ничего, это для них мелочь). “Варвары в этих местах пронеслись как смерч, уничтожая все на своем пути” [7, с. 8 и с. 105]. И даже Турция, со своей экономикой и культурой на уровне Европы, Балаяну не нравится. Турок он называет не иначе как “дикие кочевники XX века” [7, с. 361]. Зато свою Армению, нищую и скандальную, они называют “самой цивилизованной”, а в ней самыми уважаемыми считают “бородачей”-бандитов, закамуфлированных под чужим названием “фидаины”.

Говоря о “варварах”, “кочевниках”, армянские “пиджачники”, как их называл Величко [14], имеют в виду прежде всего народы Востока — арабов, фарсов, турок, причисляя попутно и некоторых других соседей-христиан, например, грузин, к “нецивилизованным”.

Афоризм — “Восток есть Восток, Запад есть Запад” означает, что мир состоит из Востока и Запада. Иными словами, как гласит известное определение, “мудрость Востока и рациональность Запада” — составляющие цивилизации. Причем, основана она, цивилизация, Востоком, и только много позже к ней примкнул Запад.

Арабы, турки, фарсы... Каждая из этих наций была в свое время самой могущественной, самой богатой и самой цивилизованной. Причем, на протяжении столетий.

Арабы. Ведущий идеолог Армении Балаян, видимо, не знает даже названия одного из основных предметов, входящих в курс средней школы, — алгебры. Это же “ал джабр”, наука, созданная арабами. Двоечник был, очевидно, по алгебре. Может, по другим предметам что-нибудь осталось в голове? Скажем, по химии. Как видно, тоже нет. А как он сдал вступительные экзамены в мединститут? Ведь там главный предмет химия, тоже арабская наука “ал кимя”. Может быть, по литературе помнит Балаян, ну, скажем, “Тысячу и одну ночь”? Видимо, нет. Иначе он не назвал бы арабов “варварами”. Ведь каждый ученик четвертого класса знает, когда речь идет о невиданных сокровищах, красоте, богатстве, говорят: как в “Тысяче и одной ночи”. О доброте, чести, преданности, тоже найдется немало свидетельств в рассказе о сказочной жизни арабов. Из этого источника черпают вдохновение поэты и композиторы, художники и режиссеры Запада и Востока.

Но, увы, Балаян, создавать творческие ценности, как видим, не собирался. Человек, заболевший нацизмом, даже в хронической, пассивной форме, приносит не ценности, а заразу. Его мечта — “расплата”, “дорога”, особенно ночная, где бородачи-фидобандиты под покровом темноты пробираются чтобы совершать разбой, убийства. И не только Балаян таков. Ночь, дорога, лес, пробирается “таинственный караван”, проще говоря, шайка бандитов Мхитара Спарапета — так начинается роман известного армянского писателя Серо Ханзадяна “Мхитар Спарапет”; похождения другого бандита по имени “Аслан Баласы” воспеваются в романе Хачатура Абовяна “Раны Армении” и т. д.

Фарсы (армяне говорят “парсы”). Создается впечатление, что армянские писатели ничего не слышали ни об этой нации, ни о древних иранских правителях Дарий, Кире, ни о процветавшем Иране периода Шаха Аббаса. Этот великий правитель-полководец применял раньше европейцев пушки, может, этим он мог бы импонировать армянам, считающим цивилизацией умение убивать, совершать теракты из-за угла? Но Шах Аббас выступал открыто и завоевывал подряд и большие, и малые страны. В своей огромной империи Шах Аббас способствовал бурному развитию науки, техники, строительства, архитектуры, расцвету культуры, искусства, поэзии. Впрочем, как исторический факт известно и то, что Шах Аббас относился к армянам весьма уважительно, предоставлял им благоприятные, льготные, как мы теперь говорим, условия жизнедеятельности. Он учредил и даровал армянам титулы “меликов” (на фарси “малик” означает “владетель”). Но армяне об этом молчат, более того, они и Шах Аббаса сваливают в общую кучу “варваров”, “кочевников”, “дикарей”. Да, ошибся-таки Шах: не следовало подходишь с восточным благородством к “цивилизованным” армянам.

Кем угодно можно стать, не прочитав ни строчки по своему предмету, но историографом невозможно. Яркий пример тому — Балаян. Если бы он прочитал хоть малость о необъятной истории, культуре, науке, искусстве Востока, он бы не стал, да и не посмел бы так отзываться о нем. Я напомню хотя бы об одном источнике, о книге “Мусульманский рененссанс” Адама Меца. В этом большом труде шведский ученый как бы резюмировал достижения мусульманского Востока в определенный период времени. В книге тысячи и тысячи фактов о бесчисленных делах, достижениях народов Востока, об их основополагающих вкладах в создание и развитие мировой цивилизации. А об армянах, вернее, их достижениях — ничего! Об армянах сказано только то, что можно было сказать — только в одном месте, только в главе “Рабы”, только в одном абзаце:

“Армяне самые плохие рабы из белых, также как и негры (зинджи) самые плохие из черных. Они изящно сложены, но имеют безобразные ноги, стыдливость у них отсутствует, воровство очень распространено, жадность не обнаруживается. Их натура и их язык грубы. Если ты оставишь раба-армянина хоть на час без работы, то его натура тот час толкнет его на зло. Он работает хорошо, только из-под палки и из страха... Если ты видишь, что он ленится, то лишь потому, что это ему доставляет удовольствие, а вовсе не от слабости. Тогда следует взять палку, вздуть его и заставить делать то, что ты хочешь” [46].

И историограф из Балаяна не получился. А как с претензиями на языковеда, литератора?

Слышал ли Балаян хоть что-нибудь о языке фарси? О том, что благодаря своей необыкновенной музыкальности, певучести и богатству этот язык стал, можно сказать, языком поэтов? На фарси писали корифеи мировой поэзии — Фирдоуси, Саади, Хафиз, Рудаки, Джами, Хайям и еще не сотни, а тысячи других поэтов, о которых крупнейший из европейских поэтов Гете в своем “Западно-восточном диване” отозвался, что они писали “похлеще”, чем он сам. На фарси писал и бог мировой поэзии — Низами.

Помимо всего остального, сколько слов взято армянами из фарсидского языка, в том числе слово “фэдаи”, о чем говорили выше.

Заимствовать слова из чужих языков не возбраняется, особенно из богатейших восточных — арабского, Тюркского, фарси. Но армяне не взаймы берут, не отрицая источник, а крадут и бесстыдно и шумно провозглашают, что эти украденные слова “армянские”.

Турки. О турках, об их науке, культуре, поэзии, о величайших империях тюркских народов, хотя бы о том, что Турция существует как независимое государство вот уже почти 800 лет подряд, балаяны ничего не знают, потому что не желают знать. Как страус, они прячут головы и думают, что от этого перестанет существовать все турецкое.

Описать в этой книге достижения тюркских народов, разумеется, невозможно — нужны не тома, а библиотеки. Просто перечислить имена тюркских деятелей — тоже потребовало бы много страниц.

Я напомню только о некоторых из них, о тех, которые своими трудами вошли в мировую историю.

Ибн Сина (Авиценна) (980—1037) — ученый-энциклопедист, основатель научной медицины; Низами Гянджеви (1 141— 1203) — поэт, корифей поэзии, мыслитель; Навои (1441— 1501) поэт, мыслитель; Бабек (?—837) — вождь народного восстания против арабских завоевателей в Азербайджане. Воевал более 20 лет и был предан своим “другом” — армянином; Ататюрк (1881—1938) — политик, полководец, дипломат, человек, спасший свою родину от гибели; Лейла Саз (1850—1936)— поэтесса; Мовлана (1207—1273) — философ: Минаджимбаши (1631—1702) — астроном; Навваб (1833—1918) — поэт, художник (Карабах, Шуша); Ходжа Насреддин (1208—1284)— народный мудрец, государственный деятель; Хуршудбану Натаван (1837—1897) — поэтесса (Шуша); Овлия Челеби (1611—1682) — ученый-путешественник, писатель; Синан Годжа (1490—1588) — зодчий, создатель 81 джами, десятков мечетей, библиотек, дворцов, больниц, каравансараев, бань, строитель каналов, плотин, мостов и т. д.; Абдулхак Гамид (1852—1937) — поэт; Техзин Ходжа (1812—1880) — ученый-педагог, психолог; Тофик Фикрет (1867—1915) — поэт; Тургут Раис (1485—1565) — флотоводец; Улуг Бей (1394— 1449) — политик, правитель, ученый-математик, астроном, зодчий, создатель Самаркандского архитектурного ансамбля; Фатех Султан Мехмет (1432—1481) — император, полководец-стратег; Фарьяби (870—950) — философ, крупнейший комментатор сочинений Аристотеля, создатель теории музыки; Физули (1495—1557) — поэт-философ, классик, писавший на трех языках; Хорезми (?—850) — математик; Арел (1880—1955) — композитор; Шейх Шамиль (1796—1871) — вождь народной войны кавказских народов против русских завоевателей; Сами бей (1850—1904) — ученый энциклопедист; Юнус Имре — поэт-мыслитель; Шах Исмаил 1 (1486— 1524) — основатель азербайджанской династии шахов Азербайджана и Ирана — Сефевидов, поэт-классик Хатаи; Насирэддин Туси (1201—1274) — ученый-энциклопедист, основатель Марагинской (Азербайджан) астрономической обсерватории.

О Туси скажу немного больше для общего представления. Он создал целый ряд астрономических атласов, таблиц. Они опубликованы в Лондоне и Оксфорде на арабском и латинском языках (а до этого, в частности, таблица географического расположения городов того времени была использована учителем Колумба—Тосканелли). Своим точным определением понятия числа Туси опередил математиков Европы на 400 лет. Им развита эвклидова геометрия, ему принадлежат глубокие разработки в области геометрии, тригонометрии, извлечения корней. Туси впервые высказал идею сохранения и превращения вещества (за четыре века до Лавуазье), дал объяснение природным явлениям и предложил методы их вычисления — затмения Солнца и Луны, дал объяснение образованию радуги, преломлению луча света, которые согласуются с современными представлениями.

Туси крупнейший комментатор Ибн Сины. Он автор многих книг по философии, этике, педагогике, медицине, поэзии. Он был и поэтом, а также крупным государственным деятелем — везиром. Умер и похоронен в Багдаде в Джамиль-Месчиде. Надгробие гласит: “Хранитель наук, шах обители знаний. Такого сына мать-время не рождало”.

В 1956 г. в Тегеране состоялся международный конгресс Туси. В 1981 г. в Азербайджане проведен юбилей — 780-летие Туси. Здесь учреждена медаль имени Туси для награждения ученых Азербайджана (1981 г.); малой планете и вновь открытому минералу присвоено имя Туси.

Приведу несколько цитат только из одной книги, VII тома сочинений академика Бартольда, чтобы дать хоть краткое представление об Азербайджане, — малой части Востока.

“Город Тебриз, нынешняя столица Азербайджана, считается основанным уже в мусульманское время, именно в конце VIII .в., Зубейдой, женой Харуна ар-Рашида... Монголы три раза подступали к городу [Тебризу], но жителям каждый раз удавалось откупиться от них деньгами. Уже этот факт показывает, как велики, благодаря развитию промышленности, были материальные средства жителей... Хамдаллах Казвини в 1339 г. утверждает, что столько высоких и красивых построек, как в Тебризе, не было во всем остальном Иране...

Как быстро город успел оправиться после этого погрома [совершенного Тимуром в 1386 г.], видно из отзыва Клавихо, проезжавшего здесь в 1404 г., на которого Тебриз произвел впечатление огромного и богатого города с 200000 населения; ежедневно здесь провозилось огромное количество товаров. Клавихо описывает в Тебризе громадный дом, построенный султаном Увейсом... заключавший в себе до 20 000 комнат...

Ардебиль, город в Азербайджане, был взят Паскевичем в начале 1828 г., и большая часть (!) библиотеки была отправлена в качестве военной добычи в Петербург, где находится и теперь в Публичной библиотеке; среди этих рукописей есть много редких и ценных сочинений”... [9а, с. 205—208].

Да, на Востоке были, вернее, побывали варвары, в качестве незваных гостей.

Добавлю имена некоторых современных деятелей мирового масштаба, азербайджанцев.

Узеир бей Гаджибеков — композитор, драматург, филолог, общественный деятель; Л. А. Заде—лидер мировой кибернетики; Кашкай — геолог-минералог, член Английского Королевского минералогического общества; Заид Халилов — математик, Кара Караев — композитор (произведения исполнялись в десятках разных стран); Фарман Салманов — геолог, открывший крупнейшие в истории месторождения нефти в Тюменской области; Юсиф Мамедалиев — химик, разработавший процессы производства высококачественного авиабензина во время Великой Отечественной войны; Фикрет Амиров — композитор (все его симфонии-мугамы исполнялись, часто в первый раз, в США оркестром Стаковского); Керим Керимов — председатель (теперь — бывший) Государственной Комиссии СССР по космическим полетам; Ниязи — дирижер, композитор; Таир Салахов — художник, вице-президент международной ассоциации пластических искусств при ЮНЕСКО; А. Мирзаджанзаде — ученый гидродинамик; Зия Буниятов — историк, крупнейший специалист в области средневековой истории Азербайджана; Рустам Алиев — востоковед; Лятиф Керимов — художник-ковровед; С. Гаджиев — термохимик; Г. Алиев — кеманчист; Бахтияр Вагабзаде — поэт; Мамед Араз — поэт; Халил Рза — поэт; Сары Ашуг, Ашуг Алескер — народные певцы-поэты-композиторы; Рашид Бейбутов — певец; Муслим Магомаев — певец; Полад Бюльбюльоглы — композитор-певец; Тогрул Нариманбеков — художник, по определению знатоков-ценителей в Париже в том числе Ростроповича, — “один из четырех художников века (Пикассо, Шагал, Дали, Нариманбеков...).

Трамвайных “зайцев” предупреждают: “Отсутствие разменной монеты не является оправданием для бесплатного проезда” или, говоря классическим языком: Ignorancio nоn-est argumentum — незнание не является доводом, чтобы отрицать реально существующее, а именно культуру Востока, и даже называть народы Востока “варварами”, “кочевниками”.

Кстати, о кочевниках. Они, действительно, существовали и существуют. Это небольшая ныне часть населения в ряде стран, которая занимается скотоводством, преимущественно овцеводством. Зиму они проводят на зимних пастбищах, кишлаках (кыш — зима), где имеют постоянные дома, дворы, лето — на альпийских лугах, эйлагах (яй — лето), где также имеют свои постоянные участки пастбищ, места для проживания — во временных юртах алачыгах. Т. е. эти кочующие овцеводы не без родины, а наоборот, и если хотите, они имеют даже две родины — кишлак и эйлаг, которые по-разному милы и одинаково любимы. Они, безусловно, люди трудного, даже, пожалуй, героического образа жизни и труда, бесхитростные труженики, у них своеобразная, устоявшаяся жизнь, свои традиции, которыми они счастливы.

Автор этих строк несколько лет ездил на эйлаги в качестве гостя. Там много такого, чему можно позавидовать, хотя трудно, невозможно перенять. В иные алачыги заходишь и останавливаешься у порога; красочные ковры на полу, на стенах, аккуратно уложенная, занавешенная постель, чистота, уют. Женщины скручивают нити, ткут ковры. У мужчин в чести скачки, конные игры, особенно на свадьбах. А призы на этих соревнованиях — бараны.

Животноводы-кочевники никому не причиняют вреда — некогда: они заняты своими отарами, их защитой (особенно опасны воры теперешние — вооруженные автоматами армянские фидобандиты). Эти кочевники не создают партий (профсоюзов — тоже!), не занимаются “революционной” деятельностью, ни на что не претендуют. И главное: они приносят пользу стране, снабжают городских жителей и потому сами заслуживают уважения.

Таким образом, животноводы кочуют по своей доброй воле, как правило, в пределах родной страны, ради нужного дела для себя и для всего народа. Они нормальные, полезные кочевники — кочари.

Были, есть и в наше время, еще “кочевники” другого типа, люди, кочующие не по своей воле, а принудительно, как правило, не в пределах своей родины и не в определенное время года, а каждый раз переселяясь неожиданно, на новые места, в другие края и страны. И что самое главное, эти кочевки служат не полезному делу, а наоборот, — во вред, и тем несчастным, кто “кочует”, т. е. вынуждены покинуть свои дома и родину, и тем, кто, пожалев несчастных, принимает их в свою страну, на свои земли. Эти “кочевники” без родины, гонимые из одной страны в другую и приносящие всем несчастье, кочевники ненормальные, ущербные.

Многим народам приходилось пережить такую судьбу. Но, пожалуй, больше всех пострадали от этого армяне. “Народом двенадцати столиц” называет “сам” Балаян свое племя. Двенадцать раз перебежать из одной “старой” родины в другую, “новую”, строить там каждый раз новые дома, села, “столицы” — даже представить такое страшно! А сколько раз они бежали, еще не успев освоить новую столицу, построить новые дома, отвоевать новые “исконные армянские земли”? Вот почему армяне, да и любой другой народ, очутись он в их положении, при всем желании, даже если допустить наличие у них исключительной целеустремленности, необыкновенного таланта, неисчерпаемого трудолюбия (которые как раз армяне приписывают сами себе, хотя это не так) Не смогли бы создать собственной национальной материальной культуры. К чужим культурам они присасывались: “французские” армяне пели французские песни, “арабские” армяне — арабские, “азербайджанские” — азербайджанские и т. д. Иногда бывали и некоторые неточности, отклонения, но в основе — не армянское.

Вот почему нет, в частности, армянской музыки как таковой. Например, “азербайджанские” армяне используют, в том числе и у себя дома, азербайджанскую музыку, типично восточную мусульманскую, основанную на мугамных мелодиях (правда, с некоторым армянским “акцентом”, что не имеет принципиального значения). Песни, основанные на мугамной мелодии, характерны тем, что они предназначены для сольного исполнения, например, азана, который исполняет мулла-певец — муэдзин (и это арабское слово армяне называют “древнеармянским” — Эчмиадзин — “уч муэдзин” означает — три муэдзина) с минарета или во время религиозных обрядов. У армян, христианской нации должна была быть музыка хоровая, как, например, у соседней грузинской нации.

Почему так произошло? Потому что у вечно кочующего народа-беженца не было ни времени, ни условий, ни возможностей, следовательно не было и надобности — не до этого было. Каждый раз начинали “с нуля”, каждый раз! Несчастным, никому не нужным беженцам надо было обеспечить себя хоть минимумом — куда-нибудь приткнуться, чтобы не погибнуть от голода, холода, болезней, — “не до жиру, быть бы живу”. О какой культуре могла идти речь? Но это не все. И не главное.

Прибыв на новое место, осев, надо было освоиться, укорениться, потом улучшать добрососедские отношения с местным народом, заботиться о жизни, быте. А там можно было бы и начинать думать о создании национальной культуры.

Ан, нет. То были бы не армяне. Это племя особое, необыкновенное, “революционное”. Сразу же, после того как для них складывались более или менее сносные условия жизни, вновь начиналось движение — борьба за “справедливость”, “объединение”, “воссоединение”, против, разумеется, местного народа, приютившего армян десятилетия назад.

Вот как пишет об этом “сам” Балаян: “Приставали к чужим берегам и везде, где бросили якорь, поднимали свой флаг. И ничто не могло уничтожить это великое множество флагов, символизирующих веру. Веру в справедливость., В объединение. Воссоединение. Возрождение” [7, с. 8].

Сколько сел, городов, стран — “чужих берегов” они перепробовали, испоганили своими “якорями”, “флагами”, сколько людей, наций, народов обидели, восстановили против себя, ожесточили своей “революционной борьбой”, драчливым характером, непредсказуемыми действиями, которые сводились к одному — терроризму. Весь путь народа отмечен враждой, разрухой, смертью. Вся история — не жизнь а сплошной скандал — только злое и ничего доброго.

И каждая новая, очередная война завершалась новым, очередным изгнанием на новые, очередные “чужие берега”, куда приходили, конечно же, с теми же “флагами”, т. е. — камнями за пазухой. И характер же у народа!

Да, при всем этом не забывались и прежние “берега”, прежние “родины”, “исконно армянские земли”, со “столицами”, первой, второй... одиннадцатой — не прекращались претензии ко всем бывшим соседям, далеким и близким.

Вот почему получилась такая карта “Великой Армении”, накрывающая почти всю Турцию, Иран, Кавказ, часть России — до Воронежа (а столица — пока не решено, думают. Благо, выбор есть — двенадцать!).

Жизнь постоянных беженцев, мировых скитальцев, вечных “борцов”, бунтарей главным образом является результатом интенсивной и никогда не прекращающейся пропаганды, в ходе которой используются литературные исторические, музыкальные, медицинские (“у армян особая кровь”!) и, конечно же, кулинарные “творения” своих и наемных идеологов. Все это сделало армян народом-неврастеником, если не сказать больше. Они живут, работают, отдыхают (отдыхают ли?) с “негасимым гневом” (Балаян), жаждой “расплаты” (Балаян), с постоянно бередимыми “ранами Армении” (Абовян), “между двух огней” (Балаян), носят в душах вечное чувство обиды на всех людей и все народы — на Европу, Америку, ООН, ЕЭС, СБСЕ и особенно на соседей, сегодняшних и прежних. И живут чаяниями о мести всем.

Мне кажется, такая жизнь должна быть хуже каторжной. На каторге страдает один, а здесь — и жена, и дети, и родственники, и все армяне. Жутковато...

В октябре 1991 г. был избран первый президент Армении Левон Тер-Петросян. И он, торжественно провозгласив “демократию и цивилизацию”, любезно пообещал Европе вхождение туда, в семью европейских народов. Ты слышишь, Европа, Армения идет!

“Пристанет к чужим берегам”, теперь уже европейским, “бросит свой якорь”, “поднимет свои флаги”, “и ничто не сможет уничтожить это великое множество флагов”, под которыми начнется борьба армянского народа за “справедливость”, “объединение”, “воссоединение” (с Арменией, включающей к тому времени уже Нагорный Карабах и другие районы...).

И она, Армения, будет учить европейцев цивилизации, армянской, разумеется, теории и практике, стратегии и тактике терроризма. И Европа освоит эту науку. Мне жаль Европу.

Но лишь на эмоциях и мечтах дело не останавливается. Армянские фюреры и Эчмиадзин требуют действий. А действие — это значит убивать, как можно больше, или хотя бы изгнать, всех “чужих”, т. е. местных жителей, с тех самых “чужих берегов”, на которых бросали свои “якоря”, водружали “флаги”, сделав их “исконно армянскими землями”, пришлые беженцы. Но ведь для этого надо иметь силу, мощь, т. е. мощную державу, великое государство.

Нет, мы еще не дошли до главной проблемы — “Великой Армении”. До этого нужно еще кое-что, и немало: атрибуты, достижения, слава, достойные титула “великое”.

А их нет. У себя, своего ничего, можно сказать, нет. Посмотрите, даже у армянских фамилий почти все тюркские корни (иногда фарсидские, арабские), даже у “французских”, “американских” армян, не говоря уже о “тюркских”, “иранских”, “ливанских”. В этих фамилиях — Пашаян, Налбандян, Балаян, Ханзадян, Сарян, Туманян, Худавердян, Алавердян, Ахвердян, Демирчян и т. д. (только в одной книге Балаяна “Очаг” я насчитал более 150 (!) фамилий и имен армян, имеющих тюркские — азербайджанские корни) единственным признаком, казалось бы, армянским, является окончание — “ян”. Но и оно, оказывается, не армянское, а фарсидское. Так, например, фамилия посла Ирана в Азербайджане — Нехавендиан (армяне, как всегда, немножко переделали — “иан” в “ян” и уже “армянское”).

Вот так приходится брать, тащить чужое, приписывать чужие достижения, добрую славу себе. И что не менее, а еще более важно, — избавляться одновременно от собственной дурной “славы” — приписывать собственные неблаговидные дела “чужим”. В частности об этом пишет Величко вот так: “...Они (армяне) не упускают случая выдвигать свои исторические “заслуги” и теперешныя достоинства паразитическим способом, т. е. попутно набрасывая тень на соседняя с ними народности, у которых была история более ясная, несомненная и достойная” (подчеркнуто Величко) [14, с. 68J.

А где взять эту самую, добрую славу? У кого? У европейцев не возьмешь. У них всему известен хозяин, все записано, четко зафиксировано, даже запатентовано, кто, когда что сделал, создал, нашел. Например, среднеазиатская дикая лошадь известна киргизам тысячелетия, но не зафиксирована. А вот увидел ее в прошлом веке и “открыл” Пржевальский, европеец (русский). И зафиксировал: теперь она — “лошадь Пржевальского”. А тысячи, миллионы киргизов, выходит, до Пржевальского были лишены способности видеть. А что говорить про бифштекс — английское блюдо, рагу — французское — хозяева обозначены четко.

А вот у Востока брать, пожалуйста, — легко, просто и сколько хочешь — чем меньше совести, тем больше можешь взять, совсем нет совести — бери все: и лошадь, и фамилии, и открытия, и тем более блюда. Армяне не в гости приезжали, как Пржевальский, а на постоянное жительство сюда, на Восток, а следовательно получили “хорошую” возможность брать все, что плохо лежало и называть все это “армянским”.

Да, Восток мудрость имел, рационализма — нет. Тут думали не о фиксировании — создавали. Зачастую, тем более для Европы, не известно даже, что арабское, что тюркское или фарсидское. Где, например, центр ковроделия? В Европе мало кто знает, что это Тебриз, хотя в европейских городах имеются специальные магазины тебризских ковров — других именных магазинов ковров я не видел. А ведь это не сегодня, а со времен Шаха Исмаила, начала XVI века, со времени расцвета культуры Азербайджана, бурного развития науки, поэзии, ремесел в его столице Тебризе и других городах. Вот тогда и произошло особое развитие кулинарии. И все это не зафиксировано. Армяне это видят, знают и пишут: “ковер Эребуни”, “долма армянская”, “бозбаш по-еревански” и т. д. и т.п. Таким образом, армяне не только Восток, почти весь, называют Арменией, точнее, “Великой Арменией”, они и все достижения, изобретения, открытия, разработки, добрые традиции и добрую славу Востока приписывают себе. И одновременно, и упорно все свои мерзости, пакости, коварство они перекладывают на народы Востока, называя их дикарями, варварами, кочевниками. Собственно, это не только нужно для избавления армян от их нелестной репутации, но и способствует более успешному присвоению доброй славы Востока. “В самом деле, — как внушают армяне европейцам и другим, — если Восток состоит из дикарей, кочевников, то у него ничего хорошего быть не может, кроме плохого, а армяне — цивилизованные, значит, все хорошее, что имеется на Востоке, это — армянское”. Вот так.

Оторопь берет, даже не знаешь, как их поймать, что сказать, как защититься от армянского разбоя средь бела дня, как уберечься от их клеветы... И обворовывают, и тебя же обвиняют в воровстве! А мир? Запад? Как он смотрит на это? Вождям, политикам Запада нравится. Они хихикают: чем чернее и отвратительнее порочат Восток, тем лучше для них, для успеха их политики, их интересов, там же, на Востоке. Благо и охотник есть на эту грязную работу, исполнитель. А то, что последний, армянский карлик, сам измаран в грязи хуже всех, — это ничего, отмоем, сила нашего брадспойта— информационного потока — достаточная. А если не совсем отмоется, тоже не беда — армянин тоже не Запад, хотя и не Восток.

Вот какое это явление армянство — аномальное, неприятное, опасное, как для Востока, так и для самого себя.

Тут хочется вспомнить известную историю про “слона и собачку”. Слон безыменный, а собачку каждый называет по-своему: Моська, Алабаш и т. д. Я не назову, оставлю это право за читателем.

Очень маленькая и очень злая собачка черной масти шумно, с пронзительным лаем лезет к слону, норовит укусить его за ногу, огромную, не по зубам, дергает за хвост, хватает за хобот и нет-нет да удается ей укусить до крови, больно — даже для слона. И слон отодвигает собачку хоботом, а то, не дай бог, ногой! Только тогда собачка чувствует разницу в силах и, визжа, отбегает к своему хозяину. Получив конфетку, она прекращает визг и плаксивый лай, немного успокаивается, хотя продолжает рычать. Тогда важный хозяин собачки делает бедному хозяину слона авторитетное замечание, строго указывая, что “маленькую собачку обижать нельзя”. Да, конечно, нельзя, потому что она маленькая, потому что хозяин “большой”.

Но, через некоторое время, съев свою конфетку (иногда— две!), отдохнув немного, собачка, сопровождаемая одобрительным взглядом своего “доброго” хозяина, вновь рвется в бой, лезет под ноги слона.

Кто же виноват в этой периодической (чуть не сказал: “болезни”) игре?

Игра. Если бы не игра, то не было бы и периодического повторения. Все бы давным давно прекратилось, кончились бы и страдания самой собачки, поистине многострадальной в этой игре, и слона, страдающего не меньше, а намного больше. И началась бы для собачки и для всех слонов нормальная, спокойная жизнь.

А пока: бессовестный кукольник, глупая марионетка, грязная игра. Продолжается.

Здесь я обязан сделать добавление, которое важнее, чем вся эта глава. На Западе немного людей, которые сознательно кривят душой, из своекорыстных интересов, заведомо зная, что во всех конфликтах со многими другими нациями виноваты армяне, тем не менее защищают армян. Но на беду, погоду делают как раз эти люди — лидеры, политики, взаимодействуя с армянами. Большинство же, кто сочувствует армянам, это — люди, которые искренне верят проармянской пропаганде. Почему верят? Может, потому что эта “христианская” ложь им более по душе, чем “мусульманская” правда?

Но там же, на Западе, есть и честные люди, объективные и смелые. Их слово, мнения, труды важны не только потому, что они объективны, и помогают публике разобраться в вопросе, найти истину. Они неоценимы главным образом потому, что авторы этих слов, трудов — специалисты, ученые, публицисты, исследовавшие годами, изучившие досконально все хитросплетения “армянского вопроса”. И еще потому, что этих специалистов не интересуют ничьи выгоды, кроме интересов науки, которые они ставят выше, чем даже свою жизнь, жизни своих близких. За объективность и честность армяне совершили теракт против профессора Стэнфорда Шоу и его супруги.

Я, мой народ, все турки, все народы Востока преклоняем головы перед супругами Шоу.

Мы понимаем и ценим героический поступок — объективное изучение и правдивое раскрытие армянской проблемы Востока, которое совершили американские историки Стэнфорд Шоу, Джастин Маккарти, Тадеуш Свиетоховски, Хит О. Лоури, Поль Б. Хенце, Колман Маккарти, Уильям Л. Лангер, верховный комиссар США Марк Л. Бристол, Джеймс Л. Бартон, председатель совета пароходства США Артур Т, Чэстер, американский публицист Джон Джоэй, французский историк Жорж де Малевил, русские ученые Л. В. Величко, Б. Б. Пиотровский, генерал Маевский, писатель Ю. Помпеев, израильские публицисты Р. Давид, П. Люкимсон, ученый-математик Роберт Аракелов и многие другие.

Народы, пострадавшие и страдающие от армянских злодеяний, особенно восточные народы, благодарны им и не забудут их подвиг, гуманизм, доброту.

Благодаря таким людям когда-нибудь все поймут, что такое “армянский вопрос”. Вот тогда он и перестанет существовать — армяне будут жить без этого кровавого “вопроса”.

Стр.| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 |